Глава 11

Он пообещал, что отнимет все, что ей дорого. Еще в самый первый день, когда состоялось их знакомство, он прямо так и сказал.

Было лето. Стоял обычный июльский день, жара липла к телу вместе с песком и остатками тополиного пуха. Казалось, весь Соллис, штат Юта, заполнило жужжание кондиционеров, словно на город надвигался гигантский рой пчел. Люди попрятались в домах под защитой техники, на соседней с центральной улице едва ли можно было насчитать двух-трех прохожих, и поэтому Брук выбрала ее. Ей, конечно же, тоже было невыносимо жарко, солнце припекало рыжую макушку, словно хотело прожечь в ней дыру, но упускать шанс прогуляться по городу почти в одиночестве было бы просто глупо. Решив, что такой день не должен обойтись без эксперимента, Брук добрела до открывшегося недавно и единственного в городе «Старбакс» и заказала себе малиновый кофе со льдом. Вкус был отвратительным, слишком приторным и даже отдаленно не напоминающим малину, но Брук упорно потягивала напиток, держа стаканчик так, чтобы было видно зеленую эмблему. В конце концов, в нем все-таки был лед.

Она присела на одну из скамеек у зеленого спуска к автостраде в надежде, что движение машин внизу хоть как-то растрясет застоявшийся горячий воздух, но дураков, желающих прокатиться в такую жару из одного штата в другой, было слишком мало. В итоге, смирившись, Брук просто обмякла на скамье, откинула голову на ее спинку и закрыла глаза. Прогулка оказалась слишком утомительной, а кофе — невкусным, оставалось только расслабиться и загорать.

Она не слышала, как он подошел и опустился на другой конец скамьи, вздрогнула, лишь услышав его голос:

— Привет, Брук.

Наверное, следовало удивиться тому, что незнакомый человек называет ее по имени, но Брук слишком разомлела, чтобы реагировать на что-либо бурно. Она лениво повернула голову и увидела симпатичного мужчину чуть моложе ее тогдашних «родителей» с добрыми светлыми глазами и приветливой улыбкой. Вообще-то, она не доверяла людям и старалась их избегать, но этот мистер понравился ей с первого взгляда, и от него пахло яблочной «Ригли», которую Брук просто обожала.

Именно в тот день, не меняя выражения глаз и не отпуская улыбки с лица, Бенджамин сказал ей, что он — ее старший брат и что он отнимет у нее все самое дорогое. У Брук за тринадцать лет жизни было несколько старших братьев, но ни один из них не говорил ничего подобного, поэтому она слушала, приоткрыв рот и боясь оторвать взгляд. Бенджамин сказал: «У тебя нет никого, кроме меня». Сказал: «И никогда не будет». Потом добавил: «Уж я позабочусь». Он пообещал купить щенка и убить его, как только Брук к нему привяжется. Дал слово, что люди, которые вздумают с ней подружиться, пострадают.

«Если такие идиоты найдутся, конечно».

Бенджамин говорил это все с таким выражением лица, будто рисовал перед Брук картину их светлого будущего. Этакое «долго и счастливо», вывернутое наизнанку. В его голосе не было издевки или угрозы, только железная уверенность, он прогонял перед ней сценарий, прежде чем приступить к съемкам фильма. И этот его обыденный тон пробирал до мурашек. Уже тогда на задворках сознания у Брук промелькнула мысль, что так хорошо притворяться нормальным может только самый отчаянный псих.

В конце концов она, конечно, расплакалась и убежала, но в глубине души она поверила во все, что он говорил. Поверила и пыталась смириться, покорно ожидая своей участи. Ей не к кому было пойти, он был ее братом. У нее никогда не было ничего своего до этого момента. Приемные родители, бравшие ее в семью самое большее на год, и воспитательницы в приюте не могли сравниться в ее глазах с кем-то, к кому применимо слово «родной». Родной брат не мог быть плохим и абсолютно точно был во всем прав.

