Часть 15

Охотник сидел в кресле у камина, обмотав полотенцем голову. Видно было, что он только что из ванны. Тонкий чёрный мех на крыльях влажно поблёскивал. Босые ступни, лениво пошевеливая пальцами, нежились в тепле перед очагом.

- Как ученики? Делают успехи? – спросил он, не обернувшись, лишь только за Ксандером затворилась дверь.

- Как положено. Половина – тупицы, вторая половина – лентяи. – Ксандер улыбнулся. – Так что всё в порядке.

- Ты слишком строг к ним, - заметил Охотник, слегка повернув голову.

- Ну, разве что самую малость. – Ксандер погладил тёмное крыло. – Просто я стараюсь быть объективным. Как твоя охота?

- Пара молодых косуль. Неплохо. А твоя?

- Держи. – Ксандер вынул из недр кармана плоскую бутыль.

Охотник отпил из бутылки.

– Кто это?

- Тот, рыженький. Помнишь, я показывал тебе из окна.

- Молодой?

Ксандер кивнул: – Самый молодой. Это его первый взнос. И как тебе?

- Твоя была вкуснее.

- Хочешь?

- Ну нет, ещё даже неделя не прошла. Тебе нужно восстановиться! – Охотник поднял указательный палец с мощным когтем, назидательно посмотрев на человека.

А затем одним махом осушил бутыль.

Ксандер забрал ёмкость, машинально поправляя полосу псевдокожи на шее.

- Не надоело таскать это на себе? Может, снимешь? Я тебя уже года два не контролирую, - напомнил Охотник.

- Нет. Он мне дорог, как память. Пускай остаётся.

- Ну, как знаешь.

Ксандер размотал полотенце на голове Охотника и вооружился щёткой. Влажные пряди, смягчённые бальзамом, легко скользили между зубцами и, высыхая, падали на мощную спину каскадом чёрного шёлка. Охотник довольно заурчал.

- Я понимаю, что бутилированная кровь – не деликатес, - извиняющимся тоном произнёс человек. - Но вряд ли они уже готовы...

- Не беспокойся. Пусть всё остаётся, как есть. Я и так тебе многим обязан.

- Ты? Мне?.. – Движения щётки на мгновенье прекратились. - Наоборот. Ты сделал меня самим собой.

- А ты сделал меня чем-то большим, чем я был, - мгновенье спустя отозвался Охотник.

А через минуту спросил:

- Кстати, тебя что-то тревожит.

- Как было удобно, когда ты сидел в моих мозгах плотнее, - вздохнул Ксандер.

- Зато не так интересно. Никаких сюрпризов. Ну, рассказывай.

- Пока ты спал, приходили из Инквизиции, - сообщил Ксандер. – Шестеро, из них два прелата. Остальные – солдатня. Ищут летающего монстра, который гнездится в моём кабинете.

Охотник помрачнел. Мышцы спины напряглись, затем расслабились.

- Я буду осторожнее впредь, - извиняющимся тоном.

- Всё в порядке, - мягко сказал Ксандер, продолжая расчёсывать его волосы. - Я их успокоил. Руфус достаточно откормлен, чтобы сойти за монстра.

- Хорошо, - сказал Охотник. - Иначе пришлось бы принимать меры. Ко всем. Мне бы не хотелось.

- «Жизнь есть жертва, и следует жертвовать меньшим ради большего». Помнишь?

- Да. И всё же.

- Ты становишься слишком похож на человека. Притом на моралиста, - улыбнулся Ксандер.

- Укушу. – Охотник насупился.

- Кусай. – Улыбка стала ещё шире. – Кусай, моя внешняя совесть.

Охотник помолчал некоторое время, затем произнёс:

- Хотя в целом ты прав. Раньше я о таком даже не задумался. – Слегка вздохнул: - Расслабился я тут с тобой.

- Имеешь право, - ответил Ксандер. – Но только не раскисай окончательно: убийцы сама себя не выпьют.

- Мне до сих пор не понятно: почему они сжигают только женщин? – внезапно спросило существо.

