Глава 4. Бизнес

Уильям Кайзер был владельцем собственного бара на окраине города, где собирались местные пьянчуги (или честные работящие люди) и приносили ему неплохие деньги. Аманда же была прокурором, соответственно, постоянно в разъездах и командировках, что в целом никак не сказывалось на их отношениях. Но кроме того, Уильям был еще и ценителем музыки своей молодости, и хоть он не навязывал свой вкус детям, Питер все же перенял его у отца. У Билла дома хранилась целая коллекция пластинок всевозможных музыкантов, даже тех, кого он не очень любил. Например, Боба Дилана, которого так обожала его жена.

Все эти пластинки – а их было свыше ста – Питер поместил в стеллаж в своем музыкальном магазине, который он заручился открыть еще с тех пор, как отец ушел из их жизни. И открыл.

Бар унаследовала Элис, потому что ее брат не желал заправлять местом, где каждая пятница оборачивается очередной дракой и битыми стаканами. По этой же причине она не позволила брату помочь ей с дизайном бара, и оставила все так же, как было. Поэтому, Питер решил оторваться на своем магазине. Саймон, однажды посетив его магазин, отметил, что у парня отменный вкус, и предложил ему расписать одну пустую стену, но Питер сказал, что не хотел бы утруждать его, да и стена эта была предназначена для особого вида пластинок. Для пластинок, ранее принадлежавших ему отцу, и которые он не продавал, а просто поставил для декорации. С ними он обращался особенно бережно.

Чайник вскипел. Питер отложил электрогирару, на которой разучивал соло к песне Led Zeppelin "Since I've Been Loving You", встал со стула, заварил себе кофе, сел обратно, закинул ноги в начищенных до блеска кедах на прилавок, и продолжил читать Чехова.

Дверь магазина распахнулась, зазвенели колокольчики и вошла Грейс Чемберс, вторая работница магазинчика и подруга Элис, по совместительству.

Питер оторвался от книги и с некоторым презрением и негодованием проследил за девушкой, которая в это время направлялась к прилавку, чтобы поставить чайник, но обнаружив, что чайник недавно вскипел, она сразу же стала заваривать себе кофе.

Питер снова уставился в книгу, поднес чашку к губам и как можно безразличнее произнес:

— Ты опоздала. — Вышло как-то со злобой. У него почти никогда не выходило говорить беспристрастно, эмоциональный темперамент не позволял.

— Надо же, — отозвалась Грейс равнодушно. – А я и не заметила.

— Я не люблю, когда опаздывают.

— Держи меня в курсе.

Она обхватила негорячие края чашки с кофе, поднесла к губам, подула, а затем аккуратно отпила. Питер тоже отпил из своей чашки. Грейс наблюдала за тем, как его злобное выражение лица медленно сменяется спокойствием, знала, что он не произнесет ни слова, пока не справится с гневом. Они молча переглядывались какое-то время, а затем парень произнес:

— Не опаздывай больше. — И снова сел за гитару.

— Не буду. — Она дружелюбно улыбнулась ему, но увидев, что он не ответил ей тем же, перестала.

Грейс допила свой кофе и подошла к стеллажу с «особенными» пластинками.

— Не против, если я поставлю какую-нибудь?

— Валяй. Только не Боба Дилана.

Грейс начала работать у Питера недавно, потому что ему стало скучно работать одному. Он вполне мог справиться сам. Работы было немного – только поддерживать чистоту, да обслуживать клиентов.

— Почему? Мне он нравится. — Девушка принялась листать их.

— Просто не нравится, вот и все.

— Почему? — со смехом повторила Грейс.

— Не знаю, — не отрываясь от гитары, прошипел Питер, – некоторым людям, например, не нравится Уитни Хьюстон, но я же не устраиваю им допрос с пристрастием.

Грейс усмехнулась.

— Кто-то давно не занимался сексом?

Питер медленно поднял на нее гневный взгляд, но затем расслабился и произнес:

— Ну почему? Я же с утра был у твоей мамаши.

— Ха. Ха. Ха. — Грейс подошла к прилавку и наклонилась над Питером. — Видишь, это особенно смешно, потому что моя мать мертва, и твоя тупорылая шутка не имеет смысла.

Он медленно встал со стула и, криво улыбнувшись, приблизился к ее лицу, прошептав:

— Но кто сказал, что я не был на кладбище?

Она скривилась и отпрянула от него.

— Тогда зачем ты хранишь у себя его пластинки?

— Он нравился маме, — грустно улыбнувшись и сев обратно за книгу, сказал Питер. — Папа тоже не очень любил Дилана, но покупал ей его пластинки. На одной даже стоит его автограф. Подлинный.

— Что? Да ты издеваешься!

— Посмотри на "Desire". — Не отрывая взгляд от книги, он указал пальцем на верхнюю полку стеллажа.