Преимущество Брук было в том, что Бенджамин ее предупредил. Он появлялся довольно часто и каждый раз говорил ужасные вещи, но Брук молча впитывала его упреки. Она запоминала все, угрозы записывались на подкорку мозга и ложились на плечи тяжелым грузом, но она была готова к тому, что грядет. Просто решила еще тогда, в тринадцать, что никогда не возьмет себе домашнее животное и уж точно не будет заводить друзей.

То, что он, по всей видимости, угрожал Джейсону, еще можно было перенести — Брук была уверена, мистера Мори так просто не запугать. Несмотря на внешность типичного учителя, спокойного и избегающего проблем, в нем было что-то еще, чувствовалась какая-то внутренняя сила. Брук ощущала ее почти физически, когда его синие глаза метали в нее молнии. Но Эвер — это уже слишком. С Эвер он мог сотворить все, что угодно. Она была слишком мягкой, слишком податливой и слишком падкой на красивые вещи. Как бы это ни было обидно, Брук понимала, что Эвер дружит с ней отчасти из-за интереса к Джейсону. Она была влюблена в него, хоть и пыталась это тщательно скрывать. Как будто двадцатилетние девчонки это умеют! Конечно, это немного било по самолюбию, но Брук все же чувствовала от Эвер и искреннюю симпатию, поэтому цеплялась за нее, как за спасительную соломинку.

Но если Эвер Белл так запросто запала на нового симпатичного преподавателя, то что с ее сердцем мог сделать очаровательный во всех смыслах Бенджамин? Теперь Брук стало ясно, он не собирался отворачивать от нее подругу по средством заурядных сплетен или чего-то в этом роде. Он собирался забрать ее себе. От того, что он мог с ней сделать, у Брук все внутри делало сальто. Она ни на секунду не сомневалась, что он способен даже на убийство, лишь бы причинить ей боль. Лишь бы заставить ее чувствовать себя одинокой, растоптанной, убитой горем. Он был готов на все, этот монстр.

Этого нельзя было допустить. Сидя на подоконнике в своей комнате, слушая пение матери внизу и следя за каплями прошедшего дождя, сползающими по стеклу, Брук почувствовала, как в ней впервые за долгое время вскипает злоба. Не едкое раздражение, которое она обычно испытывала к обидчикам, а самый настоящий праведный гнев, немедленно требующий справедливости. Ей хотелось сопротивляться, хотелось разорвать эти ужасные колючие путы, которыми Бенджамин оплел ее жизнь в черный кокон. Может, она и смирилась, привыкла принимать удары и заглядывать во тьму, терзающую его, но Эвер точно ни в чем не была перед ним виновата. Нельзя позволить ему запятнать ее неторопливое изнеженное существование. Нель-зя.

***

Как ни странно, Джейсон согласился на встречу без лишних вопросов. В воскресное утро у него могло быть множество дел, в конце концов, он мог сердиться из-за пары инцидентов с Бенджамином, но, тем не менее, легко согласился составить Брук компанию на прогулке.

С одной стороны города лес постепенно редел и упирался в небольшое красивое озеро, больше похожее на декоративный пруд, за которым, насколько хватало глаз, тянулись ничем не засеянные поля. Было ли озеро результатом человеческих трудов или природных, Брук не знала, но оно всегда манило ее. Окруженное молодыми плакучими ивами, оно было похоже на сказочный русалочий уголок. Вдоль одного его берега, того, что зарос лесом, пролегала неширокая тропинка, соединяющая две параллельные дороги — по ней-то Брук и собиралась прогуляться с Джейсоном.

Она пришла на место встречи первой. Джейсону, как новенькому в городе, не так легко было, видимо, находить места, к которым местные давно привыкли. И хотя Брук подробно объяснила ему, где находится озеро, он немного запаздывал. Может, искал, где лучше оставить машину.

День выдался пасмурным, с перерывами в каких-нибудь полчаса воздух, словно мошкара, наводняла морось, и небо висело низко, похожее на серую могильную плиту. С каждой минутой, проведенной под ним возле темной стоячей воды, Брук все больше и больше охватывал страх. Еще не поздно передумать. Злость на Бена из-за его намерений насчет Эвер, это ядовитое слепое чувство, еще прошлым вечером сводившее с ума и заставившее набрать номер Джейсона, теперь утихла, оставив после себя тревожный осадок неловкости. Брук стало стыдно за то, что она подумала, будто все действительно можно изменить. Она застонала и немного попрыгала на месте, чтобы хоть немного сбросить сковавшее тело напряжение. Закрыла глаза и попыталась представить Эвер грустной и разбитой, а потом и вовсе мертвой. В груди слабо екнуло, но этого было достаточно. Брук сама не понимала, почему так привязалась к этой девушке. Может, это было всего лишь чувство собственничества. Чувство, доселе ей не знакомое.

