Глава 7

Брук проснулась от яркого солнечного света, падающего прямо на лицо. Сладко потянувшись, она глубоко вздохнула и поняла вдруг, что запах дома ей незнаком — в воздухе отчетливо ощущался аромат корицы. Тут же распахнув глаза, Брук обнаружила, что лежит на большой двуспальной кровати в уютной светлой комнате, в которой абсолютно точно еще ни разу не бывала. Такого не случалось уже давно, вернее, не случалось никогда, ведь если раньше ей и приходилось просыпаться в неожиданных местах, то все они хотя бы были ей знакомы. В висках покалывала незначительная боль, но в целом Брук чувствовала себя отлично, будто проспала двое суток и наконец-то как следует отдохнула. Осталось только выяснить, кому принадлежит эта премилая спальня, подарившая ей столь комфортный отдых. Брук закрыла глаза, сосредоточилась и постаралась восстановить в памяти события прошедшего дня. Выходило, что она хорошо помнила пикник с Эвер и ее подругами и то, как ей хотелось, чтобы он не заканчивался, ведь тогда пришлось бы ответить на его звонки. Брук нахмурилась, почувствовав отдаленное эхо своих переживаний. Он всегда готов был испортить любой ее день, обещающий стать чудесным, будто чувствовал, когда именно она проводит время непозволительно хорошо. В последнее время светлых моментов в ее жизни становилось все больше, и он троекратно усилил контроль, словно боялся, что она наконец сможет вырваться. Мысль о свободе придавала сил. Точно так же, как внимание Эвер и ее дружелюбная обходительность. Отправляясь на встречу с ней, Брук на полном серьезе ожидала подвоха и даже немного растерялась, когда поняла, что защищаться не придется. Буквально пришлось заставить себя выдохнуть и получать удовольствие. Но что же произошло потом, когда вдоволь наговорившись и выпив две бутылки вина на четверых, они с девчонками засобирались домой? От усердия Брук прикусила губу и обхватила голову руками, но воспоминания расползались на волокна, как истлевшая с годами ткань. Перед внутренним взором, словно торнадо, завертелось какое-то месиво из зеленого цвета, клочков тумана и испуганных лиц Эмилии и Джес — подружек Эвер. В конце концов Брук словно натолкнулась на невидимую стену и чуть не вскрикнула от усилившейся боли в висках. Вспомнить не получится, она это знала, и глупо было пытаться. Последний приступ, который врачи уверенно окрестили сомнамбулизмом, случился еще в приюте, но ощущения, остающиеся после, Брук помнила хорошо. Правда, она думала, что провалы в памяти и пробуждения не в своей постели закончились с появлением куда большей проблемы в ее жизни. Конечно, логично было подумать, что после пикника Брук могла пойти в гости к Эвер, но, судя по виду из окна, она находилась в квартире, а никак не в уютном гнездышке семьи Белл. — Что за... — Брук откинула в сторону тяжелый вязанный плед и только тогда поняла, что одета в мешковатую футболку и мужские пижамные брюки. Это было совсем странно. Во время приступов Брук могла спокойно выбраться из кровати и бродить где заблагорассудится, но общаться с кем-то, а уж тем более заводить новые, судя по обстановке вокруг, знакомства была не в состоянии. В квартире царила утренняя безмятежная тишина, нарушать которую не было никакого желания. Брук не чувствовала угрозы, которая в том же «Рэд Худ» скалилась на нее из каждого угла, наоборот, на душе было тепло и спокойно. Хорошая энергетика, подумала Брук, прямо как дома, где любые конфликты пресекаются на корню ее добродушной матерью. Очевидно, нужно было дать знать о своем пробуждении, но