ГЛАВА 30 | ДИН

Запах медикаментов ударил в нос. Звук шагов гулко разносился по помещению, отделанному плиткой. Свет бледных ламп выжигал из помещения тепло. Дин остановился у входа и бросил взгляд внутрь.

Пять коек были заняты. На одной, в полусидячем положении, лежал Питбуль, рядом сидел Росомаха, ссутулившийся на жестком стуле. Хром и Тайфун делили соседние койки, ведя приглушённый разговор. Один из лежащих отвернулся к стене. Наверное это Лис, подумал Дин, вспомнив вчерашние слова Дока.

Головы повернулись к нему. Несколько коротких, хриплых приветствий. Он подошёл к каждому, пожал руки. Их пальцы были холодны и крепки, как у бойцов, прошедших через ад.

— Как вы, мужики? — Дин опустился на стул у койки Питбуля.

— Бывало и хуже, — Росомаха хмыкнул, лицо его было натянуто, губы потрескались. — Но этих ублюдков я бы вышибал снова и снова. Каждому в голову. Медленно.

Дин понимал, что Росомаха просто не хочет подавать виду, что испытывает боль, хотя при его травмах она была и не слабая.

Питбуль поднял на него уставший взгляд. Усмешка вышла слабой, почти болезненной.

— Ну, про меня ты, наверное, слышал, — голос сиплый, с трудом вырывался из горла, — бедро в говно, всё скручено проволокой. Красота... — он замолчал, потом зло добавил, — обидно, сука. Сколько времени теперь коту под хвост. Я — балласт.

— Не гони. Ты нам нужен не для того, чтобы бегать. Ты — мозги: организация, координация, логика... Ты в этом лучший, — Дин пристально посмотрел ему в глаза, — ты не на обочине, Сэм. Никто тебя не оставит.

Питбуль, не отвечая, задержал на нем взгляд. Долгий, мутный. Что он пытался сказать, но не решился? Непонятно. Только выдохнул:

— А ты сам как?

— Ничего серьёзного, — отмахнулся Дин, не желая вдаваться в подробности, — завтра похороны. Гробы уже в северном крыле. Сегодня можно попрощаться. Завтра тела к семьям, а сегодня вечером соберёмся здесь. Для своих.

Он тяжело вздохнул. Потери тянулись за ним шлейфом, черным, удушающим. Он не умел прощаться. Каждый из ребят был для него больше, чем солдат.

— Спасибо, что организовал, — сказал Питбуль. — Мы будем.

Дин кивнул. Из коридора послышались шаги. В дверях показался Дейв. Он выглядел хмуро, с лицом патологоанатома, которого вырвали посреди вскрытия.

— Давай сюда, — буркнул он. — Как ночь?

— На колесах. Без них бы не вырубился, — сказал Дин, усаживаясь, пока Док доставал инструменты.

— Будь готов, неделю так и будет. Сейчас обработаем. Вечером заглянешь, посмотрим, не развился ли некроз. Если пошёл, режем.

— Очаровательно. Прямо мечта — вечер с тобой и скальпелем, — мрачно усмехнулся Дин.

Дейв не ответил. Он уже работал. Боль пока была глухой, анальгетики держали, но их хватит ненадолго.

— Не нравится мне, что вижу, — сказал врач. — Таблетки в утиль. Переходим на уколы. Сейчас вколю, и катись.

— Значит, всё хуже, чем я думал?

По спине пробежал ледяной ток. Дин впервые по-настоящему задумался: а что, если потеряет руку? Не игрушечная угроза. Настоящая.

— При огнестрелах бывает и хуже. Чего я только не повидал на практике. Твоя рана еще ничего, — успокоил его Док.

Укол прожёг мышцу, распространяясь тёплым приливом. Свежая повязка легла на рану.

— Спасибо, Док. Вечером буду, — сказал Дин, направляясь к выходу.

— Не забудь.

— О таком пожалуй забудешь... — горько усмехнулся Дин, не оборачиваясь.

Теперь к Галеви. Наконец-то. Дин уже сгорал от нетерпения. В уме он уже сотню раз представлял, как заставит этого ублюдка страдать, и вот время пришло, пора перейти от мыслей к действиям. Лицо Дина расплылось в хищной улыбке. Он заставит эту крысу пожалеть о содеянном.

На выходе из больничного крыла к нему присоединился Ник.

— Пошли провожу туда, где его держат, — позвал он Дина за собой.

Лифт опустился вниз на минус первый. Здесь не было кафеля, света, уюта. Только сырой бетон и запах подвала, впитавшего в себя кровь и страх. Стены были мертвы. Двери — немыми, тугими. Пахло ржавчиной, плесенью и затхлой злобой.

— Сюда, — Ник открыл одну из дверей и пропустил Дина вперед.

