Восьмой шквал ༄

  «𝓑𝑒𝐓𝑒𝓡 перемен» 📖 ༄

Сознание вырвалось из плена кошмара, как из петли. Я резко подскочила на кровати, простыни спутались в нервный клубок, а в груди колотилось обезумевшее сердце. Глаза распахнулись, впитывая предрассветный мрак, но перед ними все еще стояла картина: старый район — узкие улицы Уолл-стрита, блестящие асфальтом, и безликая маска, плывущая за мной в потоке дождя, неотступно, как тень рока.

Щеки пылали адским жаром, а простая хлопковая футболка прилипла к спине, холодная и влажная, словно саван. Дышала я прерывисто и тяжело, горло сжимали невидимые тиски. Казалось, я и впрямь мчалась без оглядки, и теперь тело платило за этот бег — каждой мышцей, каждым суставом, выстукивавшим тупую, монотонную боль. В висках отдавался тяжелый бой набатного колокола, предвещающего беду.

С трудом поднявшись, я окинула взглядом комнату. Тени притаились в углах, принимая зловещие очертания. На прикроватных часах светились зловещие, кислотно-зеленые цифры: три ноль ноль. Полночь души. Чувство, будто я не сомкнула глаз, было таким острым и гнетущим, что по коже пробежали мурашки. Голова раскалывалась на части, в горле саднило и першило. Предательская слабость разливалась по телу — да, я заболела. Простуда подкралась как вор, пользуясь моей уязвимостью.

И было отчего. Вчерашний вечер оборвался на высокой ноте тревоги. После ухода Райана, оставившего после себя шлейф недосказанности и терпкий аромат дорогого парфюма, я оказалась в объятьях ливня. Я стояла на углу, промокшая до нитки, под ледяными струями, сжимая в руке телефон с его сообщением. Сообщением, пришедшим с неизвестного номера, но в каждом слове которого сквозила паническая интонация Мейкснса. Он умолял о встрече у нашего офиса, и я, ведомая глупым чувством долга или проклятым любопытством, ждала.

Ждала, ощущая, как капли дождя, словно слепые черви, стекают за воротник. Ждала, потому что его темные, половинчатые намеки на змеиное гнездо, которое плела компания, не давали мне просто уйти. Он говорил о «мутных делах», о том, что я могу быть в них замешана, и в его устах это звучало куда убедительнее, чем любая прямая угроза. Рой намекал на босса, и мой внутренний детектив, лихорадочно прокручивая варианты, выдавал лишь одно имя — Говард Филипп. Тот самый, что обвинил меня во лжи, когда я попыталась отгородиться от его удушающих ухаживаний, от его влажных, хищных глаз.

Слова юриста, человека, кравшегося в тени корпоративных секретов, висели в воздухе тяжелым смогом. Они шептали, что мое безразличие — это роскошь, которую я не могу себе позволить, что молчание может оказаться крахом, а не спасением. И теперь, в лихорадочном бреду, я снова ощущала этот холодный ужас, пробирающий до костей.

     Рой не зажигал во мне того огня, той трепетной дрожи, что заставляет сердце биться чаще. Как мужчина он оставлял меня равнодушной, но как союзник — он заслужил мое доверие. Он выстраивал между нами прочную стену учтивости, а его забота была похожа на тепло старого свитера — немодного, но надежного и неизменно удобного. Я куталась в это внимание, однако всегда держала дистанцию, опасаясь породить в его душе тот самый призрачный огонек надежды, который так легко вспыхивает и так тяжело тухнет.

Был лишь один зыбкий, опасный миг, когда я едва не ступила за черту. Несколько дней назад, в душном баре, где воздух был густ от смеси духов и виски, его обычная сдержанность дала трещину. А моя защита — ослабла. Мы говорили слишком громко, смеялись слишком откровенно, и граница между дружеской симпатией и чем-то большим истончилась, словно паутина. Я почувствовала головокружение — не от алкоголя, а от этой свободы, от возможности просто рухнуть в бездну и не думать о последствиях. Но в последний момент я отшатнулась, снова возведя между нами невидимый, но прочный барьер. И с тех пор Мейкснс будто испарился, затаив обиду, которую я ощущала даже сквозь его молчание.

Вчера, стоя под ледяными струями ливня и чувствуя, как промокшая ткань платья холодит кожу, я наконец судорожно вспомнила о нем. Пальцы, закоченевшие от холода, с трудом набрали его номер. Я прижала телефон к уху, затаив дыхание в тщетной надежде услышать знакомый голос.

Но в ответ — лишь монотонная, бездушная трель. «Абонент недоступен». Механический голос из динамика моего потрепанного айфона пятой модели звучал с ледяным безразличием, и это спокойствие бесило меня больше, чем любая человеческая грубость. Я уставилась на экран, и мой взгляд стал бы таким же острым и колючим, как осколок стекла — мне казалось, что одной лишь силой ненависти я могу пронзить эту цифровую пустоту и дотянуться до него, чтобы вытащить ответ. Сдавленно выругавшись, я, прихрамывая на одну натертую каблуками ногу, поплелась в сторону залитой дождем улицы — ловить такси и пытаться поймать ускользающие остатки собственного самообладания.

