XXIV

　Ложь. Ложь. Ложь. Такая прекрасная и сладкая ложь. Красивая и упоительная. Ложь, в которую хотелось верить.

　Элеонор сидела в кабинете Уильяма Хиггинса и держала в руках уже остывшую кружку с кофе. Что было правдой? Что было ложью? Какая жизнь была настоящей? Она не могла найти ответы на эти вопросы. На ней все еще было изумрудное платье, которое ей подарил муж. На ней все еще были серьги, которые она так любила. Но были ли, и они реальными? Или же это очередная иллюзия?

　Нел не могла понять, как она упустила все это из виду. Не могла понять, как не заметила этого раньше. Хотя, она не одна такая. Многие не замечают очевидных вещей. Была ли эта девушка глупа? Нет. Вовсе нет. Она была влюблена и слепо следовала за человеком, который разбил ее сердце. «Чем старше вы становитесь, тем больнее вам будет. Позвольте разбить вам сердце.» Возможно, Томас был прав тогда. Возможно, разбитое сердце приносит меньше боли, когда вы юны. Сейчас же было очень больно. Девушка пустым взглядом смотрела на кружку и не могла даже моргнуть. Она словно оцепенела. Нел слышала, как кто-то ходит по коридору, слышала, как открываются и закрываются двери, слышала, как за окном разносится пение птицы. Все это не имело значения. Все это казалось лишь пустыми звуками, а ей хотелось просто побыть в тишине. Как часто люди не замечают дурных привычек своих возлюбленных? Как часто они предпочитают не замечать? Она не замечала. Не видела. Или просто не хотела это видеть. Томас был идеальным мужем, прекрасным мужчиной. Возможно, эта оболочка и покорила ее сердце. Под восхитительным образом истинного джентльмена скрывался человек, которого она вовсе не знала. Человек, который делал ужасные вещи.

　— Как вы, Элеонор? – спросил Уильям, присаживаясь рядом с поникшей девушкой. – Мне очень жаль, что все так произошло.

　— В этом нет вашей вины, – монотонным голосом ответила Нел и, наконец, несколько раз моргнула. – Это не ваша вина.

　— Я даже не знаю, что и сказать сейчас.

　— Да, я тоже.

　Элеонор отставила кружку и потерла переносицу. Она больше не плакала, но щеки все еще жгло из-за соленых слез. Казалось, что на ее коже появились ожоги и теперь все ее лицо покроется ужасными волдырями.

　— Я могу его увидеть?

　— Он все еще на допросе, Элеонор. Не думаю, что вам стоит видеть его таким.

　— Он все еще мой муж, Уильям. Пожалуйста, разрешите мне его увидеть.

　Хиггинс не мог сказать нет этой девушке. Ему было жаль ее. Было больно смотреть на нее. В последнее время они действительно стали друзьями, а смотреть, как страдает друг, куда тяжелее. Вскоре Элеонор стояла у двустороннего стекла и смотрела на Томаса, который что-то говорил Джефферсону. Агент ФБР высокомерно смотрел на мужчину с легкой ухмылкой, которую хотелось побыстрее стереть. Уильям нажал на кнопку и в комнате раздался голос Тома. Словно почувствовав что-то, Томас взглянул в зеркало. Прямо на Элеонор. Девушка тут же отвернулась, не желая смотреть в прекрасные и такие любимые глаза, обладатель которых принес ей столько боли.

　— Мистер Хардман, – сказал Джефферсон, и мужчина тотчас перевел взгляд. – Поведайте мне, откуда в камине вашего дома волосы убитых девушек?

　— Понятия не имею.

　— Тогда, может быть, вы объясните мне, как на перчатках появилась ваша кровь?

　— Поцарапал руку, когда разбирал хлам в подвале.

　— Вы всегда разбираете вещи в перчатках? – Габриэль вновь улыбнулся и постучал пальцами по столу. – Вы не любите прикасаться к вещам голыми руками? Это болезнь? Фобия микробов?

　— Сарказм не ваш конек, агент Джефферсон, – ответил Томас, грозно взглянув на высокомерного агента.

　— А вы определенно не в том положении, чтобы хамить, Хардман. Кем вы работаете?

　— У меня своя фирма, которую основали я и мой старый друг.

　— Видимо, фирма процветает, если вы можете позволить себе жить в таком доме, верно?

　— Это не ваше дело.

　— Конечно. Но я просто хотел узнать, где же найти такого доброго друга? Впрочем, это не имеет значения, – агент протянул Томасу фотографии. – Вы убили этих девушек?

　Поднявшись на носочки, Нел увидела на столе фото Кристины из школьного альбома. Это фото она дала Хиггинсу, когда ее подруга исчезла. Томас оглядел все фотографии и покачал головой.

　— Я не убивал их.

　— Тогда кто же это сделал, Томас?

　— Это нужно спросить у вас, – Хардман откинулся на спинку стула и вздохнул. – Где Элеонор?

　— Сейчас не о ней речь. Сейчас мы говорим об этих девушках. Скажите, Томас. Вы знали вот эту девушку? – агент придвинул к Тому фото Крис и снова улыбнулся. – Вы знали ее?

　— Да, - кивнул Хардман. – Это подруга моей жены.

　— Вы часто общались?

　— Мы виделись лишь несколько раз.

　— Мисс Дрейк делила с ней дом, когда училась в университете? Я прав?

　— Она миссис Хардман, а вы, полагаю, не слишком квалифицированы, чтобы вообще вопросы задавать, – Томас вновь посмотрел за спину агента.