Грейс пролистала пластинки и вытянув нужную, недоверчиво взглянула на нее. Повертела в руках, увидела автограф. Отодвинула край конверта. В него был вложен сертификат, подтверждающий подлинность.

— Твою же мать! — Воскликнула она, увидев сертификат, и тут же стала донимать его расспросами: — Он был на концерте? Где он его встретил?

— Нет; и нигде.

— Тогда как он достал его автограф?

— О, это весьма странная история. Отец искал подарок маме на Рождество, и один коллекционер из Атланты узнал, что папа как раз готов был выложить деньги за какую-нибудь подписанную пластинку.

— И что было дальше?

— Коллекционер отправил эту пластинку по почте. Папе повезло, тому чуваку нужно было срочно продать пластинку и уехать куда-то. Мама успела послушать этот альбом только два раза. — Питер снова грустно улыбнулся и прикусил губу.

— Ей не понравилось?

— Наоборот, ей очень понравилось. Поэтому она и не хотела, чтобы песни ей быстро надоели. Она тогда только начала увлекаться всеми этими старыми музыкантами, подхватила от папы.

Грейс перевернула пластинку, и прочла надпись, оставленную музыкантом:

— "НАДЕЮСЬ, МЫ КОГДА-НИБУДЬ ВСТРЕТИМСЯ СНОВА. БОБ." Как мило...

— Да. Но они так и не встретились.

В магазин вошел покупатель, и Грейс принялась за работу, а Питер поднялся со стула и доброжелательно сказал:

— Добрый день. Могу я вам чем-то помочь?

Перед ним стоял полный мужчина лет сорока, запыхавшийся и потный, тут же согнувшись над полом, опершись о колени.

— Да, можете, — все еще тяжело дыша и сглатывая, ответил мужчина. — У жены сегодня день рождения, а я совсем забыл про подарок. Можете что-нибудь посоветовать?

— Разумеется. Что она обычно слушает?

— Че?

— Музыка. Кто ее любимый певец? — уточнил Питер. Он заметил, как капли пота бисером собрались на шее толстяка и чуть не скривился, но собрался, и продолжил вежливо улыбаться.

— Ну... Она это... Как же ее... Эми Йоханссон или...

— Эми Уайнхаус, — подсказал Питер резковато.

— Да, да! Уайнх... Короче, она. Но понимаете, у жены уже есть оба ее альбома.

— Это не проблема, — улыбнулся Питер, подошел к стеллажу слева от покупателя, несколько секунд оглядывал его, затем пробормотал себе что-то под нос, потянулся на верхнюю полку и достал оттуда пластинку со сборником песен Ареты Франклин под названием «Aretha's Gold» 1969 года. Протянув ее мужчине, он спросил, нет ли уже у его жены такой. Мужчина ответил, что нет, расплатился и ушел.

Грейс закончила разгребать нижние ящики и снова подошла к стеллажу, начав выбирать пластинку. Она пробежалась рукой по верхней полке и остановилась на альбоме «Solitude» Билли Холидей. Поставив винил на проигрыватель, девушка стала перематывать, пока не заиграла песня «I Only Have Eyes For You».

Питер полил лимонное деревце, стоявшее у окна, и только начал протирать проигрыватели и поправлять ценники на них, как в магазин снова кто-то зашел. Это была девочка лет семнадцати на вид, с черными волосами, в кожаной куртке со всевозможными нашивками и значками на ней (несмотря на летнюю жару, стоящую на улице). Ее глаза были броско накрашены черными тенями, а на губах красовалась темно-розовая помада. Макияж выглядел немного грузно, взрослил ее, но озорство подростковых глаз выдавало ее.

— Кто же к нам явился! — прощебетал Питер. — Грейс Слик? Джоан Джетт?

— Он хоть на минуту заткнуться может? — спросила вошедшая. Озорство в ее взгляде сменило презрение.

— Не думаю.

— Брось, я же сделал комплимент. — Питер очаровательно улыбнулся, но на девочку это не подействовало. Она проигнорировала его.

— Отца дома нет, он уехал отвезти лошадей. Я иду на ночевку к Саре. Вот ключи, ты забыла.

— Спасибо, Лили. Я бы пролезла и через забор.

— Не пролезла бы, он утром поставил эту колючую проволоку, чтобы те идиоты, Стив и Говард, снова не стащили у него сидр из амбара. Есть покурить?

— Даже не думай.

— Мой тебе совет, — сказал Питер, доставая из кармана сигарету и протягивая девушке, — бросай с этим как можно скорее. А ты точно идешь к Саре, а не к тому тридцателетнему бородатому хиппи на фургоне, который постоянно курит траву?

— Что? — встревоженно спросила Грейс.

— Ха. Ха. Ха. Очень смешно. Я буду дома завтра к вечеру.

