2. Катя

Нас окружают призраки. Субстанции, на первый взгляд не отличимые от человека. Своеобразные искажения в информационном поле, вызванные воздействием электроники и магнитных аномалий...

Катя закрыла нудный журнал, отложила его на соседнее, пустующее место, и принялась разглядывать свои коленки, обтянутые силком чулок. Лектор вещал что-то успокаивающе, и Катя заснула, подперев голову. День был тягучий и нудный, как этот журнал, – среда.

И снился ей солнечный день. Небо было голубым и высоким, а дома, растущие из земли, отчего-то совсем его не заслоняли. В плавном нагретом воздухе тонули яркие лучи. Катя помахивала сумочкой и крутила в руках новый мобильник производства какой-то японской фирмы со странным названием.

Венчанная шпилем университетская башня прокалывала солнце насквозь. Мыслей не было, только какое-то мутное и радостное месиво, составленное из слоганов. «Вау! Весна», «В туфельках прикольных стало жить раздольней!», «Домофон – надёжная связь», и ещё каких-то, состоящих из одних только нервных импульсов.

Вова подъехал на новой машине, она была красная, низкая и двухдверная. Непереводимое иностранное слово «Xyz» искрилось на её полированном боку.

– Вау, тачка зашибись! – воскликнула Катя, чуть не уронив мобильник на гретый асфальт.

– Залезай, поторопись! – поддакнул Вова.

И они поехали: мимо летели кусты и деревья, прохожие и уступающие Вовкиному Xyz'у автомобили. Они облетели садовое, а потом каким-то образом оказались в лондонском гайд-парке. Так сказал Вова, а она была склонна ему верить.

– Время сдаётся, пространство сдаётся! – сказал нараспев Вова. Но это был не Вова – звуки летели из телефона. Классическая мелодия, одна из тех, что часто бывают на «нокиях».

Катя проснулась: телефон как-то совсем непристойно дрожал на её коленях. Она ткнула «сброс» и подняла голову. Взгляды аудитории и особенно резкий – лектора Линдермана, целились в неё. На несколько секунд Катя впала в ступор, затем вычислительная машинка в голове подсказала ей лучший вариант. Сгорая от стыда, она выскочила из аудитории и направилась в столовую.

Столовая никогда не пустела, здесь было много разных пирожных и перманентных прогульщиков. Пирожные всегда угнетали Катю, но угнетали приятно. Она долго глядела на них, прикрытых стеклом, но, в конце концов, сдавалась и покупала несколько. Можно было бы сразу поехать домой, но покидать институт раньше окончания занятий она не привыкла.

Катя присела за свободный столик и решила проверить – кто же звонил. «Номер не определён», – чернели жидкокристаллические буквы в белой обводке. Ну и чёрт с ним, подумала Катя, и тут телефон легко завибрировал, зазвучала какая-то, затерявшаяся в электронной начинке Моцартовская соната (Катя не знала – что это за соната, в настройках рингтона значилось только «mozart»).

– Алло, – произнесла она, растягивая «о», как жвачку.

– Привет, у меня машина сломалась... Ты это, извини... Я не заеду... – Вова хмыкнул, затем шмыгнул и отключился до того, как сформировавшийся в недрах правого мозгового полушария Катин монолог излился в трубку.

А трубка уже крутится на столе в такт мыслям хозяйки: пора бросить этого идиота... Но телефон, какой телефон! ... Сраная тачка, лучше бы купил новую вместо телефона... О, милый моему сердцу Akuma, гладкий, словно сочная трава холмов Хоккайдо, белый, как величественные облака, укрывающие горные вершины... В жопу это!

Телефон появился утром, Вова подарил его с какой-то особой торжественностью (хоть какой-то толк от этого идиота). Ей сразу показалось, что эта вещь сделана исключительно для неё. Исключительно и всецело.

И тут Akuma, остановив своё кручение, заурчал довольным японским котом, отчего-то – не Моцартом. Катя, честно посомневавшись, выждала пару секунд и сняла трубку.

– Привет, сука! – жизнерадостно сказал унифицированный мужской голос, – Ты не волнуйся, скоро бу...

Катя отшвырнула телефон, тот белой молнией влетел под соседний столик. Взвизгнула коротко стриженая девушка, вскочил парень, непонимающе сверкнув очками. И вновь взгляды, впившиеся в неё, упирающиеся в кожу, давящие.

– Э-э-э-э, – оцепенело выдавил очкарик и поднял с пола её «Акуму». Как во сне, Катя приняла из его рук телефон, совсем даже не поцарапавшийся, холодный и приятный на ощупь, тихо сказала «спасибо» и быстрым шагом вышла из столовой. Ей хотелось, чтобы это выглядело горделиво и возмущённо, но, похоже, эффектный уход не удался – возле дверей она столкнулась с какой-то истеричкой. Истеричка, видимо – преподаватель, была обтянута серой, папиросного цвета кожей в морщинах, она смерила Катю презрительным взглядом и, громко хмыкнув, прошла мимо.

Сотню метров до автобусной остановки Катя пронеслась быстрее ветра, сверкая каблуками. Шарф её, красный, заметный издали, вспорол ожидающую толпу. Она давно не ездила на автобусе. Это было непривычно – отовсюду давили, кто-то прижимался, дышать было тяжело, да и не хотелось. «Что за шутки?» – заработала машинка в её голове – «Кто это может быть?.. Избавиться от телефона. Заодно – от Вовы».

Она вдруг поняла, что напугало её в голосе из трубки. Вовсе не «сука», не «скоро бу», а сам тон – совершенно стандартный, не дрожащий, не эмоциональный, никакой вообще. Голос существа, слишком долго просидевшего на дне колодца, вдали от людей.

Автобус ныряет в снегопад, оставляя едва заметный запах прогоревшей солярки.