　По коже Элеонор пробежались мурашки, а руки слегка затряслись. Он действительно словно видел ее. Словно ему передавались все ее чувства и эмоции. Сцепив руки в замок, Том серьезно посмотрел на Джефферсона.

　— Я хочу поговорить со своей женой.

　— К сожалению, ничем не могу вам помочь. Но, скоро приедет ваш адвокат.

　— Тогда почему вы здесь? Вы не имеете права задавать мне вопросы до тех пор, пока не появится мой защитник.

　— А вас нужно защищать? Вы ведь невиновны, разве я не прав?

　— А вам следует лучше выполнять свою работу, разве я не прав?

　— Вы так и не ответили на вопрос о мисс Симмс, – Джефферсон снова указал на фото Кристины. – Ваша жена жила с ней в одном доме?

　— Да, – кивнул Хардман. – Насколько я знаю, они дружили со школы.

　— Но вы с ней не были друзьями?

　— К сожалению, я не успел с ней подружиться.

　— Это печально, правда? Вам так и не удалось наладить отношения с друзьями вашей жены. Они не принимали вас, верно? Именно поэтому вы убрали Кристину со своего пути?

　— Я не стану отвечать на ваши вопросы, пока не приедет мой адвокат.

　— Хорошо, это ваше право, Томас, – Джефферсон собрал фото и поднялся. – И последний вопрос. Ваша жена делила дом с этой девушкой. Но делила ли она с ней постель?

　В этот миг Хиггинс резко открыл дверь и со злостью взглянул на коллегу. Тол лишь тихо засмеялся в кулак, краем глаза наблюдая за ошеломленным Томасом. По лицу Хардмана было заметно, что он едва себя сдерживает. Элеонор же сама хотела врезать нахальному и самоуверенному Джефферсону. Габриэль вышел из кабинета продолжая ухмыляться.

　— А вот и женушка дьявола, – весело сказал он, взглянув на Элеонор. – Скажите, каково это спать с человеком, который убил вашу подругу? Или, может быть, вы помогали ему сделать это, а теперь строите из себя невинную овечку?

　Нел не выдержала. Сделав шаг, она отвесила высокому мужчине звонкую пощечину. Джефферсон лишь в очередной раз ухмыльнулся и, хмыкнув, покинул комнату. Хиггинс, округлив глаза, смотрел на девушку. Он впервые видел ее в ярости. Прикусив губу, Нел повернула голову, но за стеклом уже никого не было.

　— Я не верю, что это сделал он, – тихо шепнула Элеонор, снова оказавшись в кабинете Уильяма.

　— Я понимаю, как вам тяжело, – Хиггинс вручил девушке горячий кофе, и она тут же сделала глоток. – Вы сами нашли улики в камине и передали их нам, Элеонор.

　— Да, я помню.

　Руки Элеонор вновь задрожали, и она поспешила отставить кружку. Сегодня ей сказали многое, но все это было словно в тумане.

　— Откуда, по-вашему, там оказались волосы жертв?

　— Я не знаю.

　— Вы не видели их раньше?

　— Нет.

　— Как долго ваш муж прятал это от вас?

　— Я не знаю! – закричала девушка, вскочив на ноги. – Я не знаю, ясно? Я не знаю! У Тома определенно были две жизни, но о второй я ничего не знаю!

　— Он убил вашу подругу, Элеонор, – спокойно сказал Уильям.

　— Да, но... Я не знаю. Я не уверена!

　— Вы любите его, Элеонор. Это сильное чувство. Я понимаю, что вы не хотите верить в это, но факты...

　— Факты, факты, факты, – зарычала Нел. – Но что, если ему их подбросили? Что, если он все это время пытался защитить меня?

　— Хотите сказать, что убийца не он?

　— Ох, вы услышали меня, Уильям! Я рада.

　— Элеонор, успокойтесь и присядьте, – агент указал на диван, и Нел, закатив глаза, присела. – Вы сами все видели. У нас есть улики. У нас есть показания свидетеля. Этого вполне достаточно.

　— Но что, если он лишь пытался уберечь меня? Если он знает, кто настоящий убийца и просто пытается меня защитить?

　— Тогда почему он не расскажет нам правду?

　— Я не знаю.

　— Элеонор, я вас понимаю. Вы сейчас находитесь в шоковом состоянии. Вы любите Томаса и пытаетесь защитить его. Но вы сами видели эти дела. Вы сами рассказали мне про помаду и про его осведомленность. Он говорил вам то, чего знать не мог. Разве это не подтверждение?

　— Я не знаю, – уже чуть не плача ответила Нел.

　Противоречия затаились в ее сердце. А что, если она совершила ошибку? Что, если Том невиновен? А если виновен? Как быть тогда? Что будет с ним и с ней?

　— Элеонор, – уже спокойно сказал Уильям, взяв девушку за руки. – Вам нужно отдохнуть. Давайте я отвезу вас домой?

　Девушка лишь кивнула. Она не хотела уезжать, но и остаться не могла. Уильям был прав. Она сейчас находится в шоковом состоянии и ей просто необходим отдых.

　Дома уснуть не удалось. После ареста Тома, в доме вновь провели обыск. Девушка просто не могла оставить вещи лежать на полу. Глотая слезы и пытаясь не думать, Нел пыталась все убрать. Выходило плохо. В конце концов, Элеонор села посреди гостиной и зарыдала. В участке у нее была истерика и только сейчас она это поняла. Нел не могла понять, что правда, а что ложь. Не могла разобраться в себе и найти объяснение. Она любила Томаса. Любила всем сердцем. Но здравый смысл, подкрепившись уликами, твердил ей, что именно он тот самый человек, которого так долго ищут. Нел рассмеялась сквозь слезы, поняв, что самый опасный человек в мире пытался защитить ее и уберечь от гибели. Теперь все это казалось ложью. Слова любви, прикосновения, чувства. Все это было наглой ложью, исходящей из прекрасных уст. Но ведь ее чувства были настоящими. Она не лгала. И это сводило с ума.