Брук не хотелось торопиться, она тихонько встала с кровати и медленно прошлась по комнате, изучая ее. Довольно уютная: светлые стены, невысокий потолок и бумажные шторы мягкого песочного цвета — ничтожная преграда для смелого весеннего солнца. Две открытые двери: одна в коридор, другая — в гардероб с вешалкой, полной мужских рубашек. По стенам стояли комод и не вписывающийся в мужской интерьер туалетный столик с большим зеркалом. Вот только вместо косметики и всевозможных склянок на нем лежали две стопки книг — какие-то труды по психологии и томики известных писателей, в которых Брук узнала героев учебной программы. Неожиданная догадка до того поразила, что она завертелась по сторонам, с двойным вниманием отмечая детали. Под кроватью расположились несколько пар начищенных ботинок, и как минимум одна Брук была знакома. В углу пылилась старая гитара, под потолком слегка раскачивался на люстре ловец снов, только вместо обычного переплетения в его окружности виднелся знак «инь-янь». На комоде сгрудились папки с какими-то документами и записями, поверх одной из них стояла подставка для благовоний все с тем же символом двух начал. Одну из стен украшала кричащая вертикальная картина с изображениями двух самураев, не старинная, скорее, что-то из современного искусства. — Ее написал мой брат, — послышалось у Брук за спиной. От неожиданности она подпрыгнула, но голос был ей знаком, именно его она и ожидала услышать. Улыбнувшись своей догадливости, она повернулась к Джейсону, который стоял, прислонившись плечом к дверному косяку и изучал ее, глядя из-под растрепавшейся челки. Как она оказалась в его квартире? Почему он так плохо выглядит? Что произошло? Вопросы душили Брук, но никак не могли сорваться с языка. С минуту они молча смотрели друг на друга, пауза затянулась. Джейсон нарушил ее первым: — Если тебе нужно умыться, ванная там, — он указал на дверь у себя за спиной. — Я мечтаю о душе, так что поторопись. Испытывая мучительную неловкость из-за того, что не может вымолвить ни слова, Брук стремительно проскочила мимо Джейсона и закрылась в ванной. В зеркале туалетного столика в спальне она не видела своего лица, так как стояла, и теперь, взглянув на свое отражение, залилась густым румянцем. Черный карандаш, которым она всегда густо подводила глаза, растекся и смазался, превратившись в грязные разводы. Брук напомнила себе девочку-зомби из старых ужастиков и, чертыхнувшись, выдавила немного жидкого мыла на ладонь. Когда она более-менее привела себя в порядок и вышла в коридор, Джейсон стоял прямо за дверью с чистой футболкой в руках. Кажется, душ действительно был ему необходим. Бросив тусклым голосом «если найдешь что-то в холодильнике — оно твое», он исчез в ванной, откуда тут же раздалось шипение воды. Брук еще немного постояла в нерешительности, не зная, стоит ли вообще злоупотреблять его гостеприимством, но желание узнать правду о прошедшей ночи в конце концов взяло верх. Осторожно ступая, она миновала небольшую гостиную, оформленную в стиле бохо с разноцветными коврами и диванными подушками с бахромой, и оказалась в крошечной кухне. До Джейсона в этой квартире явно обитала девушка, интерьеры слишком явно выдавали женскую руку. Брук вдруг стало грустно от того, что Джейсон ничего здесь не поменял — это означало, что он не собирался задерживаться. В холодильнике нашлись лишь несколько яиц, на которые Брук посмотрела скептически, ведь Джейсон отсутствовал почти две недели, и вакуумная упаковка бекона. Тряхнув плечами и заставив