- Не только, - возразил Ксандер. - Теоретически ведьмой можно объявить кого угодно. Например, меня. Но я нужен им: они тоже надеются однажды получить вечную жизнь, могущество, философский камень... - Ксандер хмыкнул. - Напрасно, конечно. Но я поддерживаю в них надежду. Так же поступают и остальные учёные и маги. Поэтому они позволяют нам этим заниматься. А женщинам – нет.

- Почему?

- Ты заставляешь меня чувствовать себя так, будто я снова на кафедре, - усмехнулся Ксандер. – Ну хорошо, я попробую объяснить. - А затем продолжил: - Видишь ли, бог, по их мнению, создал женщину из ребра мужчины. Оттого у женщин нет ни души, ни разума. Поэтому их используют, как... Как коров на поле. Женщина должна сидеть дома, нянчить их детей, готовить им пищу и обеспечивать их быт. Тех, которые осмеливаются перечить, сжигают.

Он замолчал. В наступившей тишине отчётливо слышалось потрескивание горящих поленьев.

Наконец Охотник прервал молчание:

- Это логично. Но исходный тезис неверен. Кто из них видел, как и из чего возникли люди?

- Никто. Это недоказуемо, потому они требуют, чтобы все в это верили.

- И это всех устраивает? – спросил Охотник.

- Похоже, что да, - пожал плечами Ксандер. – Ну, кроме женщин, конечно.

Снова наступило молчание.

- Иногда мне кажется, что у людей нет разума, - произнёс Охотник.

- Мне тоже так кажется, - согласился человек.

Минуту спустя Ксандер закончил с волосами Охотника, скрепив их на затылке золочёной тесьмой в длинный хвост. А затем устроился у огня в соседнем кресле.

- Но почему так... жестоко? – вдруг спросил Охотник. Огромные чёрные глаза не отрываясь глядели на языки пламени.

- Потому что страдание для них – священно, - не сразу отозвался Ксандер.

Охотник повернул голову и посмотрел на Ксандера так, словно видел его впервые.

- Поясни.

Ксандер вздохнул:

- Это... своего рода алгомантия, - сказал он скорее собственным мыслям. - Они считают, что страдания необходимы для искупления грехов. Однажды один человек пострадал за всех, - говорят они, - и искупил все грехи этого мира. Правда, грехов в мире от этого не стало меньше.

В голосе человека проступила горечь.

- Что не помешало им провозгласить его богом.

Ксандер вновь ощутил давно забытое прикосновение Тьмы к своему разуму. Впустил её, дал ей время освоиться. Он знал, что теперь Охотник снова слышит его.

- Но и это ещё не всё. – Ксандер взглянул в глаза Охотника. – Они изобрели для себя символ, который приносят на каждую казнь. И там он насыщается энергией. Самой сильной и древней энергией боли и ужаса. Но символ это не кристалл. Так что почти вся энергия теряется. К счастью.

Ксандер глядел в огонь. Простые слова, как камни, одно за другим падали в тишину.

- Они не получают могущества. Не могут ни творить чудеса, ни вызывать катастрофы. Но и этих крох энергии им достаточно. Их символ способен вызывать страх. Страх божий.

Ксандер прерывисто вздохнул.

- Ну, а потом они рисуют этот символ везде, где только можно.

- Что это за символ? – спросил Охотник.

- Ты наверняка его уже видел где-нибудь. Две пересекающиеся прямые линии. Вот так: - И положил указательный палец левой руки на указательный палец правой.

Охотник молчал.

Он вспоминал Тьму. Её покой. И её дрожь, когда Оно страдало.

- Но это ошибка, - произнёс Охотник.

- Я знаю.

- Страдания – это зло. Оно не должно страдать.

- Ты никогда не рассказывал, что такое Оно, - сказал человек.

- Оно – это... - Охотник задумался и провёл по воздуху руками, как бы охватывая ими круг. – Всё. Всё в целом. Тьма, из которой всё состоит и в которую возвращается. Оно не любит, когда её тревожат. Они должны понять это.

- Ты не изменишь их.

- Разве я не изменил тебя?

- Тогда тебе придётся прийти к каждому из них. Каждому, кто колеблет Тьму. Даже если Тьма пока этого не замечает.

Охотник задумался.

- На это уйдёт масса времени.

- Но в этом есть и хорошая сторона, - сказал Ксандер.

- Какая?

- Голод тебе не грозит.