Глава 6. Вонь

Элис держалась без выпивки уже целых четыре дня, и ей было плохо и скучно. Она целыми днями пила "Пепси" без сахара и ела "Сникерс". Подумав, что не одной ей страдать, она вышла из дома и решила прогуляться до магазина брата. Выкинув мусор в бак, она обнаружила очаровательную дворняжку рядом.

— Кто это у нас тут такой сладкий? — сказала она приторным голосом, каким обычно говорят с детьми и животными, и наклонилась к собаке. — Ты, наверное, голодный.

Она порылась в карманах джинсов и кожаной куртки и достала оттуда наполовину съеденную палку сушеной колбаски.

— Не знаю, ешь ли ты такую дрянь, как я.

Элис протянула колбаску псу, и тот начал с удовольствием ее обсасывать, параллельно наслаждаясь поглаживаниями девушки за ухом.

***

Грейс опоздала всего на десять минут, так что Питер простил ей на этот раз.

— Ну и срач тут... — сказала она, огладывая пыльные полки, пока Питер прохлаждался в кресле за прилавком, читая Стендаля.

— Ну а ты думаешь, зачем я тебя нанял.

Питер ненадолго оторвался от книги, чтобы посмотреть на Грейс. На ней были темно-синие джинсы в обтяжку и белая тонкая майка. Кондиционер в магазине работал на полную мощность, так что, придя с улицы, сразу становилось холодно. Он не мог удержаться, чтобы не попялиться на ее грудь, пока она протирала пыль. Ее соски затвердели от холода. Питер почувствовал слабое напряжение в паху.

— Что ты читаешь? — спросила Грейс, и Питер снова уткнулся в книгу.

— "Красное и черное".

— Блатные городские дети с ихними блатными городскими книгами, — сказала Грейс с поддельным южным акцентом.

— А что я должен читать? "Old McDonald Had a Farm"?

— Про что книга?

— Про молодого парня который влюбляется сперва в замужнюю милфу, а потом в ровесницу, а потом стреляет в милфу, потому что та подорвала его брак с ровесницей, но оказалось, что это была не вина милфы, и он понимает, что любит и всегда любил только ее.

— Видишь, поэтому я и ненавижу классику.

Питер достал сигарету и закурил.

— Мне нравится накал страстей. Большинство современных писак не способны так искусно передать психологизм героев. Но я их не виню. Наша концентрация внимания падает с каждым годом со всеми этими видеоиграми, музыкальными плеерами, телевизором. Современный читатель не может без труда воспринимать текст, если он не нагроможден глаголами.

Грейс ничего не ответила. Закончив протирать пыль, она наклонилась к нижним полкам, чтобы достать оттуда диски и выставить недостающие на прилавке. Питер снова приклеился к ней взглядом и снова отвел, как она встала. Он почувствовал, как напряжение в паху нарастает все сильнее и заерзал в кресле, массируя ляжку.

Грейс вскинула бровь:

— Что с тобой?

— Ничего. Мне прохладно. — Он накинул рубашку, висящую на стуле рядом, отпил кофе и затянулся сигаретой, снова уставившись в книгу. Но нашел, что не мог сконцентрироваться уже двадцать минут.

Грейс достала из сумки бутылку воды и попыталась открыть.

— Поможешь? — спросила она Питера.

— Давай. — Он потянулся за бутылкой, сунув тлеющую сигарету в рот.

Крышка никак не поддавалась и Питеру становилось стыднее с каждой секундой. Наконец, ему удалось с ней справиться, но он пролил четверть бутылки прямо на себя. Грейс схватила тряпку, которой протирала пыль и начала пытаться высушить его джинсы.

— Нет, не надо... — слабо воскликнул Питер.

В какой-то момент она остановилась на интересном месте на теле Питера. Он шумно выдохнул и посмотрел вниз. Почувствовав, что там твердо, Грейс не убрала руку, а начала поглаживать медленнее. Питер поднял на нее свой щеняче-виноватый взгляд своих карих глаз и приоткрыл рот то ли от шока, то ли от возбуждения. Он мог видеть ее обнаженную грудь, благодаря повисшей вниз майке. Он приклеился к ней взглядом, как олень к фарам грузовика, не в силах пошевелиться.

— Так это правда, что говорят про еврейские? — прошептала она, сжав сильнее.

Питер испустил стон и закатил глаза.

В магазин кто-то вошел.

Грейс убрала руку и продолжила уборку.

— Как тут у вас дела? — спросила вошедшая Элис.

Питер откашлялся:

— Нормально. Что ты тут делаешь?

— Да так, пришла посмотреть, что у вас тут...