себя немного расслабиться, Брук принялась за готовку, и к моменту, когда хозяин квартиры появился на кухне, скромный завтрак уже стоял на столе. — Больше ничего не нашла, — улыбнулась Брук, ощущая смутное чувство вины, — а у вас есть чай? Джейсон хмуро мотнул головой с блестящими от влаги волосами: — Только кофе. Ни в приюте, ни в семье Уолшей кофе никогда не пили, это было запрещено их религией, и Брук попросту не привыкла к крепкому напитку, поэтому решила довольствоваться водой. Она все больше нервничала, потому что не знала, как начать разговор, а Джейсон не торопился ей помогать, ели они молча. Джейсон выглядел жутко усталым и даже рассерженным, между бровями пролегла морщинка. Брук поглядывала на него искоса и то легкое чувство, сладкое забытье, с которым она проснулась, постепенно сходило на нет, уступая место все более весомому чувству вины. Вне всяких сомнений, она втянула Джейсона в какую-то жуткую историю, люди часто страдали из-за нее. Вот только вспомнить что-то по-прежнему не выходило, как она ни старалась — по мыслям будто провели ластиком. Брук стало совсем грустно. Ковыряя вилкой свою яичницу, она поджала губы, чувствуя, как к глазам подступают слезы. В миллионный раз она подумала, что ни на что не годится, раз даже расположенный к ней Джейсон теперь угрюмо молчит и не желает на нее взглянуть. Не смогла даже сохранить нормальные отношения с любимым преподавателем. Брук вдруг вспомнились слова о том, что именно она довела мистера Хэлси до больничной койки, и она поняла, что больше не выдержит. — Мистер Мори... — Кто делает это с тобой? — он вскинул на нее свои синие глаза так неожиданно, что она чуть не поперхнулась. «Запретная тема! Запретная тема! Что же, черт возьми, произошло?». — Мистер Мори, что бы ни случилось, мне очень жаль. Я постоянно попадаю в дурацкие истории, и меньше всего хотела бы втягивать в это вас... Он снова упрямо мотнул головой: — Когда один человек систематически избивает другого — это не дурацкая история, Уолш, это преступление. То, как он назвал ее по фамилии, немного отрезвило Брук. Она вдруг вспомнила, что вообще-то придерживается некоего имиджа, и уж точно не должна сидеть и оправдываться перед кем бы то ни было. В конце концов, она не помнила, чтобы просила Джейсона о помощи. — Да, — выпрямившись, холодно произнесла она, — а еще это не ваше дело. Он резко вздохнул от возмущения и посмотрел на нее так пристально, что, казалось, видел ее мысли, но Брук стоически выдержала этот взгляд, и Джейсон промолчал. Еще пару минут они просидели не говоря ни слова. — Я знаю, что это не твой отец, — отстраненно выговорил Джейсон, снова уткнувшись в свою тарелку. — О господи, да когда же люди перестанут трепать языками! — Брук от злости снова захотелось заплакать, ей было стыдно, что эти сплетни добрались до педагогического состава. — Конечно, это не мой отец, он самый безобидный человек из всех, кого я знаю! И самый хороший! Она почувствовала, как в ее голос проскользнула нежность, но не попыталась скрыть этой слабости. Ее родители, правда, были кроткими и замечательными, это она стала их проклятьем. Они знали, что люди в городе относятся к ней с пренебрежением и сперва недоумевали и пытались это изменить, но потом научились не обращать внимания и ей советовали делать то же самое. Для них Брук была нормальной, к ней относились как к родной дочери, и дома она всегда могла укрыться от враждебного мира. Для нее этого было достаточно. — Так вы расскажете мне, что случилось, и почему я оказалась у вас