　Три дня Элеонор не решалась поговорить с мужем, хоть и Хиггинс дал свое дозволение. Нел говорила лишь с адвокатом. Ей оказалась женщина среднего роста и с доброй улыбкой на лице. Она внимательно выслушала и рассказала ей о деле больше. Но, сомнения, все еще не отступили. С каждым днем Элеонор скучала сильнее и сильнее. В конце концов, девушка приняла решение.

　— Вы уверены, Элеонор? – спросил Хиггинс, когда Нел пришла к нему. – Вы точно хотите поговорить с ним?

　— Он мой муж, Уильям. Я должна поговорить с ним. Я хочу знать правду.

　— Хорошо, – кивнул мужчина. – Идите за мной.

　Вскоре Нел сидела в комнате для допросов и ждала с замиранием сердца. Казалось, все повторяется. Совсем как раньше. Через пару минут дверь открылась, и в комнату вошел Томас в наручниках. Хиггинс стоял рядом.

　— Я могу снять с вас наручники? – спросил агент, взглянув на Томаса.

　— Вы действительно думаете, что я наврежу своей жене?

　— Это лишь мера предосторожности.

　Уильям все же снял с Хардмана железки и, кивнув девушке, вышел из комнаты. Нел поднялась на ноги и, чуть приоткрыв рот, смотрела на мужа.

　— Здравствуй, Элеонор, – в привычной манере поздоровался Томас.

　— Привет, – едва выдавила Нел из себя.

　Казалось, еще чуть-чуть, и она вновь разрыдается. Было невыносимо смотреть на Тома. Она все еще не могла понять, что чувствует. В глазах мужчины вновь была лишь любовь с каплей страха. Он боялся подойти к ней. Боялся напугать. Боялся, что она оттолкнет его. Но Нел не смогла противиться себе. Поджав губы, она бросилась в объятия мужа и крепко обняла его, уткнувшись носом в грудь. Из глаз снова хлынули слезы, а ноги задрожали.

　— Маленькая, – прошептал Том, целуя девушку в волосы. – Моя маленькая Элеонор, как же я скучал по тебе.

　— Я тоже скучала, – едва выдавила из себя Нел. – Мне так тебя не хватает.

　— Любовь моя, прости, – голос мужчины дрожал, впрочем, как и его тело. – Прости меня, моя малышка. Прости.

　Элеонор хотелось, чтобы все это оказалось страшным сном. Она хотела открыть глаза и оказаться дома. Хотела посмотреть по сторонам и увидеть Шарма, который лежит на диване. Хотела сидеть у Томаса на коленях и слушать, как он читает вслух. Но, открыв глаза, девушка увидела перед собой все ту же комнату для допросов.

　— Элеонор, скажи мне, – Том обхватил лицо жены руками и заглянул ей в глаза. – Скажи, ты веришь мне?

　— Да, – кивнула Нел. – Я верю. Но тебе нужно рассказать мне правду. Том, прошу, расскажи мне, – взмолилась Элеонор, присев на стул.

　Хардман крепко сжал руки девушки и смотрел в ее глаза. Он буквально не мог оторвать от нее взгляд. Она была так прекрасна, так мила и любима. Внутри мужчины все закипало от любви.

　— Не нужно плакать, Элеонор, – шепнул он, поглаживая пальцем ее ладонь. – Прошу, не плачь из-за меня.

　— Том, – выдохнула девушка. – Прошу, расскажи мне, что происходит?

　— Я не могу.

　— Почему?

　— Я пытаюсь защитить тебя.

　— Том, – Нел прикусила губу и прикрыла глаза. – Как ты можешь защитить меня, находясь здесь?

　— Именно так.

　— Том, прошу.

　— Элеонор, послушай меня, хорошо? Я не делал ничего из этого. Я не убивал тех девушек.

　— А как же улики, Том? Откуда в нашем камине та шкатулка?

　— Я не могу тебе сказать, – Томас опустил голову. – Элеонор, прости меня.

　— Мне не нужны извинения! Мне нужна правда! Посмотри мне в глаза и скажи, что не ты убил Кристину.

　Хардман поднял голову и снова посмотрел на жену. Теперь в его глазах была пустота. Словно та бездна, которая начинает вглядываться в тебя. Он молчал. Не произнес и слова.

　— Том, пожалуйста.

　— Элеонор, просто верь мне. Я хочу защитить тебя.

　— Боже мой, да что за бред то? – Нел выдернула руки из цепкой хватки. – Ты вообще слышишь себя? Тебя могут казнить! Смертная казнь, Том! Если ты этого не делал, просто скажи мне правду и все закончится!

　— Я не могу.

　_ Том, черт возьми! – Нел поднялась и начала расхаживать по комнате. – А как же семья, Том? Мы хотели создать настоящую семью, помнишь? Мы хотели уехать в Лондон и остаться там. Разве не ты мне говорил это?

　— Это правда.

　— Том, прошу, – Нел снова села на стул. – Расскажи мне. Ты защищаешь кого-то?

　— Я защищаю тебя, – ответил мужчина.

　— Ты убил Кристину?