Она стала обхаживать магазин, скрепив руки за спиной, так и не сняв солнцезащитные очки. Питер не отводил от нее подозрительного взгляда. Остановившись у стеллажа с новинками, Элис провела пальцем по пластинкам и сказала:

— Саймон пригласил нас. Сказал, что чем раньше, тем лучше. Лили тоже там будет.

— И с чего бы это ему звать нас днем?

— Я не знаю. Спроси у него.

— Мы сейчас не можем, мы работаем, — озлобленно сказал Питер, все еще находясь в возбужденном состоянии и желавший развития того эпизода, который происходил, пока не появилась сестра.

Элис оглядела пустой магазин.

— Да, вы тут прям зашиваетесь.

***

В скором времени они уже были на месте. К тому моменту, как близнецы и Грейс подъехали к церкви, Питер уже охладел. Они увидели, что Лили и Кельвин уже сидели под яблоней и прохлаждались, пив лимонад. Саймон сидел недалеко от них, и не как обычно, в церковном одеянии, а в рубашке и брюках. И сидел он окруженный холстами, красками и кистями, перед мольбертом, уже успев начать что-то рисовать.

— И чем вы тут занимаетесь? — Элис попыталась посмотреть, что именно рисовал пастор, заглянуть за мольберт, но он быстро среагировал и наклонил его вниз, всем своим видом показывая, что смотреть на него пока что запрещено. – Почему?

—Творец не должен показывать свою работу, пока не закончит ее. Это негласный закон любого творчества.

— Ну пожалуйста, только глазком, — присоединился умолять Питер.

— Никому не нужно незаконченное произведение, — сказал священник. — Работодатели не платят своим сотрудникам за наполовину сделанную задачу. Вы — мои работодатели, я — сотрудник, а ваше восхищение — моя зарплата. Так что не смейте заходить за эту сторону творчества, — руками по воздуху он очертил зону, где картину было бы видно, – потому что, когда я рисую – я, в первую очередь, художник, а потом уже священнослужитель. И еще у меня острые кисти.

Они сели за стол с Кельвином и Лили. Питер снова не мог отвести взгляда от Грейс, от ее груди, шеи, губ, волос и остальных частей ее тела. Он не понимал, что с ним происходит. Он не понимал, обычное ли это влечение, в силу длительного воздержания или что-то большее.

— Ты что, пялишься на мою сестру? — вырвала его из мыслей Лили.

— Нет, — ответил Питер и закурил.

— Твоя дрянь стала пахнуть как-то по-другому, — заметил Кельвин.

— Что? А, да. Это новые, не такие тяжелые. Решил поменять.

— Ты ведь, не думаешь, что если на них пишут «легкие», то они и вправду менее вредные?

— Заткнись, Кэл. Это не от сигарет.

Кельвин наклонился над дымом и, втянув его через ноздри, закашлял.

— Нет уж... кхм... это точно сигареты.

Питер втянул в себя дым. Он тоже учуял противный запах.

— Ты идиот. Просто, что-то сгнило поблизости. Нужно отойти подальше, и ощущаться не будет.

Сэтими словами они поднялись с земли и стали бродить по двору, проверяя, откудаисходит тошнотворный запах и пытаясь от него скрыться.

У подножия холма, на котором стояла церковь, протекал чистейший водоток,шириной не больше метра. Конечно, из этого водотока никто не пил, кромеживотных, но у него часто собирались поплескаться соседские детишки, и родителиотпускали их со спокойной душой, зная, что в водотоке было неглубоко, и детишкисмогут там утонуть только в том случае, если им кто-то с этим поможет.

Саймон, наконец, сделал паузу, и усевшись за столик, стал потягивать еще прохладный лимонад.

— Знаете, я думаю, не нарисовать ли мне еще что-нибудь. Все-таки, вдруг на следующей неделе не будет времени, и я буду жалеть о том, что не использовал эту возможность...

— Ты чувствуешь запах? — спросила Грейс, не нарочно прервав его.

Священник насупился и попытался принюхаться:

— Нет, я не чувствую.

— Да как же это? — спросил Кельвин. — Разве ты не чуешь эту вонь?

— Честно признаться, я последние два дня вообще ничего не чувствую. Врач прописал мне таблетки от рассеянного склероза. Спазмы-то прошли, но пришлось ради этого пожертвовать обонянием. А что за вонь?

— С гнильцой, — сказал Питер.

— Знаете, кошка Блэквудов в последнее время поплохела, и стала ко мне частенько захаживать. Старая уже была. — Он усмехнулся. — Наверное, хотела попасть в кошачий рай. Может быть, это она где-то поблизости издохла? — Он увидел искривленные физиономии ребят. — Что, и правда, такая уж жуткая вонь? — Все закивали, и он поднялся. — Пойдемте, поищем вдоль берега.

