Пролог. Урод

Пыль висела в воздухе густым облаком, пронизанным слабым светом из маленького замутнённого окна. Лучи солнца, пробиваясь сквозь грязь на стёклах, ложились на грубо сколоченные доски пола, выхватывая из полумрака забытые вещи: сломанные солдатики с облупившейся краской, деревянный дробовик с прикладом, который однажды разрисовали цветными карандашами детские ладони и ржавый топор, валяющийся в углу рядом с плетёнными корзинками. Покачивался из стороны в сторону мяч, обмотанный изолентой, а неподалёку валялся раскрытый чемодан, набитый пожелтевшими комиксами и вырезками из старых газет.

Тяжёлый воздух пропитан запахом старого дерева, плесени и масла, пятнами которого была заляпана никому больше ненужная и оставленная хозяином одежда. Казалось, время здесь застыло на всегда, будто это место часть заброшенного дома. Но вдруг раздался скрип люка и железная лестница с лязгом рухнула вниз. Гнетущая тишина разлетелась на осколки.

- Давай же, слабак! Полезай! - прошипел Лукас, с трудом впихивая на чердак своего перепуганного одноклассника Оливера.

Парень, спотыкаясь о старые игрушки, в панике хватался за пыльные балки. Его взгляд метался по сторонам, как у маленького зверька, который попал в ловушку большого кровожадного монстра. Впрочем, это сравнение не ушло далеко от правды. Лукас лишь усмехнулся, чувствуя как тёмное удовлетворение щекочет его изнутри при виде страданий непутёвого мальчишки, и толкнул его вглубь своего тайного убежища. Сейчас этот сукин сын Оливер заплатит за все тупые выходки, что приходилось терпеть Монтгомери.

Лукас поднял лестницу и связал проволокой, чтобы та не рухнула обратно. Мать наверняка копалась в старом доме или копошилась в огороде, но даже она не настолько глуха, чтобы не уловить грохота. Знаете ли, у подростка не было желания объясняться перед родителями как в их доме, в этом богом забытом месте, оказался его тупой одноклассник с побитой рожей.

Оливер развернулся, пятясь назад. Нервный смешок слетел с его губ. Голос подростка дрожал, но он пытался выжать из себя что-то похожее на шутку:

- Да ладно, Лукас... Чего ты так взъелся? - он провёл ладонь по пшеничным волосам, пожав плечами, и вдруг вздрогнул. Его пятка наткнулась на старую куклу с выцарапанными глазами, ком подкатил к горлу, но юноша нашёл в себе силы продолжить. - Я же не серьёзно тебя уродом назвал. Ну бывает, правда? Вырвалось случайно. Прости, дружище...

Лукас молчал. Только шагал вперёд, неотрывно глядя на одноклассника, изучая его выражение лица немигающим серыми глазами. Его пальцы провели по балке, пыль скатывалась в крошечные кружочки, потом скользнули вниз, найдя среди мусора бейсбольную биту. Он поднял её, перевернул в руке, проверил вес.

- Лукас?.. - краска отхлынула от лица Оливера, голос дрогнул.

Монтгомери медленно приближался, постукивая битой по ладони, с кривой улыбкой на искусанных губах. Наконец, он заговорил тихо, почти спокойно, но с ледяной убеждённостью:

- Мне плевать, что ты назвал меня уродом, приятель. - последнее слово капнуло с языка, как яд, пока пальцы Лукаса в медленном танце кружились по гладкой поверхности биты. - Можешь обзываться сколько влезет. Мне доводилось слышать о себе вещи куда хуже. Но... мне показалось, что ты слишком часто крутишься вокруг Катрин.

По спине Марлоу пробегает дрожь, холодный пот покрывает его лоб. Дыхание юноши стало чаще, и в звенящей тишине оно напоминало последние судорожные вздохи старого двигателя. Пальцы вцепились в складки собственной рубашки в поисках опоры среди разворачивающего безумия.

- Мы просто болтали... Случайно встретились в книжной лавке и разговорились... Ничего более. - голос Оливера срывался, превращаясь в визгливый шёпот. - Она же со всеми общается. Это... это ничего не значит.