　Он снова молчал. И снова эта режущая слух тишина. Элеонор так хотела услышать, что это сделал не он. Она хотела услышать, что он не убийца. Но Том молчал. Он просто молчал.

　— Том, – девушка взяла себя в руки. – Хиггинс сказал, что ты звонил сегодня кому-то. Я говорила с адвокатом, и она сказала, что ты звонил не ей. Кому ты звонил?

　— Ты скоро узнаешь.

　— Хватит говорить загадками. Том, прошу.

　— Элеонор, просто верь мне.

　Нел не могла поверить во все это. Ей нужна была правда. Ей было важно услышать это. И наплевать, что он скажет. Да, или нет. Не важно. Только бы сказал правду. Но Том не говорил. Он смотрел на руки жены и мечтал о ее объятиях. Он не мог рассказать ей все. Просто был не в силах.

　— Том, скажи мне. Ты любишь меня?

　— Я люблю тебя, – тут же ответил Хардман. – Я люблю тебя, Элеонор.

　— Это правда? Наши отношения, брак? Это не было ложью?

　— Нет, Элеонор. Мои чувства настоящие.

　— Ты лгал мне, Том. Ты так много лгал. Ты был настоящим со мной все это время или же это был лишь образ?

　— Только с тобой я и был настоящим, – грустно ответил Томас.

　— Это очередная ложь?

　— Нет, Элеонор. Это правда. Ты сделала меня настоящим.

　— Как я могу верить тебе, если ты даже не можешь рассказать, что происходит?

　— Тебе не нужно сомневаться в моей любви, моя маленькая. Я люблю тебя и это правда.

　— Тогда расскажи мне! – вновь вскрикнула девушка. – Расскажи мне правду! Разве ты не понимаешь, что делаешь мне больно?

　— Это боль ничто, по сравнению с правдой.

　— Что ты имеешь в виду?

　— Ничего, Элеонор. Ничего, – Томас снова взял девушку за руки и начал покрывать поцелуями ее пальцы. - Я люблю тебя, моя маленькая девочка. Так сильно люблю.

　— Мне нужно идти, – шепнула Элеонор. – Отпусти меня.

　— Прошу, не уходи, – в глазах Томаса появился страх. – Элеонор, прошу, останься.

　— А какой смысл? Ты говоришь, что любишь меня, но не можешь рассказать мне все.

　— Я не хочу подвергать тебя опасности.

　— Какой опасности, Том? Чего мне следует бояться?

　— Я не могу сказать.

　— Все ясно, – вздохнула Элеонор, снова поднимаясь со стула. – Я пойду.

　— Стой! – Томас бросился за девушкой и, схватив ее за руку, прижал к себе. – Я люблю тебя, Элеонор. Это все, что тебе следует знать. Просто верь мне, ладно? Просто верь.

　— Хорошо, – она снова поджала губы. – Я верю.

　— Поцелуй меня, – попросил мужчина.

　— Том.

　— Элеонор, пожалуйста. Я так скучаю по тебе.

　Сердце девушки вновь разрывалось на тысячи осколков. Она поняла, что верит ему. Она поняла, что не отпустит его никогда. Возможно, этот человек убил ее подругу, но теперь это казалось неважным, как бы лицемерно и подло это не звучало. Он был ее родственной душой, тем, за кем она была готова идти хоть в сам Ад. Он был ее мужем, ее любовью, ее вселенной. Любовь слепа и это правда. Она поцеловала его. Поцеловала со всей любовью. Поцеловала так, будто этот поцелуй был последним. Она не хотела отпускать его. Не хотела уходить. Не хотела оставлять. Но и остаться не могла.

　— Вы верите ему? – спросил Хиггинс, идя по парку рядом с девушкой.

　— Я не знаю, чему верить, Уильям, – честно ответила Элеонор. – Он не говорит мне ничего. Не говорит и адвокату. Я просто не могу понять, что он пытается скрыть.

　— А если это и, правда, он, Элеонор? Если он тот, кто убил вашу подругу?

　— Раньше я бы точно сказала, что это не он, но сейчас я не уверенна в этом, – вновь в девушке заговорил психолог и здравый смысл. – Он скрывает что-то. Но я не могу понять, что именно. Он знает, что на кону его жизнь, но все же не говорит правду.

　— Может быть, он именно поэтому и не говорит?

　— Может быть.

　Вечером Элеонор гуляла по лесу с Шармом. Пес бегал по траве и радовался жизни. Вот уж у кого все было хорошо. Он был счастлив, а в душе Нел была лишь пустота. Ее мнение относительно мужа менялось с каждым днем. Она не знала, что правда. Поначалу она была уверена, что Томас убийца, потом она откинула эту мысль, но вскоре вновь ухватилась за нее. Почему же он не мог сказать ей? Может быть, он пытается защитить кого-то еще? Неосознанно Элеонор начала проводить параллель между этой ситуацией и сериалом Твин Пикс. Тогда все искали убийцу Лоры. Все говорили, что она золотая девочка, прилежная ученица и замечательная дочь. Но ее родные не знали правду, а, может быть, просто не хотели ее замечать. Может быть, Том вовсе не такой ангел, каким его считала Элеонор? Возможно ли, что в нем скрывается зло, которое он так умело прячет от чужих глаз? Когда Нел и Уильям пытались составить портрет серийного убийцы, девушку часто посещала мысль о человеке, у которого раздвоение личности. Но Том прошел психиатрическую экспертизу и у него не обнаружили психических заболеваний. Он был вполне нормальным.