В любом случае, глупо было отступать на полпути. Джейсон должен был вот-вот появиться. Это можно считать сеансом, подумала Брук, Джейсон ведь психолог, он сам говорил об этом. И кому, как не ей, нужна его помощь? Из груди вырвался нервный смешок, но улыбка дрожала. Брук была на пределе, она знала это и понимала, что это идеальный момент для попытки. Покончить с властью, распростершейся над ней. С путами, сковывающими каждое ее движение. Как ни странно, здесь, в лесу, среди пышного кустарника и деревьев, видевших сотворение мира, свобода казалась как никогда досягаемой. К тому же она вдруг ощутила азарт. Наконец-то придя к мысли об изменениях, она почти по-детски хотела узнать, что будет, если она попробует.

Как раз в момент, когда Брук поняла, что от собственных противоречивых чувств готова сойти с ума, кусты позади нее зашевелились, заставив вздрогнуть и обернуться. Из зарослей высокого орешника на тропинку вывалился хмурящийся Джейсон. Из-за его нелепого вида Брук не выдержала и залилась смехом, и его лицо озарила извиняющая улыбка:

— Я заплутал.

Продолжая смеяться, Брук указала вдоль тропы — ее конец упирался прямо в дорогу, вдали были видны мелькающие туда-сюда машины.

— То есть, хочешь сказать, я мог добраться сюда вдоль шоссе? — наигранно возмутился Джейсон, отряхивая легкую куртку от застрявшей в карманах зелени. — Но тот парень сказал, что через лес будет короче!

— Какой еще парень? — моментально насторожилась Брук.

— Такой, в шортах и с лабрадором, я частенько видел его в городе.

Брук понимающе закивала, но все-таки не справилась с собой и снова засмеялась. Напряжение отступало, появление Джейсона, тем более такое эффектное, заставило немного расслабиться. Отсмеявшись, Брук притянула его ближе к себе и вытащила ветку, застрявшую под воротником.

— Это Смешной Серхио, не стоило его слушать, — заговорщически произнесла она вполголоса. — Он ненавидит людей.

— Теперь я вижу, — улыбнулся Джейсон, внимательно изучая ее лицо.

Она специально убрала волосы в хвост и не стала краситься. Ей хотелось выглядеть обычной девушкой, а не закомплексованным враждебным подростком.

— Ты отлично выглядишь, — выдохнул Джейсон, и по его лицу было видно, что он действительно доволен.

Брук почувствовала, что краснеет и поспешила отвернуться.

— Пойдемте, прогуляемся, мне нужно кое-чем поделиться.

На самом деле, рассказать о Бенджамине оказалось не так сложно. Брук просто начала с момента их первой встречи, а так как она помнила каждое произнесенное им слово, в рассказе не возникало пауз. Воспоминания всплывали в памяти одно за другим, складывались в болезненные цепочки. В полное страха, унижений и страдания повествование. Всего полчаса и пара наводящих вопросов, и было уже невозможно остановиться, Брук тошнило словами, словно организм освобождался от воспаления или инородного тела. Становилось легче. Брук не могла в это поверить, но это правда работало.

По лицу Джейсона трудно было понять, о чем он думает, да Брук и не слишком часто смотрела в его лицо. Заламывая пальцы, словно считая, она шла, уперев взгляд в змейку тропы и забыв, что ее вообще кто-то слушает. Неистовая исповедь захватила ее с головой, пути назад уже не было.