Лукас сделал следующий шаг вперёд. Нарочно медлили с кошмаром, подготовленным для одноклассника. Уже каждый должен был уяснить одну простую вещь - никто, кроме него, не должен приближаться к Леруа. Она его подруга и больше ничья другая. По крайней мере, девушка точно не должна якшаться с отбросами, подобными Марлоу и другим выходцам из его фанатичной семейки.

Оливер отпрянул и его спина упёрлась в стену, с глухим стуком ударяясь об полку с пыльными банками. Одна из них с грохотом упала, покатившись по полу в объятья мрака.

- Нет, ты не просто болтал с ней, друг мой. - Лукас покачал головой, прицокивая языком, и вздохнул. - Ты следовал за ней всю грёбанную неделю, как дворняжка. Подарил ей любимую книгу и думал за этим не последует последствий? Ты прикасался к Катрин прямо при мне, будто я какая-то шутка... Будто меня не существует. Откуда ты вообще знаешь что ей нравиться? С чего такой внезапно проснувшийся интерес?

Паника накрыла Оливера волной. Этот... этот Монтгомери точно чокнутый!

- Лукас, ну брось... Я больше не буду, ладно? Я понял... я всё понял. Никаких разговоров с Катрин. - Марлоу заёрзал, пытаясь вжаться в стену, чтобы стать меньше и незаметнее.

Парень закатил глаза, устав выслушивать этот жалкий скулёж. Бита резко взметнулась в воздухе, со свистом рассекая воздух, и.. замерла. Деревянная поверхность дрожала в сантиметре от бледного, покрытого испариной лица Оливера. Он зажмурился, втянул голову в плечи, всем телом приготовившись к удару. А затем недоверчиво замер, когда удара не последовало.

Монтгомери бросил биту на пол, его лицо вдруг озарилось. Ему пришла блестящая идея! Какое наслаждение в парочке синяков, ссадин и сломанной челюсти одноклассника? Травмы быстро заживут, исчезнут навсегда, и никогда не станут по-настоящему стоящим уроком. Он оскалился, хмыкнув с нескрываемым весельем, и поднял ладони.

- Шутка! - произнёс Лукас почти невинно, если бы не этот странный блеск в его глазах. - Я ведь не чудовище, Оливер, чтобы так жестоко изувечить тебя. И главное за такую мелочь, да? Разговор с какой-то девчонкой...

Оливер сделал резкий, прерывистый вдох, но расслабляться не спешил.

- Но... Ты ненадолго останешься здесь. Подумаешь над своим поведением. - закончил свою фразу Монтгомери.

Он отвернулся, пожирая широкими шагами путь до люка, и наклонился, чтобы ловкими движениями пальцев развязать проволоку. Марлоу уставился на него, не веря, что парень так просто собирается уйти и оставить его здесь. Оливер метнулся вперёд, но Лукас выпрямился и поднял палец в предупреждающем жесте.

- Лукас, нет! Ты не можешь просто -

- Могу. - мягко перебил Монтгомери. - Посидишь тут выходные, а с началом новой недели вновь расправишь крылья и окажешься на свободе. Или ты темноты боишься?

Лукас рассмеялся и спустился по скрипучей лестнице, запирая люк на замок. Ключи он спрятал в кармане выцветших синих джинс. Прямо под чердаком находилась его комната, встречая его хаотичным, но привычным беспорядком. Монтгомери, широко ухмыляясь, плюхнулся на кровать в углу, отчего пружины той жалобно заскулили.

Комната была тёплой, пропахшей маслом, металлом и фастфудом, которым юноше доводилось питаться чаще, чем маминой домашней едой - его тошнило от приторно сладких ужинов в кругу семьи. На стенах облезлые обои с едва различимым узором, местами закрытые постерами с ржавыми автомобилями, его заметками со схемами механизмов и вырезки с голыми женщинами из журналов, сокровенные места которых краской замазал отец. Ну и ладно, посмотреть на такие картинки Лукас мог и в интернете, а повесил просто так, чтобы старика позлить. Возле окна стоял стол, заваленный всем, что он мог сюда донести: радиоприёмник с торчащими проводами, несколько допотопных клавиатур с оторванными клавишами, и даже разобранный на части патефон - очередной «проект», который Монтгомери обязательно починит.