***

Тем временем, Элис приехала в бар, навестить своих подчиненных и посмотреть, что там, да как. В полдень в нем обычно собирался народ, пообедать или выпить – каждому свое. За барной стойкой никого не было, значит, пьяницы пока еще не подоспели.

— Дэнни, это бокал для вина, — сказала она, наклонившись над барной стойкой, и смотря на бармена сквозь стекло бокала.

— Ну да.

— Так какого черта ты налил сюда колу? Виски пьют из стакана для виски. — Она ударила подчиненного по затылку, но слабо, вышло не больно.

Тот почесал, и сказал:

— Простите.

К стойке подошла усталого вида официантка, поздоровалась с Элис, и поторопила бармена, чтобы он быстрее налил ей кока-колы для посетителей. Он подсуетился, сделал все как надо и поставил стаканы на поднос. Официантка ушла, под провожающий ее взгляд Дэнни.

— Нравится она тебе? — равнодушно спросила Элис, но с некоторым задором в глазах. В ответ на ее вопрос бармен смутился. — Так позови ее куда-нибудь.

— Она не пойдет со мной на свидание никогда в жизни, — расстроенно произнес парень.

Элис закатила глаза, развернулась на стуле, подозвала официантку к себе, та подбежала к ней. Красивая, большеглазая, кожа цветом – словно бронзовая статуя. Неудивительно, что Дэнни на нее запал.

— Саммер, ты пойдешь с Дэнни в ресторан? Он угощает.

Саммер оглядела бармена оценивающим взглядом. Тот стоял как истукан. Затем, немного погодя, произнесла:

— Ну раз угощает, пойду. — И побежала дальше принимать заказы.

Дэнни подождал до тех пор, пока официантка отойдет и взвинченный, возбужденный полушепотом сказал:

— Но у меня нет денег!

Хозяйка бара порылась в карманах, достала оттуда сто долларов и вложила ему в руку, сказав, что это премия и возвращать не надо. Ей внезапно захотелось выпить, она скривилась, попыталась прочистить горло, голос ее стал гнусавым.

— Налей мне воды, а то в горле пересохло. — Она хотела было сказать "виски", но сдержала себя и тут же мысленно похвалила. Ей не нравилось страдать алкоголизмом, как могла казаться Питеру. И больше всего ее раздражало то, что он думал, будто только он мог контролировать ее.

Рядом с Элис присел небритый суровый мужчина лет сорока, в полицейской форме, и у бармена попросил бутылку пива.

— А, инспектор! — воскликнула Элис, словно позабыв о пересохшем горле и развернулась к пришедшему. — Как настроение?

— Было лучше, пока ты пищать не начала.

Перед инспектором поставили бутылку светлого пива.

— Бедная ваша жена. Была бедная. — Она злобно сделала акцент на этом слове. — Сейчас-то она ушла от вас, да? К кому же?

— К какому-то сладенькому бесхребетному пацану, вроде твоего братишки.

Элис презрительно улыбнулась, опустила взгляд на бутылку, стоявшую на столе, из которой шериф только что сделал глоток. Она задержала взгляд на бутылке. Затем снова посмотрела на инспектора.

— А кем он работает? Не полицейским ли?

— Им самым.

– Было бы очаровательно, если бы он был похож на вас. Пьянчуга, не следящий за собой. Представляю, как бы тогда разрослось ваше эго.

— А знаешь, что было бы еще более очаровательно? Если бы ты заткнула свою пасть.

Элис снова опустила взгляд на бутылку инспектора. На этот раз долго раздумывать она не стала.

— Тварь! — вскочив со стула, завопил мужчина, облитый пивом. Всюду валялись осколки. Все сидящие в зале обратили свои взоры на барную стойку.

— Знаете, может мой брат и бесхребетный, — она ударила его меж ног, инспектор согнулся пополам и еле слышно выругался, — но никто не может говорить так про него кроме меня.

В самом же деле Элис больше разозлилась на приказ замолчать от какого-то жалкого пьяницы, а не на оскорбление брата. Она просто воспользовалась случаем выставить себя благородной девой.

— Тебе повезло, что твой бар – единственный в этой дыре, — прокричал шериф, уже стоя в дверном проеме. — В противном случае, я бы его нахер прикрыл!

— Вам повезло, что вы все еще можете ступить сюда ногой, шериф Уоттс. Понимайте это в любом смысле, они оба верны.

— Погоди, я еще приеду за тобой! Никуда ты не денешься! Просидишь в камере пятнадцать суток!

— Как же!

Мужчина злобно всплеснул руками и умчался из заведения. На недолгое время там воцарилась тишина: молчали и работники, и немногочисленные дневные посетители. Затем, тишину прервала сама Элис:

— Дэнни?

— Да, мэм.

— Он же не может действительно упечь меня в обезьянник?

— Если я не ошибаюсь, у него есть все основания это сделать.

— Бля-я-ять.