Глава 1. Друг семьи

Питер и Элис Кайзер знали отца Саймона с самого их рождения в 1983-м году. Он их крестил. Он был на всех днях рождениях их родителей. Он был хорошим другом их отца.

Его церковь находилась на небольшом холме в маленьком городке Гленни в Мичигане. Этот город был скорее проходным двором для заплутавших автопутешественников, чтобы заправиться и прикупить еды в дорогу. Количество его жителей стремилось к нулю, а вся его инфраструктура, помимо церкви, состояла лишь из пары продуктовых магазинчиков, фермы, заправки, одной-единственной школы, бара и музыкального магазина. Последними двумя объектами владели Питер и Элис.

Однако было в этом крошечном городе какое-то свое особенное очарование,что-то, от чего веяло беспритворством и открытостью. Будто человек, что спервых минут поражает своей искренностью, который тут же выкладывает все карты на стол. Есть и темная сторона: так легче углядеть изъяны.

И все же он был невероятно красив и уютен. С северной стороны егообрамлял густой лес, в который проползал узенький водоток с кристально чистой водой. Там были и зеленые холмы, которые летом разливались буйством красок отобилия полевых цветов, и небольшое озеро, и поляна посреди леса, разросшаяся такой высокой травой, что казалось, будто в ней можно утонуть.

Сейчас машина близнецов стояла припаркованной в церковном дворе. Келья отца Саймона была в подвале, куда едва ли проникал дневной свет. Он выбрался оттуда, чтобы поприветствовать своих друзей - близнецов и Кельвина, товарища Питера еще со школы.

Можно сказать, что близнецам Саймон как друг передался по наследству точно так же, как бар, дом и машина. Но его компания вовсе не была им неприятна или скучна, а даже наоборот, разбавляла их приземленную мирскую жизнь.

Питер, Элис, Кельвин и Саймон сидели за круглым столиком под цветущим вишневым деревом тем жарким майским вечером. Посреди стола лежала пепельница, куда Питер стряхивал пепел от сигарет, которые он выкуривал одна за другой уже целый час как паровоз. Солнечными очками он убрал со лба свисающие черные кудри. Элис потягивала пиво из янтарной бутылки, ровно как и Саймон, параллельно перебирающий четки свободной рукой, а Кельвин пытался завязать свои светлые волосы в хвост.

Почему-то именно в этот вечер Питеру пришло в голову задать вопрос:

- А до того как ты стал священником, ты трахался с кем-то?

Саймон даже не повел бровью; он давно привык к провокационным вопросам парня.

- Ты ебаный придурок, - прошепелявил Кельвин с резинкой в зубах, все еще пытаясь ровно собрать волосы в хвост.

- Да, - спокойно ответил Саймон на вопрос Питера.

Тот улыбнулся, затянувшись сигаретой:

- Понравилось?

Священник устало вздохнул. Ему было всего сорок семь лет, но глядя на него, напрашивалась цифра куда больше. Лет так на пятнадцать-двадцать. Лицо изрезали глубокие морщины, кожа покрылась пигментными пятнами, на голове красовалась лысина, а суставы на руках уже начал поражать артрит. Тем не менее черты его лица нельзя было назвать грузными, тяжеловесными, совсем наоборот, они были приятными и мягкими: тонкие губы, аккуратный нос, точеные скулы. Только морщины не позволяли называться ему первым красавцем, хотя, маловероятно, чтобы он этого так уж сильно хотел. Голос у Саймона всегда был спокойный, бархатный. Голос человека, который ни о чем не беспокоится. Обычно он носил церковное одеяние, но вне службы надевал обычную одежду.

Наконец, он ответил:

- Меньше, чем обрести внутренний покой.

- А вы знали, что православные священники могут не держать целибат? - спросила Элис. - Они женятся и детей заводят...хотя, их конфессия считается более консервативной.

- И чем они тогда жертвуют, раз у них остается доступ к киске? - спросил Питер, вскинув бровь в сторону сестры.

- Вера - это не всегда про жертву, - ответил священник.

- Но религия-то да? - вмешался Кельвин.

Стивен немного помолчал, все еще перебирая четки.