　По правде говоря, Элеонор поражалась своим мыслям. Словно в ней что-то переклинило и оборвалось. Она перестала мыслить как человек, который любит всем сердцем. Внутри нее проснулся человек, который решил засунуть чувства куда подальше. Она перестала слушать сердце и все больше начала прислушиваться к голосу разума. Но ночью было больно. Хотелось кричать и плакать. Порой хотелось даже умереть.

　Еще несколько недель прошли словно в тумане. Теперь ее гостями были Уильям и адвокат по имени Лорейн. Они навещали Элеонор каждый день. Агент пытался успокоить девушку всеми возможными способами, а Лорейн рассказывала Элеонор о своих разговорах с Томасом. Суд запретил девушке видеться с мужем. Они хотели надавить на него. Хотели заставить Тома почувствовать себя одиноким и ненужным. Хотели, чтобы он сознался. Но он молчал.

　Элеонор все чаще посещала мысль о том, чтобы уехать из этого дома. Теперь он снова казался пустым и таким мрачным. Но все же, что-то держало ее. Она не хотела отпускать мысль о том, что все еще может наладиться. Она верила, что Том вернется к ней и все будет как прежде. В один из одиноких вечеров в дверь постучали. Элеонор с опаской выглянула в окно и увидела темный силуэт на пороге. Она не ждала гостей.

　— Кто там? – громко спросила девушка, подойдя к входной двери.

　— Это я, – послышался знакомый голос.

　Внутри Нел все содрогнулось, когда она открыла дверь и увидела на пороге Джейка. Ничего не говоря, она обняла друга и тихо заплакала. Влюбленная девочка вновь вернулась. Весь вечер они говорили. Голдберг сказал, что Том позвонил ему и попросил приехать. Он не хотел, чтобы она оставалась одна. Нел была рада Джейку. Ей действительно была нужна поддержка друга. Они долго не виделись. Джейкоби изменился еще больше. Он стал самым настоящим мужчиной. Теперь Нел уже не видела в нем паренька. Голдберг поведал девушке, что они расстались с Оливией. Что теперь он учиться на адвоката. Это было здорово. У ее друга была хорошая жизнь, но глаза его были грустными. Джейку было больно видеть девушку в таком состоянии. Чувства к ней все еще не прошли, а когда ему позвонил Хардман, он понял, что все куда хуже, чем он предполагал. Он не мог оставить ее одну. Не мог позволить подруге переживать все в одиночестве. Всем нужна поддержка, просто многие предпочитают не говорить об этом. В тот вечер Элеонор уснула на плече парня. Впервые за долгое время она смогла по-настоящему выспаться.

　— Как ты себя чувствуешь? – спросил Джейк, когда Нел спустилась к завтраку.

　Парень стоял в кухне в фартуке, а по дому разнесся такой приятный запах горячей еды, на которое у Элеонор, в последнее время, просто не было сил.

　— Нормально, – пожала плечами девушка. – Уильям не звонил?

　— Звонил, я сказал, что ты спишь.

　— Есть новости?

　— Эм. К Тому сегодня должен прийти психолог. Снова. Они пытаются понять, что у него в голове.

　— Он им не расскажет.

　— Элеонор, скажи мне честно, – Голдберг сел рядом с девушкой. – Ты, правда, веришь ему?

　— Я не знаю, Джейк. Я уже ни в чем не уверена.

　— Ты ведь понимаешь, что возможно он убил нашу Кристину?

　— Прошу, не начинай ладно?

　— Элеонор, но ты должна понять, что он может быть опасен.

　— Опасен? Ты серьезно, Джейк? – закатила глаза Нел. – Мы с ним уже больше года живем вместе, и ты говоришь мне, что он опасен?

　— Не злись, Нел.

　— А ты не говори мне об опасности, хорошо?

　— Как скажешь.

　Джейкоби остался с Элеонор. Он занял гостевую комнату, и теперь девушке было не так одиноко. Шарм и Голдберг нашли общий язык. Нел не знала раньше, что ее друг так любит собак. Это было ново для нее. Томас переступил через свою гордость и недоверие. Ему нужно было, чтобы кто-то заботился о его девочке, пока он не может быть рядом. Он знал, что Элеонор доверяет лишь одному человеку, кроме него. Этим человеком был Джейкоби. Их разговор был долгим и морально очень тяжелым. Если Элеонор была на стороне мужа, то Джейк даже слушать ничего не хотел о его невиновности. Но все же, он согласился приехать к Нел. Да и сам Голдберг не мог не приехать. Он должен был позаботиться о подруге.

　Здоровье девушки подкосилось. Каждое утро она буквально заставляла себя подняться с кровати. Под глазами появились синяки, а любимый кофе больше не приносил удовольствия. Некоторое время она списывала все это на обезвоживание и стресс, но все оказалось куда сложнее.

　— Здравствуйте, – Элеонор приветливо улыбнулась пожилой женщине. – Можно мне что-нибудь от головной боли и от бессонницы? И от усталости, может быть?

　— Конечно, – кивнула та. – Вы не были у врача?

　— Нет, – девушка покачала головой.

　— Хорошо, у вас частые головные боли?

　— Эм, нет. Хотя, в последнее время все чаще.

　— Утром хорошо просыпаетесь?

　— Нет.

　— Тяжесть в руках и ногах?

　— Да, да. Может быть у меня переутомление?

　— Тошнит по утрам?

　— Ну, – Элеонор задумалась. – Бывало пару раз.

　— Хорошо, тогда, я полагаю, вам нужно это.

　— Вы серьезно?

　— Если я ошиблась, я верну вам деньги, – добродушно улыбнулась женщина, протягивая Нел розово-синюю коробочку.