Она помнила, как оглушительно кричали чайки, когда он впервые забрал ее из приюта и отвез на безлюдный причал. Солнечный свет был таким ярким, что все вокруг казалось сотканным из него: и светло-серый камень неухоженной, но чистой набережной, и одиноко стоящие вдоль нее скамейки, и их нелепая желтая машина, похожая на жука. Брук было четырнадцать. Уткнувшись взглядом в еле различимую в этом буйстве света линию горизонта, Бенджамин закурил сигарету и велел ей раздеться. Она плакала, просто обливалась слезами, так, что кожа под глазами горела огнем. Она не смела просить его о пощаде, просто молча сидела, разминая в кулачках жесткую ткань своего приютского платьишка. Он не отступал, и ей пришлось раздеться, прямо в машине, изворачиваясь как змея. Он не притронулся к ней, даже по сути не смотрел в ее сторону, ведь не это было целью. Он, словно особенный вид вампира, питался е беспомощностью и унижением.

Впервые он ударил ее, когда Брук было пятнадцать. Она тогда уже жила с Уолшами, которым Бенджамин соврал, что везет сестру на ярмарку в один из соседних городов. Они действительно покинули Винд Оук и к наступлению темноты остановились возле маленького загаженного бара для байкеров. Посетителей было немного, и каждый выглядел устрашающей предыдущего. Брук тогда действительно стало страшно, но не из-за Бена — она боялась, что закончит свою жизнь на задворках этого помещения. Она попросила брата уехать, и он, даже не дослушав, наотмашь ударил ее по лицу. Все видели это, но ничего не предприняли, кто-то даже одобряюще усмехнулся. Брук сжалась в комок и до конца поездки больше не разговаривала.

Он впервые изнасиловал ее на восемнадцатилетние. Тогда она еще, конечно, сопротивлялась и получила столько тумаков, сколько могла унести. Но тяжелее всего были стыд и нереальность происходящего — он предварительно ее напоил. Прошло немало времени, прежде чем она поняла, что сопротивляться не стоит, что если быть послушной, все равно будет больно, но следы будут оставаться только на тех местах, которые можно прикрыть. Он все делал с умом, когда не был жутко зол.

Джейсон слушал ее излияния хмурясь, но в основном молчал. Со временем Брук обратила на это внимание и вдруг испугалась. Ей начало казаться, что он на стороне Бенджамина. Что вот сейчас она наконец закончит, и Джейсон, упрямо поджав губы, скажет, что теперь он видит — Бенджамин абсолютно прав. Подумав так, Брук на мгновение растерялась и умолкла, а Джейсон воспользовавшись этим действительно заговорил:

— Неужели он ни разу не проговорился, почему поступает так с тобой? Причина должна быть, хотя бы в его голове...

— Я не знаю, — облегченно выдохнула Брук, чувствуя, как успокаивающе на нее действует тон Джейсона, — возможно, это какая-то детская травма, понятия не имею. Он жил с нашей матерью, а я нет. Все, что он говорит мне -это то, что я чистое зло, что меня нужно держать в узде и все время напоминать мне мое место, иначе я натворю бед. В глубине души я всегда ему верила. Иногда, из-за меня случаются плохие вещи...

Джейсон неожиданно остановился и, притянув Брук к себе за локоть, взял в ладони ее лицо. Он оказался так близко, что ее мгновенно бросило в жар, а мысли спутались в клубок.

— Плохие вещи случаются повсеместно и со всеми. Со мной тоже. Это ничего не значит, Брук. Бенджамин — больной человек, ему нужна помощь, ты ведь это понимаешь?

Плохо соображая, с чем соглашается, Брук кивнула.

— Что-то случилось с ним, — продолжал Джейсон, — давным-давно. Что-то ужасное, и он спроектировал свою ненависть на тебя, потому что ты единственный родной ему человек. Очевидно, его жизнь была несладкой, и он решил, что такой же жизни достойна и ты, но это не так.

Брук медленно повела головой из стороны в сторону, соглашаясь. Кобальтовая глубина его глаз вводила в транс, Брук видела в ней грозовое небо. Голос Джейсона — мягкий, но уверенный, хотелось слушать вечно, то, что он говорил, казалось единственно верным.