- Возможно. Я не так набожен, как вам может казаться, просто потому, что я священник.

- То есть, - начал Питер, усмехнувшись, - ты выбрал дело, которому собрался посвятить всю свою жизнь, но даже не веришь в это дело? Как это так?

Церковь была скромной и старой, немного обветшалой, можно сказать, с виду запущенной, но выглядела по-своему притягательной. Зато, внутри все было очень аккуратно. Самым красивым в ней всегда считалась молельня. До того, как стал пастором, Саймон учился в художественном колледже, и помимо бесполезного диплома унес оттуда нечто полезное - умение божественно рисовать. Так что, как только церковь стала принадлежать ему, он обзавелся несколькими баночками красок, кистями и терпением, а уже через пару-тройку месяцев, оказываясь в атриуме, можно было лицезреть прекрасные фрески с изображениями Девы Марии, Ииссуса и апостолов.

- А зачем ты вообще стал священником? - спросил Кельвин, наконец завязав хвост.

Питер поджег очередную сигарету, которая свисала с уголка его рта, и сказал:

- Верно. - Он задумчиво выпустил дым и указал пальцем на пастора. - Мы никогда тебя об этом не спрашивали. Не приходят ведь к порогу церкви просто так? Тем более, чтобы стать ее служителем. Что-то должно случиться.

- Я все надеялся, что вы никогда меня об этом не спросите, - произнес Саймон все с той жедобродушной улыбкой, которая была так ему к лицу. - Но у меня, наверное, нет выбора, кроме как рассказать вам.

Ребята закивали головами. Священник сделал паузу, а затем сказал:

- Знаете, многие солдаты после Второй Мировойстановились священниками. Мой двоюродный дедушка, например. Служил до самойсмерти. Он говорил, что был рад, что «теперь его служба не состоит в том, чтобыкого-то убивать». - Он постучал пальцами по столу. - Знаете, и он тоже был неслишком-то набожным. Говорил, что искал занятие себе по душе. И пришел квыводу, что после того кошмара, через который он прошел, лучшим занятием длянего было бы видеть людей, которые хотят исправляться, и помогать им в этом.Он, как и я, очень ценил это качество в людях - желание стать лучше.

Он немного помолчал, пока отпивал из бутылки, и все замерли в ожидании. Саймон не стал томить их:

- У меня тоже была неспокойная жизнь. Детство, в особенности. - Он почесал нос и продолжил, пялясь в пустоту. - Знаете, я бы вполне мог просто забыть обо всем, начать новую жизнь. Жениться, найти работу, завести детишек. Но думаю, мое предназначение совсем не в этом. - Он отпил из своей чашки уже подостывший чай без сахара. - К тому же, не думаю, что способен на такое бытие. Быть может, сейчас и способен, но тогда... Мне кажется, людям с травмами лучше беречь остальных, не строя с ними совместную жизнь. Иначе, ни к чему хорошему это не приведет.

- О каких травмах ты говоришь? - спросил Питер довольно бестактно, без аккуратности, с какой обычно спрашивают о подобных вещах, принявшись за новую сигарету. Он выкуривал их одна за другой, словно они были источником его жизненной энергии.

- У меня был брат-близнец.

- Понимаю тебя, - сказала Элис с сострадательным выражением.

- Спасибо, - прошепелявил Питер с сигаретой во рту, а затем поджег ее и нервно задымил. Это была восьмая за вечер.

- Я не то имел в виду, Я не то имел в виду, - усмехнувшись, успокоил его Саймон. - Детство у меня было так себе. Но не только из-за братишки. Из-за отца, в большей степени.

- О чем ты говоришь? - спросил Кельвин, подавшись вперед, прекрасно понимая, каково это - иметь проблемы с отцом.

Саймон нахмурил брови, задумавшись. Он довольно долго не отвечал, и все, томясь в ожидании ответа, пристально на него смотрели. А затем, все с тем же задумчивым выражением, поднес бутылку к губам, залпом выпил оставшееся пиво, и сказал:

- Он был буйным.

И тут же перед его мысленным взором вспыхнуло, будто стог сена, в который кинули раскаленный уголек, одно из самых страшных воспоминаний детства.