　— Все хорошо? – спросил Голдберг, постучав в дверь ванной комнаты.

　— Да, все отлично! – крикнула девушка, стирая с лица несколько слезинок. – Я спущусь через пару минут.

　— Хорошо, хочешь чай или кофе?

　— Чай, пожалуйста.

　Когда Джейк ушел, Элеонор дрожащими руками взяла телефон и набрала номер. Она так хотела ему рассказать. Так хотела. Но не знала, нужно ли? Подходящее ли время для этого?

　— Уильям, здравствуйте, – сказала Элеонор, услышав в трубке голос Хиггинса.

　— Доброе утро, Элеонор. У вас все в порядке?

　— Да, все хорошо, – заверила девушка. – Я могу поговорить с Томом?

　— Эм, послушайте, Элеонор, суд запретил вам общаться с мужем. Вы ведь знаете это.

　— Да, Уильям, я знаю, – вздохнула Нел. – Просто, это важно. Правда, важно. Мне нужно поговорить с ним.

　— У вас что-то случилось?

　— Да, то есть, нет, – девушка попыталась взять себя в руки. – Мне нужно с ним поговорить.

　— Если хотите, я могу передать ему что нужно.

　— Я должна сама сказать ему это, Уильям.

　— Элеонор, я хочу вам помочь, но я не могу.

　— Хорошо, хорошо. Тогда вы обещаете, что передадите ему мои слова?

　— Я обещаю.

　Уильям Хиггинс шел по коридору, сунув руки в карманы пиджака. Он не знал, что сказать Тому. Не знал, как передать ему слова Элеонор. Возможно, нужно было нарушить правила и позволить им поговорить, но теперь уже было поздно.

　— Томас, – позвал он мужчину. – У меня новости для вас.

　— Мне снова необходимо пройти экспертизу? – рассмеялся Хардман.

　— Нет, в этом нет необходимости. Дело в том, что вас переводят.

　— Что? Куда?

　— В тюрьму штата Орегон.

　— Что? – Том быстро поднялся с кровати и подошел к решетке. – В Орегон?

　— Да, Том. Мне очень жаль.

　— Но как же Элеонор? Она знает об этом? Почему меня переводят?

　— Это решение судьи, не мое. Вас обвиняют в убийствах не только в нашем штате, Томас.

　Хардман кивнул и опустил голову. Он не знал, что делать дальше, не знал, как поступить в такой ситуации. Элеонор. Элеонор. Элеонор. Он мог думать сейчас только о ней.

　— У меня для вас еще одна новость, – вздохнув, сказал Уильям.

　— Какая же? – Том поднял на Хиггинса озлобленный взгляд. – Нашли еще одну девицу, которая утверждает, что я ее изнасиловал?

　— Нет, Том. Не ехидничайте. У меня новость от вашей жены.

　— Что? – мужчина тут же оживился, а в его глазах показалось волнение. – С ней все хорошо? Она в порядке?

　— Эм, да, да, не переживайте. Она в порядке и даже больше.

　— О чем вы, Уилл?

　— Дело в том Томас, что ваша жена ждет ребенка. Поздравляю, вы станете отцом.

　Лежа на жесткой кровати, Томас думал о девушке, на долю которой выпало так много боли и страданий. Прошло два месяца после того, как Хиггинс преподнес ему, казалось бы, радостную новость. Но было ли это хорошо? Да, конечно было. Он так хотел создать семью, так хотел ребенка от любимой женщины. Но все должно было быть не так. Том много раз представлял себе тот день, когда его Элеонор скажет ему, что ждет ребенка. Он представлял, как она выйдет из ванны в домашнем халате и улыбнется, держась за живот. Он представлял, как будут сиять ее глаза, когда он подхватит ее на руки и закружит. Представлял, как они счастливы. Но все было совсем не так, как он хотел. Да и кто сказал, что мечты сбываются именно так, как мы предполагаем?

　Вот уже три месяца Томас находится под стражей без права на залог. Его терзало чувство стыда перед девушкой. Ему было стыдно за то, что его нет рядом. За то, что он не может все это остановить. Нужно было не покидать тогда Лондон. Нужно было остаться там. Но теперь поздно что-то делать. Или нет?

　В штате Орегон начался суд над Томасом Хардманом. Это был долгий и тяжелый процесс, но вынести обвинения никто не мог. Недостаточно улик, лишь одни подозрения и косвенные улики, которые никто не хотел рассматривать. Томас строго настрого запретил девушке приезжать к нему. Он боялся, что с ней что-нибудь случится в дороге. Боялся, что она может пострадать. Но Элеонор не могла просто так сидеть дома. Джейк понимал, как Нел тяжело сейчас и пытался всячески ей помочь. Теперь он возил ее к Уильяму, когда тот приезжал в город. На парня легло много домашних обязанностей, хотя он и не был против. Ему нравилось ухаживать за девушкой, и он даже не пытался это скрыть. Это было странно, они оба это понимали. Но Элеонор сейчас нуждалась в друге, а Джейк просто хотел быть рядом. Томас сам попросил Голдберга приглядывать за супругой. Он ревновал. До жути ревновал, когда она приезжала к нему вместе с ним. Но иначе и быть не могло. Нел нужна была помощь, а Томасу просто пришлось принять это и смириться.

　В последний раз Нел приходила пару недель назад. Они провели час вместе, и все это время мужчина не мог оторваться от нее. Глаза девушки были наполнены счастьем и любовью. Возможно, она просто смирилась с тем, что ее мужа считают серийным убийцей. Возможно, она вовсе не верила в это. Возможно, простила. А возможно, просто хорошо играла свою роль. Элеонор много раз просила мужа рассказать правду Хиггинсу, но тот ее не слушал. Он всегда переводил тему. Томас знал, что, правда, это то, что нужно скрывать. Такое нельзя рассказывать, даже ей.