И они стали спускаться вниз, по зеленому холмику, усеянному луговыми цветами: синими васильками, белоснежными бубенчиками, ромашками, лютиками и алыми маками. Но больше всего на том холме росло одуванчиков. Но даже благоухание цветов не могло скрыть этот ужасный запах.

— Разве запах гниения малюсенькой кошки можно учуять издалека? — спросила Лили. — Мне кажется, сдох кто-то побольше. Конь, например. Боже, это невыносимо! — Она закрылась воротником футболки от неприятного запаха.

— Страшно представить, что с тобой случилось бы, побывай ты в комнате Элис во время ее очередного запоя, — сказал Питер.

Они спустились с холма и стали идти вдоль протоки, пока не набрели место, недалеко от импровизированной дамбы из куска бурого шифера. Здесь запах и впрямь невозможно было терпеть. Кошек нигде не было. Да и других животных тоже. Мертвых – тем более.

— И что? Мы прошли столько зря? — спросил Кельвин.— Вонь никуда не делась. Может, это нам чудится? Что-то в воздухе распылили, вот нам и мерещится всякое.

— Да, в конце концов, может, это от нас самих воняет, — согласилась Грейс и тут же бессознательно принюхалась к себе.

Все шестеро оглядывались по сторонам, в поисках предмета, источающего неприятный запах.

– Вероятно, где-то поблизости канализацию прорвало, – сказала Элис.

Вечер все приближался, а солнце и не думало заходить за горизонт.

Лили бросила взгляд на шифер. Она бывала здесь много раз и видела этот шифер раньше. И что-то ее насторожило. При этом, она и сама не могла понять, что именно так ее тревожило. Пока взрослые строили догадки о том, откуда на самом деле исходила тошнотворная вонь – из канализации или бог знает чего еще, Лили присела у водотока, сорвала одуванчик, росший рядом, стала водить им по воде и разглядывать шифер. С каждой минутой этот кусок сланца все больше наводил на нее беспокойство, будто он владел невиданной силой, и через взгляд забирал у людей рассудок.

Питер вскоре устал строить догадки и, заметив тоску на лице Лили, подсел к ней:

— Что ты там выглядываешь?

— Тот кусок шифера.

— Он уже года два здесь стоит.

— Да, но с ним что-то не так. Я пока не могу понять, что именно.

— Так пройдись и посмотри.

Она не ответила.

Питер нахмурился, пожал плечами и оставил девочку наедине с самой собой. Где-то, будто вдалеке, она услышала голос Кельвина:

— Говорю же тебе, это...

Лили внимательно смотрела на шифер, стараясь вспомнить, что же с ним не так. Она всмотрелась в даль: там, дальше, водоток утекал в глубь леса. Обычно, если кто-то бродил по лесу, то возвращался со стороны деревни, а не со стороны церкви, и уж точно не вдоль протоки. Она стала вспоминать, зачем же деревенские мальчишки поставили эту "дамбу". Скорее всего, для исполнения ее первоначального предназначения. Но ведь это вздор! В этой протоке навряд ли даже воробей утонет. Но шифер никто не убрал, видимо, оставили его в память об одном из тех мальчишек, что ставил его вместе с остальными. Неделю спустя его, к несчастью, сбил автобус. Никто даже не поправил эту дамбу, а она ведь стояла криво, наклонялась вперед, в сторону леса.

Внезапно, она поняла. Шифер все два года лежал под наклоном. Сейчас он был прямым. Значит, с той стороны его чем-то подперли. Да, его могли исправить все те же деревенские мальчишки, но почему именно сейчас?

Она медленно зашагала вдоль водотока, приближаясь к шиферу. Вонь стала усиливаться, но на сей раз ей уже было плевать. Лили стало спокойнее, когда она поняла, что остальные поплелись за ней, услышав шарканье ног в траве, сзади себя. Но становясь все ближе и ближе к дамбе, это спокойствие в ней угасало, и нарастало другое чувство – паника.

Лили подошла вплотную. Она увидела кружащих в воздухе мух. Ей снова стало не по себе: от мерзкого жужжания маленьких крылышек, от скверного запаха, бившего прямо в ноздри, от паники, которая вот-вот проглотит ее целиком. Ей не хотелось заглядывать за шифер. Но она заглянула.

— Что там? Что? — крикнул Питер.

Она не ответила.

— Ну же, Лили, — спросила Элис после долгого молчания.

Грейс посмотрела в глаза сестры. Такой взгляд у Лили она видела только раз в своей жизни, и тут же ринулась к ней. Она прочла в них одновременно и крайнее отвращение, и испуг. Взглянув на то, на что смотрела ее сестра, она прижала руки ко рту, сдержав то ли крик, то ли рвотный позыв.