— Ты сильная и добрая. Ты можешь вынести такое и продолжать существовать как ни в чем не бывало, в то время как другие давно бы сломались. Но так не должно продолжаться, ты заслуживаешь лучшего. Ты никому ничего не должна, в первую очередь — Бенджамину. Он просто подпитывается от тебя, потому что сам глубоко несчастен. Ты ведь добрая, Брук, ты хочешь ему помочь?

Вздрогнув, как от ожога, Брук убрала его руки со своего лица и отвернулась. Слова Джейсона разбередили в ней то, чего она боялась больше всего — жалость. Жалость — вот что она испытывала ко всему миру и ко всем людям, но отчаянно пыталась в себе подавить, ведь мир не испытывал к ней ни капли сочувствия. А Бенджамин иногда мог. Заслуживал ли он того, чтобы она над ним сжалилась?

— Что ты хочешь, чтобы я сделала? — произнесла она наконец, не узнавая своего голоса, таким низким и подавленным он казался. — У нас не получится его запугать или прогнать, ты даже не представляешь, на что он способен. Я бы никогда не подумала воспротивиться ему, если бы не... — она запнулась.

— Если бы не что? — угрюмо повторил Джейсон.

— Если бы не Эвер. Я... боюсь за нее.

Страхом за подругу прикрыться было легче всего, любой бы поверил. И Брук действительно боялась за нее, Эвер стала последней каплей. Но было и еще что-то, глубоко внутри, там, где сердце. Оно жалило едва ощутимо, но все же давало о себе знать. Прикосновения Джейсона еще горели краской на ее щеках, но Брук отмахнулась от этой мысли.

— Так что ты предлагаешь сделать? — она повернулась к Джейсону и увидела жалость в его взгляде.

— Мы пойдем в полицию, ты и я.

***

Они еще немного постояли в лесу, неловко обсуждая детали, но так и не договорились на конкретный день. Благо, Джейсону хватило такта, и он не стал торопить события, видимо, понял, что Брук это дается нелегко. Казалось, ему хватило пока что просто ее согласия. Потом они молча вернулись по тропинке к озеру, и он предложил ее подвезти, но Брук отказалась — ей отчаянно хотелось побыть одной и переварить случившееся. Смириться с тем, на что она решилась.

Она видела, что Джейсон огорчён, хоть он и пытался это скрыть. Наверное, он рассчитывал, что она придаст его поддержке больше значения, может быть, рассыплется в благодарностях или бросится ему на шею, ища защиты, но разум Брук был настолько напряжен, что она не могла думать ни о чем другом, кроме предстоящего события и последствий, которые оно за собой повлечет. В итоге, с Джейсоном она попрощалась довольно холодно, о чем, впрочем, тут же пожалела.

Оставшись одна, она решила пройтись еще немного вдоль берега и подумать. Просто не верилось, что скоро все может закончиться, а какая-то часть ее души этого даже не хотела. Что с ней станется, когда Бенджамина не будет рядом? Как ей нужно будет себя вести, когда весь город узнает грязную правду? Что подумает о ней Эвер, как к этому отнесутся родители? Джейсон со своей сердобольностью не учел одного — что ей делать в городе, где каждый будет знать, что ее насиловал родной брат?

Брук не успела в полной мере представить масштаб ожидающих ее последствий, потому что лицо обожгла красная вспышка боли, мир на мгновение потерял очертания, а из носа в рот хлынула омерзительно теплая кровь. Брук схватили за волосы и поволокли в сторону дороги, проходящей параллельно той, по которой уехал Джейсон.

Брук не надо было открывать глаза и изворачиваться, чтобы понять, кто напал на нее. Она даже не удивилась — он всегда находил ее, словно еще в детстве вживил под кожу GPS маячок. Бенджамин молча затолкал ее в машину, с силой надавил на плечо, чтобы она опустилась пониже, спрятав разбитое лицо, а сам сел за руль и покатил прочь из города.

«Вот и конец, — почти что с облегчением подумала Брук, пытаясь ладонями остановить хлещущую из носа кровь, — вот уже и не нужно ничего предпринимать».

— Я тебе говорил, что от тебя одни проблемы? — его голос не был сердитым, скорее, взволнованным и дрогнул на полуслове.