　— Как мы ее назовем? – спросила девушка в последнюю их встречу.

　Она сидела на жесткой кровати в его камере и, положив руку на живот, смотрела на мужа. Элеонор определенно шла беременность. Девушка словно расцвела. Ее кожа сияла, в глазах появился блеск, которого так давно не было, а на щеках был красивый румянец. Том не мог налюбоваться ею, сидя на полу у ног возлюбленной.

　— Это девочка? – спросил Томас, заглядывая в любимые глаза.

　Его рука лежала на едва округлившемся женском животике. Он пытался почувствовать ее, сказать ей, что все хорошо и что папа всегда будет рядом. Это так странно звучало. Он будет папой. Когда-то Том даже представить не мог, что у него будет все это. Неважно где он сейчас находится. Рядом с ним его любимая женщина, которая носит под сердцем его ребенка.

　— Да, Том, – улыбнулась Нел. – Это девочка.

　— Доченька?

　— Да, твоя доченька, – рассмеялась девушка, запуская руку в светлые, кудрявые волосы. – Я не хотела придумывать имя без тебя.

　— Ммм, что ты скажешь на счет Роуз?

　— Роуз? - Нел прикрыла глаза и расплылась в улыбке. – Мне нравится. Роуз Уилла Хардман.

　— Уилла?

　— Тебе не нравится?

　— Нет, нет, что ты! – Томас поднялся с пола и, сев рядом с женой, крепко обнял ее. – Мне нравится. Это красивое имя. Просто я думал, что ты захочешь назвать ее в честь своей мамы.

　— Я хотела, – Элеонор подняла голову и, прикусив губу, глянула на мужчину. – Но теперь я поняла, что я хочу назвать именно ее так.

　— Прости, что я не был с тобой все это время.

　— Том, все в порядке, – Не приподнялась и погладила мужа по щеке. – Совсем скоро ты выйдешь отсюда.

　— Да, наверное.

　— Нет, не наверное. Ты выйдешь отсюда, ясно? Том, обещай мне, что сделаешь все, чтобы вернуться ко мне. К нам.

　— Элеонор, – вздохнул мужчина, понимая, к чему она клонит. – Я не могу рассказать. Ты же знаешь.

　— Знаю, – кивнула девушка. – Но не понимаю. Что может быть важнее, чем наш будущий ребенок? Кого ты так защищаешь?

　— Ты права, моя маленькая, – Томас вздохнул и прижался лбом ко лбу жены. – Нет никого важнее нашей маленькой Роуз. Вас обеих. Только ради вас я это и делаю, малышка. Я обещаю, совсем скоро я вернусь, и мы уедем. Втроем.

　— Вчетвером.

　— Двойня?

　— Я про Шарми, – громко рассмеялась Нел и снова прильнула к мужу, словно маленький котенок.

　Томас прокручивал тот час в голове много раз. Тогда он забыл обо всем на свете. Ничто не имело значения. Только он, Элеонор и малышка Роузи. Адвокат Тома, Лорейн, добилась того, что ему разрешили посещать тюремную библиотеку. Здесь не было классической литературы, зато были справочники и энциклопедии по юриспруденции. Томас снова взялся за чтение. Это хоть как-то помогало скрасить его одиночество и изгнать терзания из души. Он много часов проводил в библиотеке. Хардман вновь начал вести дневник. Он не писал о тюрьме. Он писал об Элеонор и их дочери. Он писал о будущем, которое было в его голове.

　— Эй, Хардман! К тебе посетитель! – по коридору разнесся голос Джефферсона.

　— Я никого не жду, – грубо ответил Томас, пряча дневник под матрац.

　— Мне так и сказать твоей матери? Хороший сыночек, ничего не скажешь!

　Сказать, что Томас был удивлен - не сказать ничего. За все эти месяцы к нему приходили лишь его адвокат, Хиггинс и Элеонор. Он уж точно не мог подумать, что его мать приедет в Орегон. Достав из книги белый конверт, Томас подошел к решетке и позволил агенту надеть на себя наручники. Джефферсону, видимо, это доставляло удовольствие.

　— Почему же к тебе твоя малышка не приезжает? Маленькая миссис Хардман, ммм? – спросил он, ведя Томаса по коридору к комнате свиданий. – Ах да, ей же запретили посещать тебя. Вот такая вот любовь.

　Томас пытался не реагировать на насмешки юнца агента, но едва мог сдерживать себя. Его челюсти были плотно стиснуты, а на шее появилась пульсирующая венка.

　— Интересно, каково это забеременеть от некрофила, а, Хардман? С ней ты делал то же самое, что и со своими жертвами? Не боишься, что твои гены перейдут ребенку?

　Томас не выдержал. Резко развернувшись, он прижал агента к стене и чуть ли не зарычал в его лицо.

　— Если ты еще хоть что-то скажешь о моей жене и дочери, я убью тебя!

　— Руки убери от меня! – закричал Джефферсон. – Хочешь еще одну статью?

　— Да наплевать мне, ясно? – Хардман сильнее стиснул шею агента, и тому стало страшно. – В лучшем случае меня ждут несколько пожизненных заключений. Одним больше, одним меньше, какая уже разница? Понимаешь, о чем я?

　— Томас! – послышался голос Хиггинс. – Отпустите агента Джефферсона!