дома? — слегка тряхнув головой, чтобы отвлечься, она задала вопрос, ради которого все еще находилась в квартире Джейсона. — Ты совсем ничего не помнишь? — Нет. — Когда вы с девочками собирались домой, — хрипло проговорил Джейсон, отстраненно глядя в окно за ее плечом, — я думаю, с тобой случилось нечто вроде... панической атаки, ты убежала. Мы с Эвер искали тебя полночи и нашли в дупле дерева. Ты как будто пряталась... — В дупле? — Брук не смогла сдержать смешок, но увидев, что Джейсон не разделяет ее веселья, совладала с собой. — Странно, я не припомню, чтобы со мной такое раньше случалось, но, в общем-то, я не удивлена. Чего еще от меня ждать, верно? — Я бы предпочел ждать от тебя что угодно, только не укрывательство насильника. Опять он за свое! Брук нахмурилась, а хотелось и вовсе надуться подобно ребенку, — и что это ему взбрело в голову портить такое утро? Да, судя по всему, ночка у него была веселая и все благодаря ей, но он ведь понимал, что в этом она не виновата. Брук вообще была удивлена, что Эвер вздумалось ее искать, да еще и привлечь к этому Джейсона. Это было немного слишком. Тем временем Джейсон смотрел на нее вполне враждебно и ждал реакции. В его взгляде был вызов, ведь он произнес это слово — «насильник». Какая уважающая себя личность стерпела бы насилие над собой? Разве Брук себя не уважает, молча спрашивал он. Тогда, чтобы увильнуть от неприятной темы, ей пришлось использовать другой ход. Тот самый, которым она в свое время привела в крайнее смущение мать — та сразу отстала с вопросами о синяках. — Насилие? А что если мне нравится? — услышав это, он скривился. — Брось, Джейсон, мы же не дети. У каждого могут быть свои пристрастия. На момент в его глазах мелькнуло сомнение, но потом губы снова упрямо сжались, он покачал головой, показывая, что не верит ей. «Да какая мне, в общем-то, разница», — подумала Брук, смотря в его глаза и не находя в них поддержки. Больше всего он сейчас походил на одного из тех людей, что пытались выудить из нее грязную, на их взгляд, тайну. Общество любит подобные вещи. Одна из воспитательниц в «Жемчужине», садовник, приводящий в порядок лужайку перед бледно-голубым коттеджем семьи Макинтош, кассирша в небольшом супермаркете недалеко от колледжа. «А кто этот молодой человек, с которым ты постоянно разговариваешь через забор?» «Ты все время какая-то грустная, это тот мужчина обижает тебя?» «Ну и фингал у тебя, милочка, может, тебе нужна помощь?» Помощь, как же! Все, что им было нужно — это очередная омерзительная история, подробности которой можно посмаковать с женой или мужем за ланчем. История, которую со временем можно приукрасить и рассказывать навроде байки, когда речь коснется ужасов, происходящих в современном мире. Просто еще один пример чего-то неправильного. Брук от этого физически тошнило. И вот, Джейсон сидел перед ней, тараня хмурым упрямым взглядом, и ждал, по всей видимости, что она наконец с ним согласится. Вывалит на стол перед ними всю эту невыносимую грязь, что носит в себе. Как будто одной исповеди будет достаточно, чтобы от нее отмыться. Какая же глупость! — Я пойду переоденусь, — тихо сказала Брук и встала, — наверное, мне пора. Она постаралась придать своему тону как можно больше безразличия, и это явно смутило Джейсона. На мгновение он растерялся, а потом сжал ее руку и снизу-вверх заглянул ей в глаза. — Ты же понимаешь, что в любой момент можешь попросить помощи? Пусть даже у меня, мы что-нибудь придумаем. Чтобы не расплакаться, Брук поспешно направилась в спальню.