Комната куда он прошел была небольшая. Не зная о ее назначении можно было подумать, что это чья-то мастерская: на одной из стен был аккуратно развешан строительный инструмент, на столе что-то поблескивало в тусклом свете лампы. В помещении было трое: двое охранников и мерзавец Галеви, накрепко прикованный по рукам и ногам к массивному металлическому стулу. "Железный трон" — так они его прозвали.

Лицо Галеви было в крови. Один глаз почти закрыт, губы разбиты. Изо рта стекала тонкая струйка и бежала по шее. Уже кто-то «поговорил» с ним, подумал Дин. Хоть он и запрещал, но сейчас... сейчас он был только рад. Улыбку с лица Джонни стоило стереть навсегда.

Ник зашел следом за Дином и встал в стороне у стены. Охрана тоже держалась на расстоянии. Дин подошел. Медленно, спокойно. Галеви поднял глаза. Ухмылка. Один зуб отсутствовал. Отлично.

Дин пододвинул себе небольшую табуретку и сел. Достал из пачки сигарету. Неторопливо закурил. Он не спешил говорить, даже казалось особо не обращал внимания на Джонни. Тому надоело улыбаться, и он начал сверлить Дина ненавидящим взглядом. Так-то лучше.

— Ну что, мразь. Как спалось?

— Завали, — просипел Галеви, но голос дрожал.

— Не дождешься. — Дин выдохнул дым ему в лицо. — Я предлагал тебе выбор. Возможность. А ты... выбрал перерезать моим ребятам глотки. Этим ты подписал всей своей шайке смертный приговор. Ты единственный, кто еще пока жив из вас всех. Да и то, только потому, что я хочу видеть, как ты будешь страдать перед своей смертью.

С этими словами Дин поднялся с места и, приблизившись к Галеви, стал тушить свою сигарету об его щеку. Тот завизжал, как свинья, закрутился на месте, но стул был намертво прикручен к полу. Металл не пускал.

— Если со мной что-то случится — вы все трупы! — заорал он. — Меня нельзя трогать!

— А кто меня остановит? Братец твой?

Пауза. Глаза Галеви дрогнули. Вот оно. Что-то есть. Кто-то выше.

— Ты думаешь, Патрик тебя спасёт? — усмехнулся Дин. — А если он уже в пути сюда? Мои люди уже выехали за ним. Скоро он присоединится к нам. Правда не уверен, что ты застанешь его появление.

Впервые на лице Джонни мелькнуло что-то похожее на растерянность и... страх? Но только на секунду. Затем он вернул прежнее презрительное выражение лица.

— Это только начало, Чавис. Не надейся, что убив нас ты заживешь спокойно, — мрачно проговорил он.

Одна неосторожно вылетевшая фраза и Дин понял, что его догадка верна. Есть еще кто-то. Тот, кто всем этим заправляет.

— Знаешь, я сегодня добрый, — медленно начал Дин, — я могу сохранить тебе и твоему брату жизнь, ты отделаешься только этим маленьким шрамиком на память о встрече с Лос Атлантик. Но для этого ты должен оказать нам услугу.

Джонни задумался. По его лицу было видно, что в нем борются желание послать Дина куда подальше и желание сохранить жизнь.

— Чего ты хочешь? — выдавил он из себя наконец.

— Имена. Мне нужны те кто вами управляет. Ваши боссы. Ты скажешь все, что знаешь, мы проверим информацию, и если она соответствует действительности, отпустим тебя и твоего брата.

— Да пошел ты, Чавис! Какие нахрен боссы? Мне тебе нечего рассказать.

— Ты сделал неверный выбор. Опять. Жаль, что не всем дано учиться на своих же ошибках, — сказал Дин и повернулся к столу с инструментами. — Поговорим по-другому.

К Галеви он вернулся держа в руках большие кусачки.

— Японские, — похвастался Дин, — было заявлено, что режут металл в два раза лучше, чем обычные. Я тут, конечно, не металл резать собираюсь, но интересно будет проверить, не врет ли реклама.

— Что ты еще задумал, урод? А ну убери от меня эту хрень! — закричал Джонни.

— Я буду задавать тебе один и тот же вопрос. Ты должен будешь ответить. Если ответа нет или он мне не понравится — Чик! — он щелкнул перед его лицом кусачками, — минус палец.

— Отвали, Дин! Я не знаю ничего! Я ни с кем кроме брата не работаю! Что я тебе могу рассказать? — взгляд Галеви лихорадочно метался по помещению, будто бы ища хоть какую-то возможность спастись. Лицо его побледнело, он понимал, что последует за таким ответом.