　Хардман даже не взглянул на Уильяма. Его озлобленный взгляд был прикован к нахальному юнцу, у которого определенно отсутствовало чувство самосохранения. Криво улыбнувшись, Томас все же отпустил агента и последовал за Уильямом.

　— Мама, – уже спокойно сказал Хардман, присаживаясь напротив пожилой женщины. – Вот это сюрприз.

　— Ты мой сын, Том. Я не могла не приехать, – тихо сказала женщина.

　— В прошлый раз ты не удостоила меня такой чести.

　— Мне позвонила твоя супруга и попросила приехать к тебе, – Луиз взяла сына за руку. – Как у тебя дела?

　— Все как прежде, – пожал плечами мужчина. – Меня обвиняют в убийствах, а моя жена сейчас беременна и живет в нашем доме с другим мужчиной. Как ты думаешь, как у меня дела?

　— Тебе сейчас не о ней нужно думать.

　— Зачем ты приехала?

　— Ты мой сын, Томас. И я люблю тебя, – чуть улыбнулась женщина, и Том тут же отдернул руку.

　— Вранье! - прошипел мужчина. – Твои слова пропитаны ложью. Зачем ты сюда приехала?

　— Меня попросила твоя жена.

　— Моя маленькая, добрая Элеонор, – он откинул голову назад и громко рассмеялся. – Добрая душа.

　— Она хорошая девушка.

　— Да что ты.

　— И именно поэтому ей следовало держаться от тебя подальше, – вздохнула женщина, отводя взгляд.

　— Значит, ты не веришь мне?

　— Зато она верит тебе. Не это ли ее ошибка, Томас?

　— А твоя ошибка в чем? – Хардман подался вперед и, гремя наручниками, облокотился о стол. – Полагаю, в неумении воспитывать детей, я прав? Сколько раз ты пожалела о том, что родила меня?

　— Да, ты прав, Томас. Это моя ошибка.

　Мужское сердце сжалось. Том и подумать не мог, что будет так больно. Он знал, что его мать всегда считала его ошибкой, но он никогда прежде не слышал от нее этих слов. Это было куда больнее.

　— У тебя будет внучка, ты знаешь об этом?

　— Элеонор мне рассказала, – кивнула Луиз. – Она будет хорошей матерью.

　— Как и я буду хорошим отцом.

　— Если будешь.

　— Конечно, – грустно вздохнул Хардман. – Почему ты не можешь допустить мысль о том, что я этого не делал, мама?

　— Потому что это ты. Ты виноват в том, что происходит на протяжении многих лет, – твердо ответила женщина. – И ты это знаешь, но боишься себе в этом признаться.

　— Тебе не стоило приезжать, – в глазах Тома вновь появилось безразличие. – Хотя, я рад твоему визиту. У меня есть одна просьба.

　— Почему я должна помогать тебе?

　— Потому, что я твой сын, мама, – Том протянул женщине белый конверт, и та с опаской взглянула на него. – Передай это моей жене.

　— Ты написал ей письмо? Как романтично.

　— Это грубо, – скривился мужчина. – Но все же, я прошу, передай ей это письмо.

　— Почему ты его сам ей не передашь?

　— Потому что еще не время.

　Луиз все же взяла конверт и, покрутив его в руках, взглянула на сына.

　— И когда же мне его передать?

　— Ты поймешь, – грубо ответил Хардман, поднимаясь из-за стола. – Прощай, мама.

　Не дождавшись ответа, Том постучал в дверь и в комнату тут же вошел Хиггинс. Луиз осталась сидеть за столом и смотреть на закрывающуюся за сыном дверь. Любила ли она его? Конечно, любила. Каждая мать любит своих детей. Но Том был другим. Он всегда был другим. Женщина не могла верить ему, не могла доверять. Ей было жаль его и только.

　Через пару дней к камере Томаса вновь подошел Джефферсон. Он стал частым гостем. Ему нравилось выводить из себя Хардмана и знать, что ему за это ничего не будет. Несколько раз он проводил допросы и просто загорался от счастья, когда мужчина выходил из себя.

　— Эй, Хардман! Как твоя жизнь? Я вот пиццу заказал, не желаешь? – агент подошел к камере, но никого там не увидел.

　Постель была аккуратно заправлена, а на тумбе лежала книга.

　— Эй, Зак! – крикнул агент охраннику. – Где Хардман?

　— В библиотеке, – ответил тот, пожав плечами.

　Джефферсон скривился и нехотя направился в другое крыло тюрьмы. У дверей сидел еще один охранник. На нем были наушники, а из них слышалась громкая музыка.

　— Эй! – крикнул Габриэль, и бедный мужчина подскочил на месте. – Где Хардман?

　— Там, – растерянно ответил мужчина. – Он читает.

　— Он один там? – снова закричал Джефферсон. – Ты оставил его там одного?!

　— Да что такого то? Ему мешает музыка, да и он в наручниках. Куда он денется то!

　Озверевший от ярости Джефферсон толкнул дверь, и та с грохотом отворилась.

　— Хардман!

　Но никто не ответил. На столе было огромное количество книг, а в самой библиотеке не было слышно и звука. Оббежав вокруг стеллажей, Джефферсон заметил открытую решетку вентиляции. Агент подошел к столу и, скинув книги на пол, зарычал.

　— Зовите Хиггинса!

　Перед ним лежал тот самый дневник, который так старательно вел Том. Схватив черную тетрадь, Габриэль быстро пролистал ее, но она оказалась пуста. Лишь на последней странице красивым почерком было выведено несколько строчек.

«Вам не стыдно, агент Джефферсон?»