***

Она вышла из приземистого краснокирпичного здания и огляделась, чтобы понять, где находится. Хотя, вариантов особо не было, район с многоквартирными домами в Винд Оуке был всего один. Город с годами разрастался во все стороны, но мучительно медленно — когда одна его часть полностью отмирала, на смену ей выстраивали новую, в противоположном конце. Многоэтажки в свое время выросли, чтобы вместить в себя семьи рабочих, которые в конце восьмидесятых стекались на службу в расположенный неподалеку деревообрабатывающий завод. Однако с приходом закона об ограниченной вырубке лесов золотые дни этого района быстро закончились и, хотя он все еще был довольно плотно заселен и имел при себе внушительных размеров гипермаркет, до получения звания трущоб ему оставалось совсем немного. С минуту повертевшись на месте в поисках таблички с названием улицы, Брук обнаружила, что автобусная остановка находилась примерно в четырех кварталах от дома Джейсона — отличная дистанция для прогулки. Отойдя на несколько метров, она оглянулась и нашла глазами окно кухни, из которой вышла четверть часа назад, но Джейсона видно не было, он не смотрел ей вслед. Наверное, снова устало растянулся на диване в гостиной. Она почему-то была уверена, что в ближайшие несколько ночей он не будет спать на кровати, на которой спала она. Брук опорочила собой его жилище. Заполнила скверной этот маленький, приспособленный под нужды конкретного человека мирок. Все, к чему она прикасается, приобретает темный оттенок, заражается ее ядом. Теперь Брук думала об Эвер и о том, что та действительно, видимо, питала к ней симпатию. Мало того, что она позвала ее на свой пикник, так еще и не отвернулась после ее ужасной выходки. На ходу Брук достала мобильный и покопалась в пропущенных звонках, чуть меньше половины из которых были от Эвер. Что она в ней нашла? Пожалела? Решила повысить репутацию? Или все это плохой розыгрыш? Подсознание тут же подкинуло предательскую мысль, что внимание Эвер Белл было обусловлено ее желанием понравиться Джейсону. «Я видела, как вы с ним переглядываетесь, между вами что-то есть?», — вот что она сказала перед тем, как попросить у Брук номер преподавателя по литературе. Неужели все было только ради этого? И Брук сама как раз кстати подкинула ей повод для звонка. От этой мысли стало вдвойне паршиво, от хорошего настроения не осталось и следа. Вторая половина звонков была от него. Вот где таилась настоящая опасность. Брук, и так слишком расстроенная, не желая думать об этом, быстро спрятала телефон в карман и присела на скамью на автобусной остановке. Кроме нее и пожилой дамы в леопардовом пальто там больше никого не было, хотя стоял погожий выходной денек и время как раз перевалило за полдень. До прибытия автобуса оставалось примерно десять минут и, не зная, чем себя занять, Брук взглянула на старушку, сидящую рядом. Ее иссохшиеся руки с узловатыми пальцами были сложены на рукояти трости и безостановочно тряслись. Брук уставилась на них, как загипнотизированная, и очнулась лишь услышав рядом возмущенный вздох. Пожилая дама смотрела на нее с нескрываемым презрением в своих поддернутых дымкой слепоты глазах и в ответ на извиняющуюся улыбку лишь отодвинулась подальше, к краю скамьи. Брук, и так сидящая сгорбившись, подобралась еще больше. Хотелось исчезнуть. Автобус ехал по городу нарочито медленно в надежде собрать побольше пассажиров, но остановки в большинстве своем были пусты. Несмотря на солнечный день, люди попрятались в своих жилищах, словно какой-то глас свыше велел им всем остаться дома. Глядя сквозь стеклянные витрины на почти пустые помещения магазинов и кафе, Брук ощутила всепоглощающее чувство одиночества. Словно ледяная глыба свалилась с неба прямо ей на голову. Родителей не было в городе, ее ждал пустой дом. Она уже как минимум сутки не общалась с ним, наверняка до чертиков перепугала Эвер и вдобавок ко всему, можно сказать, разругалась с Джейсоном. Очень хотелось вернуться в ту светлую по-девичьи уютную квартиру с ее сладковатым запахом благовоний и