Брук лишь подняла на него глаза не в силах говорить, рот заполнился кровью, от ее вкуса тошнило.

— Ты почему-то все никак не можешь понять, все, что я делаю — это оберегаю тебя. От самой себя, естественно. Тебе нужна дисциплина, тебе нужны наказания, иначе ты совсем распустишься, и это закончится плохо для всех.

«Псих, — Брук почувствовала, как на лице против воли выступает гримаса ужаса. — Он и правда безумен, что за чушь он несет?!».

Вопреки ее ожиданиям, они не выехали из Винд Оука, а свернули на границе с пригородом и через несколько минут оказались в заброшенном селении рейнджеров, покинувших свой пост, когда лес вокруг города перестал быть заповедным. Когда-то наверняка бывшие весьма милыми дома на деревянных сваях теперь больше напоминали покосившиеся хибары. В одном из них, пыльно-голубом небольшом на вид коттедже, и обитал Бенджамин.

Он припарковался на заросшем сорняками газоне, молча вышел из машины и, обойдя ее, выволок Брук наружу за воротник. Не церемонясь, втащил ее вверх по расшатавшимся ступеням, отпер дверь и втолкнул внутрь. Брук была уверена, что, если бы не разбитый (или сломанный) нос, она почувствовала бы его типичный запах — смесь одеколона, сигарет и медикаментов. Было похоже, что Бенджамин обосновался здесь давно, дом уже походил на его типичное логово — бутылки, все, что угодно, приспособленное под пепельницы и горы щегольских шмоток на каждом стуле. И полумрак. Главная его прихоть — дома у него всегда царил полумрак.

Оставив Брук стоять посреди комнаты, служащей, по всей видимости, гостиной, Бенджамин рванул в дальний угол, откупорил одну из бутылок и сделал несколько жадных глотков.

— Ты ведь никогда не думала обо мне, верно? — прохрипел он, вдруг развернувшись. — Никогда не думала, чего мне стоит вести такой образ жизни, плестись за тобой по пятам, как верный пес.

Выражение его лица снова пробудило в Брук то, чего она чувствовать совсем не хотела. Жалость. Он выглядел измученным, усталым, того и гляди протянет к ней руки.

— Никогда не думала, что я, мать твою, тоже задолбался, что мне это, может быть, тоже не очень-то и нравится? Раз за разом я плетусь и разгребаю дерьмо, которое ты творишь, а потом иду и наказываю тебя, как будто только для этого и был рожден. Нихрена подобного! — в конце своей тирады он все-таки сорвался на крик.

Брук стояла парализованная шоком и чувствовала, как ее тошнит, как на лице засыхает кровь, как хочется поскорее убраться оттуда. То, что он говорил, его жалкий побитый вид — вызывали в ней чувство вины, пожалеть его хотелось еще больше. Но тут же она вспоминала все зло, что он причинил, и в ней заново вскипала ярость. Ей казалось, что в груди слишком тесно, что ее разорвет, что она вот-вот упадет в обморок. Комната перед воспаленными глазами то погружалась во мрак, то выплывала из него, пугая пошатывающимся силуэтом у противоположной стены. Он сделал еще несколько глотков, поставил бутылку и неловко высвободился из футболки, его торс блестел от пота.

— Ты надумала избавиться от меня, да? — Бенджамин сделал несколько шагов в ее сторону, и она попятилась, — Ты снова думаешь об этом? Господи, как я устал. Знаешь, что нам нужно сделать? Прикончить этого твоего учителя и свалить, — на мгновение его лицо просветлело, — да, это будет правильно. Я не трону твою подружку, только его, отделаемся малой кровью и начнем все заново, ладно. Я уж что-нибудь придумаю, в этот раз все будет по-другому. Я устал, слышишь? Неужели тебе не жаль меня? Неужели ты меня совсем не любишь?

Брук понимала, что еще мгновение, и остатки ее самообладания лопнут как мыльный пузырь, высвободив истерику. Слезы стояли в глазах, готовые пролиться, отчего отекший к тому времени нос пульсировал двойной болью. Еще чуть-чуть, и она разревется, как ребенок. Просто встанет посреди комнаты, запрокинет голову и завоет во все горло. Нельзя. На неслушающихся ногах, она повернулась к Бенджамину спиной и направилась к двери.

