глава Ⅰ

После долгого июньского зноя, наконец, наступила пора дождей. Крупные холодные капли падали с неба, стуча по крыше автомобиля, колёса которого вязли в грязи, замедляя движение. Машина остановилась возле небольшого дома в лесной глуши.

Эрнест задумчиво посмотрел на серое трёхэтажное здание, одиноко возвышающееся среди крупных деревьев с густой кроной, почти не пропускающей солнечный свет. Ему сразу не понравилось это место, как и тётя, ставшая его опекуном, после смерти родителей. За все пятнадцать лет жизни юноша впервые встретился с ней сегодня. Охваченный полным непониманием того, как настолько угрюмая женщина, чьё лицо никогда не выражало никаких эмоций, кроме безразличия, могла иметь родство с его жизнерадостной матерью, Эрнест долго рассматривал её, пытаясь убедить себя, что внешность бывает обманчива, и тётя не такой плохой человек, каким кажется на первый взгляд. Но её острые скулы и миндалевидные глаза, выглядевшие ещё более узкими из-за длинных растушёванных стрелок, вселяли лишь недоверие.

Тётя вышла на улицу, протянула Эрнесту рюкзак с его вещами, закрыла машину и направилась к дому. Острые каблуки проваливались в размокшую землю, но, несмотря на это, женщина шла очень уверенно и ровно, в то время как мальчишка искал более-менее сухие участки, в попытке не погрязнуть в неприятной густой субстанции, напоминающей болото. Зайдя в дом, юноша сразу обратил внимание на множество статуй, напоминавших кукол, расставленных по всему коридору. Они были настолько детализированными, что Эрнест поначалу принял их за живых людей, но после на его глаза попались шарниры.

— Твоя комната на втором этаже. Развесь одежду в шкаф и спускайся на кухню, я приготовлю ужин. — Скомандовала тётя глубоким бархатным голосом, не свойственным многим девушкам. — Обрати внимание на расписание и список правил, лежащие на письменном столе. Отныне ты должен их соблюдать. Если возникнут вопросы, задашь их во время трапезы.

Эрнест кивнул и мигом зашагал в спальню. Включив свет, он оглядел её. Небольшая односпальная кровать, прикроватная тумбочка, письменный стол, стул с высокой спинкой, большой платяной шкаф, комод и крохотное окошко – потрясающее место для комфортной жизни кенофоба. Комната не выбивалась из общей стилистики здания, в ней так же преобладали тёмные цвета, а тёплый тусклый свет постепенно начинал раздражать. Зато здесь не было ни одной куклы, но ощущение постороннего взгляда по-прежнему присутствовало.

Разложив вещи, юноша приступил к изучению расписания и правил. В его доме царила полнейшая анархия, поэтому смириться со строгими порядками тёти оказалось сложнее, чем ожидалось. Эрнест никогда не славился избалованностью, но сам факт наличия устава ему не нравился. Хотелось нарушить его исключительно для того, чтобы доказать, насколько глупы и бесполезны некоторые пункты. Но делать это парень пока не стал, решив присмотреться к тёте получше, чтобы понять, насколько тяжким будет наказание за его деяния, и стоят ли они того.

Эрнест без труда отыскал кухню по аромату еды. Запах жареной спаржи и мяса заставил его ненадолго почувствовать себя дома. Отец часто готовил стейки из индейки и спаржу на обед, это было его фирменным блюдом, которое пришлось по вкусу всей семье. Молча сев за стол, мальчишка и моргнуть не успел, как перед носом оказалась тарелка с ужином и стакан горячего чёрного чая. Отрезав маленький кусочек стейка и попробовав его, Эрнест не хотел признавать, что тот оказался в разы лучше того, что готовил отец. Привкус мяса был необычным, не похожим на что-либо, испробованное юношей ранее.

— Очень вкусно. — Отметил Эрнест, посмотрев на тётю, сидевшую напротив и легонько постукивающую ногтями по своей чашке. - Как я могу к тебе обращаться?

— Пуртурия. — Кратко ответила женщина, после чего поспешно добавила — желательно на "вы".

Её взгляд вновь показался Эрнесту крайне суровым, будто женщина могла высосать из него душу за любую оплошность. Он был не робким мальчиком, но именно облик тёти вселял в него неподдельный ужас. Ощущение оцепенения во всём теле не нравилось ему, тем более потому, что юноша даже не знал, отчего же такая реакция, ведь он видел и более устрашающих людей, а статьи и документальные фильмы о маньяках и вовсе вызывали у него интерес.

— Я бы хотел уточнить по поводу некоторых правил, не возражаете? — Спросил Эрнест, пережёвывая спаржу и прикрывая рот ладонью. Не дожидаясь ответа тёти, он задал свой вопрос. - Одно из правил гласит, что я не могу общаться с друзьями, почему так?