неприветливым в это утро хозяином. — Вы когда-нибудь любили, Джейсон? — следовало спросить ей в ответ на его нападки. Он бы растерялся ненадолго и, так до конца и не собравшись, тихо ответил бы: — Да... да, конечно, любил. Брук не знала, почему, по ее мнению, Джейсон ответил бы именно так. Наверное, в его глазах было что-то такое, что выдавало в нем человека, стерпевшего муки любви. Какая-то легкая грусть, притаившаяся в самой глубине этого внимательного синего взгляда. — Ну и что же, — продолжила бы Брук, — неужели любовь не причиняет боль? Не оставляет синяков? И он бы задумался. Надолго. Вспомнил бы свою красавицу с волосами цвета пшеницы и такими же светлыми ресницами. Вспомнил бы ее звенящий искрящийся смех, ямочки на щеках и то, как пылали ее красивые, похожие на крылья скулы, когда она уходила. — Да, — ответил бы он, — да, это больно. Предаваясь раздумьям, Брук чуть не пропустила свою остановку. Нужные слова всегда приходили ей на ум, когда было уже поздно. С головой зарываться в мечты о том, как все могло бы быть, поступи она иначе, — она любила это в себе и одновременно ненавидела. Реальность всегда бьет больнее, когда ты понимаешь, что на деле все можно было изменить. Уже на подходе к дому Брук шестым чувством почуяла что-то неладное. За какие-то сорок минут день посерел, из него будто высосали все краски. Поднялся ветер, гоняющий по дороге еще не до конца убранную после зимы листву. Улица казалась пустынной, что опять же было странно для воскресенья, когда дети повсюду разъезжают на велосипедах и роликах, а их родители возвращаются из церкви или магазинов. Что-то как будто прокралось в размеренную жизнь городка и остановило ее. Неприятное чувство, которое зародилось в Брук еще на кухне у Джейсона, когда она услышала историю прошлой ночи, становилось сильнее с каждым шагом к дому. Брук представила, что он сказал бы на это. Посмеялся бы и выпалил, что это она виной всему: из-за нее испортилась погода, из-за нее люди сидят по домам, спрятавшись от пропитавшей воздух беды. «Это просто гроза, — успокоила себя Брук, — люди прячутся дома от надвигающейся грозы». Наверняка утром объявляли о чем-то подобном, пока она спала. Словно в подтверждение ее мыслям правый висок пронзила острая боль — так всегда бывало, когда погода менялась. Иногда Брук чувствовала такие изменения за несколько дней, мигрени стали чем-то вполне привычным. Постояв немного напротив дома в неуверенности, Брук все-таки перебежала пустую дорогу и поднялась по ступеням крыльца. Первое, что она увидела, зайдя в прихожую, — его рюкзак, он висел на вешалке для верхней одежды, и у Брук по спине пробежали холодные мурашки. Неожиданно ей захотелось схватить его и убежать куда глаза глядят. Завладеть его собственностью. Иметь над ним хоть какое-то преимущество. Брук знала, что он, постоянно кочующий с места на место, носил в рюкзаке всю свою жизнь. Документы, возможно, даже несколько наборов, деньги, о зарабатывании которых Брук не имела, да и не хотела иметь, ни малейшего представления и... да-да, на самом дне этого рюкзака в специальном бархатном мешочке лежал револьвер. Старинный «кольт», может быть, даже раритетный, на ношение которого у него совершенно точно не было разрешения. Он сам говорил Брук об этом, размахивая оружием у нее перед носом и угрожая «наконец-то все это прекратить». Конечно, она не боялась, ведь, во-первых, в такие моменты он в основном был мертвецки пьян, а во-вторых, она была уверена, убив ее, он попросту потерял бы смысл жизни. И вот теперь она смотрела на этот рюкзак, больше всего на свете желая выпотрошить его в лесу или сжечь, и не могла пошевелиться. Казалось бы, что может быть проще — просто протягиваешь руку и берешь, но Брук давным-давно обстоятельно объяснили, какая за этим последует расплата. Одно воспоминание об этом здорово отрезвляло. Очнувшись будто от морока, Брук решительно повернулась к рюкзаку спиной. В доме сильно пахло его одеколоном. Едкий запах бил в ноздри, вызывая дурноту. Сколько времени он пробыл здесь? Сколько времени он ее искал, прежде