— Не верно, — коротко сказал Дин и поднес кусачки к основанию мизинца на правой руке Галеви. Тот сжал руку в кулак, но Дин хлестнул по нему тяжелыми кусачками. Джонни закричал от боли. Возможно что-то в его кисти сломалось, но он не оставлял попыток дергать рукой, чтобы помешать осуществить задуманное Дином.

— Будешь дергаться, вместо одного срежу несколько, — предупредил он и вновь приблизил кусачки в то же место.

— Да я все равно тебе ничего другого не скажу! Я ничего не знаю!

— Значит, можно не терять время и резать все подряд? — ухмыльнулся Дин и резко сжал кусачки на пальце отвлекшегося на разговор Джонни.

Хруст.

Мизинец отлетел, как обрезанный стебель. Галеви взвыл от боли и злобно заматерился на своего мучителя. Дина же пронзила острая боль в ране на плече, для работы кусачками ему приходилось задействовать обе руки и это не проходило для него бесследно. Он не знал на сколько его самого хватит. Тем не менее он не подал виду и спросил.

— Режу дальше? Или скажешь что-нибудь полезное?

— Если скажу, ты прекратишь?

— Смотря, что ты скажешь, — ответил Дин, отодвинув в сторону кусачки.

— Знаешь, у меня было время подумать, и я понял... Конечно, того что сделано уже не воротишь, но я хочу чтобы ты знал. Я сожалею о том, что случилось вчера. Если бы можно было повернуть время вспять, я бы поступил иначе. Это же я перерезал твоим типам глотки и оставил тебе послание их кровью. Мне правда жаль...

Галеви поднял голову. Лицо побелело. В глазах смерть, но не покорность. Он знал, что живым отсюда не выйдет. Поэтому усмехнулся, кроваво, безумно:

— Я жалею... Жалею, что дал им сдохнуть слишком быстро.

Удар. Голову мотнуло назад. Смех. Громкий, истеричный.

— Ты слабак, Чавис! Ваш фургон ушёл, как конфета у слепого! Вы — клоуны!

— Значит, шоу продолжается. Ник! Вези торцовку.

По бетонному полу раздался звук колесиков. Друг с невозмутимым видом привез к стулу платформу на которой крепилась большая дисковая пила. Длинные острые зубья на металлическом диске угрожающе торчали во все стороны, напоминая по форме острые волны.

Дин быстро окинул взглядом стол и захватил со оттуда газовую горелку и топорик для мяса. Проходя мимо Ника, он вручил ему предметы.

— Разогревай металл. Докрасна, — отдал он приказ.

Ник кивнул и, не задавая лишних вопросов, приступил к делу. Дин повернулся к пленнику.

— Джонни, знаешь, как в древности наказывали воров?

Тишина. Только звук горелки и биение сердца. Дин опустил пильную платформу.

— Сейчас ты узнаешь.

Диск замер над рукой Джонни недалеко от локтевого сгиба.

— Что бы ты хотел сказать прежде, чем приступим?

— Гори в аду, сука! — злобно прохрипел Джонни.

Смеяться ему уже не особо хотелось.

— Не беспокойся, мы все там окажемся. Ты так еще раньше меня, — ответил ему Дин и включил торцовку.

Диск закрутился с бешеной скоростью. Дин взглянул на Ника. Тот уже успел разогреть топорик. Значит можно начинать. Он взялся за ручку пилы и опустил ее вниз. В стороны полетели брызги крови и искры выбиваемые из металлического подлокотника. Раздался вопль боли, но затем резко стих — Джонни потерял сознание.

Кровь хлестала из раны ручьем. На полу возле стула было невозможно ступить не испачкав обувь.

— Прижигай рану, — сказал Дин Нику, — он нам еще понадобится.

Ник подошел ко стулу, совершенно не брезгуя наступать в кровь, и приложил раскаленный металл к открытой ране. Раздалось шипение и запахло паленой плотью. Вперемешку с запахом крови получалось максимально тошнотворное амбре.

Дин тем временем набрал Дейва.

— Док, спустись вниз в третью «переговорку». Я отрезал Галеви руку, надо осмотреть, обработать. Мне нужно, чтобы он пока оставался живым... Да-да, руку отрезал. Меньше вопросов, Док. Поторопись, — отдал он приказ.

— Ник, — обратился он к другу, — к тебе следующее задание. Руку и палец отправь Патрику Галеви, по тату он поймет чье это добро. Приложи записку, о том, что мы готовы обменять его брата на информацию о тех, кто им руководит.

— Понял, — ответил Ник, натягивая резиновые перчатки.

Дин снова закурил. Он сидел и смотрел прямо перед собой невидящим взглядом. В мыслях он был уже не здесь. Чавис чувствовал, что нужно узнать, кто за всем этим стоит. Он не понимал, почему это стало так важно для него, но интуиция подсказывала, что не стоит игнорировать этот факт, иначе все может обернуться для них печально.