— Во-первых, тебе следует заняться учёбой, вместо бездельничества со сверстниками. — Объяснила свою позицию Пуртурия, загнув палец, готовясь разложить по пунктам, что сподвигло её на подобную норму.

— Но сейчас лето. — Возразил Эрнест с ноткой раздражения в голосе.

— Не перебивай, когда я говорю. — Спокойно поправила его Пуртурия и продолжила, загнув ещё один палец. — Во-вторых, как ты собрался добираться до города, чтобы встретиться с ними? Я не могу постоянно возить тебя туда и обратно, и уж тем более не позволю искать дорогу пешком, ведь ты непременно потеряешься, не пройдя и ста метров.

— А общение по переписке считается?

— Фактически никаких строгих запретов, касательно этого нет, вот только связь здесь появляется крайне редко. Но если тебе, солнце, удастся связаться с ними, я зааплодирую стоя. В-третьих, мне бы хотелось сначала узнать некоторую информацию о твоих друзьях и их родителях, прежде чем дать окончательный ответ, можешь ли ты с ними контактировать.

— Хотите сказать, что мне нужно Ваше одобрение для взаимодействия с друзьями? — Возмутился Эрнест.

— Именно это я и имею ввиду. — Кивнула Пуртурия. — Многие люди – мусор, Эрнест. От подобных нужно избавляться, или они втянут тебя в неприятности. Мне бы не хотелось, чтобы ты связался с плохой компанией.

— Поэтому Вы решили полностью изолироваться от всех?

— Не твоё дело, от кого я изолировалась.

— А что насчёт учёбы? Как я буду ходить в школу?

— С сентября ты переходишь на домашнее обучение. К этому времени я решу вопрос со связью.

— Не проще ли переехать в город?

Женщина решила уклониться от ответа. Она указала на часы и произнесла:

— Половина девятого. У тебя есть тридцать минут, чтобы доесть, принять душ и лечь спать.

Эрнест встал из-за стола и молча ушёл, а Пуртурия проговорила ему вслед местонахождение ванной комнаты.

Прохладная вода остудила его пыл. Мысли прояснились, и Эрнест решил, что желание тёти ограничить его общение с друзьями основано исключительно на неприятном личном опыте. Это не оправдало её в глазах мальчика, но дало надежду, что женщина сжалится над ним, увидев, как хороши его друзья. Её стандарты высоки, в этом юноша не сомневался, но он был намерен не только преподнести своих друзей так, чтобы они соответствовали требованиям Пуртурии, но и превзошли их. С полной уверенностью в своей победе, Эрнест лег в кровать и выключил свет.

Парень ворочался в постели не меньше двадцати минут. Матрац казался ему слишком мягким, настолько, что юноша буквально проваливался в него. Стрелки часов давно миновали цифру девять, и перспектива быть пойманным за пренебрежением расписания Эрнесту не особо прельщала, так что со всеми неудобствами пришлось смириться. Мучаясь в попытке заснуть, юноша времени зря не терял, размышляя о том, как лучше преподнести утром Пуртурии свою просьбу о смене комнаты или спального места. Он прокручивал в голове всевозможные исходы, бо́льшая часть которых отрицательная.

Услышав скрип половиц в коридоре, Эрнест повернулся на бок и закрыл глаза, на всякий случай притворившись спящим. Тихий звук поворота дверной ручки заставил его напрячься. Мальчишка предполагал, что Пуртурия решит проверить, спит он или нет, но всё равно немного заволновался. Обманывать родителей ему удавалось без труда, но тётя была абсолютно другим человеком, который, по мнению Эрнеста, мгновенно считывал лож. Тяжёлые шаги приблизились к кровати. Эрнест почувствовал, как женщина поправила плед, при этом коснувшись плеча юноши. Даже через плотную ткань футболки он ощутил её ледяную руку. Ранее ему не приходилось трогать тётю, поэтому он даже не думал, что она настолько холодна в прямом смысле. Юноша чувствовал на себе взгляд Пуртурии и всё ждал, когда она уйдёт. Каждая минута тянулась подобно часу. Даже надоедливое стрекотание сверчков стихло. Эрнест остался один на один с тётей, человеком, пугающем его даже в дневное время суток, что уж говорить о ночи. Воображение рисовало страшные картины. Само осознание того, что Пуртурия рассматривает его во время сна, было достаточно жутким. Мозг понимал, что ничего опасного не происходит, но сердце продолжало бешено колотиться.

Спустя неопределённое количество времени женщина покинула спальню, и Эрнест облегчённо вздохнул. Ему поверили. А может и нет. В любом случае, никаких тяжких последствий из-за его маленького "преступления" не возникло, что не могло не радовать. Необоснованный страх мальчик списал на невосстановившуюся после потери родителей психику. Но теперь он окончательно убедился в непредсказуемости тёти. Сна не было ни в одном глазу, и Эрнест продолжал переворачиваться с одного бока на другой, терзаясь запутанными мыслями и мягкостью матраца.