чем заявиться сюда? Что теперь ее ждет? Зайдя в гостиную, Брук увидела, что он сидит в любимом кресле ее отца, почти спиной к ней. Из-за мягкой бежевой спинки виднелась только его макушка. Волосы начали отрастать и закручивались в мягкие каштановые спирали. Судя по звуку, он что-то листал, а спустя мгновение на столик рядом упал семейный альбом. — У меня начинает складываться впечатление, — голос его звучал низко и хрипло, и Брук заметила, что рядом стоит мамина чашка из тонкого фарфора, полная окурков, — что тебе здесь слишком хорошо живется. Брук не знала, что ответить, ведь что бы она ни сказала, ему бы это не понравилось. Конечно, ей жилось неплохо. Родители были добры к ней, дома она могла спрятаться от кошмара, преследующего ее за его пределами. И все же этот кошмар имел место быть. Он не двигался с места, и это ее напрягало. Было бы куда легче, если бы он раскричался или напал, это было бы привычно. — Чт... что ты здесь делаешь? Ты обещал не приходить сюда. — Я обещал не показываться твоим предкам, но их же здесь нет, — он наконец обернулся к ней, и Брук испугало его лицо. Он был необычайно бледен, глаза запали, а под ними залегли тени. Он явно не спал всю ночь, искал ее, а потом дожидался. Брук даже почувствовала легкий укол совести. Почти незаметный. — Как ты вошел? Он закатил глаза и раздраженно взмахнул рукой. Конечно, он понимал, что она заговаривает ему зубы. — Оставь это, — устало произнес он и, поднявшись, принялся разминать затекшие руки и шею. — Я это все к тому, что ты начинаешь выбиваться из-под моего контроля. Мне это не нравится. Думаю, спрашивать, где ты была, бесполезно? Не хочу слушать твое вранье, ты мне до смерти надоела. Брук вжала голову в плечи, боясь того, что грядет. Да, она привыкла к этому, но обязательные прелюдии, которые он устраивал перед расправой, здорово играли на нервах. Пути назад не было, Брук знала, что ей не ускользнуть, не задобрить его и не избежать наказания. Внутри будто что-то натянулось и со звоном лопнуло, она почувствовала вселенскую усталость. — Так, если я тебе надоела, может, оставишь меня наконец в покое? Брук не ожидала, что он отреагирует так резко, и просто не успела подготовиться. В мгновение ока он оказался рядом, пальцы сомкнулись на ее шее, и глаза с яростью впились в ее лицо. Он дышал тяжело, плотно сжав губы и раздувая ноздри, будто еле сдерживался, чтобы не придушить ее. К своему ужасу и стыду Брук вдруг почувствовала, как что-то сладко кольнуло в груди. — Покой?! Пока я жив, ты не узнаешь покоя, запомни мои слова. Может быть, ты возомнила, что у тебя появились друзья? Такие друзья, у которых ты можешь прятаться от меня? Заткнись, я чувствую на тебе чужой запах! Так вот, я отниму их у тебя. Ты никогда, слышишь, никогда не будешь счастлива. Даже близко не подберешься к этому чувству, уж я об этом позабочусь. Брук знала, что он говорит правду и уставилась на него расширившимися глазами. Он столько лет вертел ее жизнью, как ему хотелось, ему ничего не стоило отнять у нее все, что она имела. Он начисто был лишен страха, а иногда и здравого смысла, порой казался просто сумасшедшим. А вдруг он и правда способен на что-то непоправимое? Почему-то Брук в этом не сомневалась. Между тем при виде ее испуга, его лицо смягчилось, он отпустил ее шею и, отойдя на пару шагов, одернул свою джинсовую куртку. — Я говорил тебе много раз, это необходимо. Все так, как должно быть, ты заслужила это, — он вернулся в кресло и кивком указал ей сесть напротив. — Признаться, меня каждый раз умиляют твои попытки жить нормальной жизнью, хотя в глубине души ты ведь понимаешь, что недостойна этого. «Почему? Почему? Что я сделала?». Внутри Брук все горело от обостренного чувства несправедливости. Ей снова захотелось выбежать из дома, прихватив с собой его рюкзак, отнять у него то, чем он так дорожит. Вместо этого она послушно опустилась в соседнее кресло и потупила глаза, на которые наворачивались предательские слезы. — А теперь, будь добра, расскажи мне где ты была, и мы посмотрим, что с этим можно сделать.