На полу валялись провода, отвёртки, грязная одежда и потрёпанный томик Эдгара Аллана По, раскрытый на середине. Не то чтобы подростку нравилось читать. Лукас повёрнут на тяжелой работе на ферме, к которой привык с детства, на всяких шестерёнках и машинах. Книжонки в этот список никогда не входили, но он пересмотрел свои взгляды. Стал читать, чтобы понять почему Катрин не может оторваться никогда от страниц этих скучных, мрачных и унылых историй. Последним штрихом в картине вокруг Монтгомери стал системный блок с мигающим жёлтым светодиодом, стоявший рядом с дверью, который он отрыл в городе среди мусорных баков и теперь упорно пытался заставить работать.

Лукас закинул руки за голову, уставившись в потолок, где болталась одинокая лампочка под абажуром. Где-то снаружи хлопнула дверь автомобиля, а это значит отец вернулся из другого города.

Монтгомери жили в городке под названием Сент-Холлоу. Крошечный, затерянный среди бескрайних хлопковых полей и болот Луизианы. Это место не могло похвастаться даже собственным названием на большинстве карт. Население - человек семьсот, если не считать тех, кто давно сгинул и кормит червей, но местные всё ещё здороваются с их призраками. Здесь все знали всех, а если вдруг нет, то значит в городе появился чужак, и к нему начинали присматриваться с подозрением. Решали может тот остаться или пора думать, как его вытравить отсюда.

Ассортимент товаров в местных магазинчиках тоже не мог порадовать разнообразием. Именно поэтому отцу Лукаса, Джонатану Монтгомери, приходилось раз в две недели ехать за цивилизацией в города покрупнее. Поездка туда становилась целым событием: список покупок, составленный с важностью военных указаний, канистры с бензином в багажнике, и море вздохов со стороны матушки. Не дай Бог что-нибудь случиться с её драгоценным мужем! Она же не переживёт такой потери. Честное слово, иногда это ужасно бесило Лукаса и он едва сдерживался, чтобы не съязвить. И сейчас мать помчалась к Джону, бросив все дела, в этом не стоило сомневаться.

Но здесь, в маленьком царстве ржавых шестерёнок и сбитых простыней, Лукас был наедине с собой, что самое главное.

Этого ему вполне достаточно. Если станет скучно, то возьмётся за поиски новой работы в интернете - Монтгомери учился программированию и неплохо зарабатывал на этом - или потащит гулять Катрин к заброшенной церкви на отшибе Сент-Холлоу.

Катрин... Катрин... Катрин...

Лукас бросил взгляд на запертый чердак и усмехнулся. Затем потянулся к столу, где среди хлама лежала пачка сигарет. Зажигалка щёлкнула, пламя осветило его лицо - острые скулы, тени под глазами, шрам на верхней губе, который служил напоминанием о драке в начальной школе. Он затянулся, выпуская дымок в потолок, где тот заклубился в слабом свете лампочки.

Тихо. Слишком тихо. Но Монтгомери был уверен, что скоро эту тишину нарушит нечто более интересное.

Парень закрыл глаза, представляя как Оливер там, наверху, уже начинает ёрзать в темноте. Как его дыхание становиться частым, неровным, как пальцы царапают двери люка, который не откроется, сколько не дёргай. А потом... потом начнётся самое вкусное. Сначала шёпот: «Лукас? Лукас, ну хватит, выпусти меня...». Потом Марлоу заговорит громче. А затем и вовсе перейдёт в визгливый вой, в сдавленные рыдания, в отчаянный стук кулаками по дереву.

Как побитый щенок.

Монтгомери сделал ещё одну затяжку, чувствуя, как жар расплывается в груди.

Катрин Леруа...

Девушка даже не представляла, насколько она его. С тех самых пор, когда они, крошечные и капризные, сидели в одной песочнице и Катрин, чьё лицо было усыпано веснушками, швырнула ему в лицо горсть песка, за то что Лукас оторвал ногу её кукле. Он тогда толкнул её в ответ, а Леруа разрыдалась и звала маму, которая не спешила отозваться на крики дочери и напивалась дешёвым пивом с каким-то незнакомцем на лавочке. Тогда Монтгомери впервые ощутил что-то похожее на укол вины и побежал к собственной матери. Мальчишка не знал как успокаивать девчонок, но ему захотелось это сделать. Что-то привлекло его к Катрин...

И спустя время они стали неразлучны.

И теперь Катрин Леруа принадлежит ему.

Даже если она пока не знает об этом.