— Какого, мать твою, хрена?

Она не успела среагировать, сзади послышался скрежещущий звук, и через мгновение в стену возле ее лица ударилась бутылка. Стекло, хоть и было довольно плотным, разлетелось на множество осколков — Брук почувствовала, как они впиваются в щеку и шею. Она закричала и попыталась прикрыть голову, но не удержала равновесия и повалилась на пол. Бенджамин моментально подлетел к ней, с лёгкостью развел ее руки в стороны и заглянул в лицо, оценивая нанесенный ущерб.

— Это все пройдет, — неожиданно ласково сказал он, — ты же знаешь, на тебе все заживает, как на кошке. Мы начнем все заново, детка, я и ты. Избавимся от следов здесь и покатим дальше. Почему ты не позволяешь мне дотянуться до тебя? Почему всегда выбираешь кого-то другого?

Брук плакала — от боли, от обиды, от непонимания, и слезы разъедали ранки, оставленные стеклом. Она понятия не имела, о чем говорит Бенджамин, он совершенно спятил, и ее душила несправедливость того, что такой брат достался именно ей. Ей нужно было срочно убраться из этого дома, убраться подальше от этого психа.

— Бенджи, послушай, Бенджи, — ласково начала она, наблюдая, как его глаза тоже наполняются слезами, — милый братец, мы со всем справимся. Только дай мне сейчас уйти. Я позову людей, и они тебе помогут, я обещаю.

Очевидно, она обманула его ожидания — его лицо приняло какое-то двойственное выражение. С одной стороны, он был явно зол — губы превратились в белую линию, но глаза... в его глазах Брук прочитала столько боли и разочарования, что не смогла скрыть победоносной улыбки. Наконец-то она победила. Наконец-то добилась признания в том, что необходима ему. Он столько лет делал вид, что оказывает ей услугу, вынося одно ее существование, и вот — стены крепости рухнули, Бенджамин был жалок.

Казалось, он прочитал эти мысли по ее лицу и рассвирепел в одно мгновение. Издав звук, похожий на рык, он схватил Брук за грудки и несколько раз встряхнул — словно ребенок, пытающийся заставить работать сломанную куклу. Брук улыбалась, играть с ней было уже не так интересно, но он все же решил попробовать и наотмашь ударил ее по лицу. Улыбка слетела с лица, как испуганная птица, но над взглядом Брук постаралась — вложила в него все свое внезапное чувство превосходства.

— Будь по-твоему, — хмуро произнес Бенджамин, — но ты еще пожалеешь.

Он неуклюже, тяжело дыша, поднялся и потянул за собой Брук, а как только она встала на ноги, открыл дверь и вышвырнул ее из дома.

Почему эти последние удары почти не причинили ей боли? Потому что они были от бессилия. Потому что она в кои-то веки превзошла его, была сильнее. Сама не зная как, она сломила его и упивалась этим.

Не в силах сопротивляться инерции, Брук снова упала, пересчитав ребрами все восемь ступеней крыльца, и замерла на земле. Она ждала, что он сделает что-то еще, но дверь захлопнулась и внутри послышалась удаляющиеся шаги. Вот и все. Брук медленно встала, вытерла рукавом начавший снова кровить нос и огляделась по сторонам. Помощи ждать было неоткуда — старые дома стояли покосившись, и те, что уцелели, явно были пусты. Только больной, ненавидящий жизнь человек поселится в таком месте. Или беглый преступник.

С небольшого пустыря, на котором виднелись руины какого-то здания, налетел ветер и ударил Брук в лицо, заставляя очнуться. Ей следовало убираться, пока Бенджамин не передумал и не ринулся вдогонку. Внутренний голос что-то слабо вещал о том, что его нельзя оставлять одного в таком состоянии, но Брук не желала слушать. Она даже подумала взять его машину, но потом поняла, что на это смелости ей пока что не хватит.

Собравшись с силами, все еще чувствуя на губах призрачную сладость улыбки, она побрела вдоль дороги и спустя пару миль свернула на шоссе, где ее подобрала попутка.