Видимо, простуда все же настигла меня, коварная и неумолимая. Единственной отрадой в этом утреннем забытьи было то, что день обещал быть вольным от любых обязательств. Но тревога, цепкая и назойливая, как осенняя мушка, не отпускала. Кожа была липкой от испарины, а влажные пряди волос прилипли к вискам и шее. Мне отчаянно хотелось ополоснуться, смыть с себя эту пленку ночного ужаса.

Я поспешила под струи душа, и теплая вода обрушилась на тело благословенным шквалом. По коже побежали мурашки — не от холода, а от щемящего ощущения возвращения в реальность, будто я наконец-то вынырнула из ледяных омутов кошмара. И в этот миг, сквозь пар, застилавший стекло, в памяти всплыл образ, ясный и соблазнительный, как грех.

Райан. Таким, каким я видела его много лет назад в его собственной спальне. Он стоял под потоками воды, и я, застигнутая врасплох, замерла на пороге. Белое полотенце, наспех обернутое вокруг бедер, было единственной преградой. Его торс, отлитый из бронзы и мышечной силы, был влажным, и капли, словно живые жемчужины, скатывались по рельефному прессу, теряясь в складках ткани. Этот образ, отпечатанный в памяти, был таким же острым и реальным, как и тогда.

Пока мысли кружились вокруг него, вода смывала пот, липкие страхи и остатки кошмарного марева. Она очищала меня, будто снимая засохшую кожу старой, изжившей себя жизни. Я закрыла глаза, глубоко вздохнув, пытаясь собрать в кулак рассыпающиеся мысли и сбросить давящую тяжесть с груди.

Райан. Почему я не могу вырвать тебя из самого нутра, даже здесь, на грани между болезнью и реальностью, даже под струями, что должны смывать все? Черт бы тебя побрал, я желаю лишь тебя.

Мир сузился до странного и пугающего калейдоскопа. Я никогда не была излишне впечатлительной, но последние события выбили почву из-под ног. Разговоры о грязных делишках компании и то зловещее сообщение от Мейкснса, которое я не могла проигнорировать, создавали внутри тягостное, сдавливающее виски напряжение. Его усугубляло другое — острое, животное сексуальное напряжение, которое Райан вызывал одним своим существованием. Я не могла отделаться от мысли, что меня втягивают во что-то опасное и большое. В игру, правила которой мне неведомы, а ставкой, возможно, была я сама.

Почему Мейкснс не ответил вчера? Если бы он вышел на связь, сейчас я бы не изнывала от этих парализующих душу догадок.

И тогда, почти не отдавая себе отчета, я позволила рукам скользнуть по собственному телу с непривычной нежностью. Сначала ладонь легла на грудь, нашла твердый, будто каменный, сосок. Пальцы другой руки, вспенив гель, осторожно приблизились к тому самому, сокровенному и горячему местечку, что пульсировало в такт безумному ритму сердца. Перед мысленным взором снова был он, и мир сузился до иллюзии — будто мой Гром сошел с небес и обрел плоть. Мне представлялось, что это его ладони скользят по моей коже, его пальцы смывают всю усталость и страх, оставляя лишь жгучую, всепоглощающую пустоту.

Душ принес желанное успокоение, но стоило мне ступить на прохладный кафель ванной, как беспокойство вернулось, еще более навязчивое. Я снова взглянула на часы. Три двадцать восемь. Проклятие! Как долго я простояла под водой, убегая от самой себя?

С кухни донесся дразнящий, густой аромат — пахло свежемолотыми кофейными зернами. Брэдли привез мне новый сорт из последней поездки, как талисман, и мне отчаянно захотелось вновь ощутить этот терпкий, обжигающий вкус на губах.

Вспомнив о своем любимом ритуале, я накинула халат и спустилась вниз. В кухне царила гробовая тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов. На небольшой барной стойке царил творческий хаос: мой открытый ноутбук утопал в ворохе бумаг и документов. Подходя, чтобы захлопнуть крышку, я взглянула на дату в углу экрана — и сердце провалилось в пустоту.

Второе октября. День Рождения Райана.

Уже сегодня. Щеки мгновенно вспыхнули предательским румянцем, словно у наивной школьницы, получившей первую записочку. А внизу живота зародился трепетный, живой комок тепла, ясно дававший понять: мои чувства не умерли. Они лишь дремали все эти годы, притаившись в самой глубине, чтобы сейчас вспыхнуть с новой, ослепительной силой.

Несмотря на тяжесть в конечностях и туман в голове, я решила сварить кофе и забраться с ним обратно в постель. Кивнув самой себе в немом одобрении, я собрала остатки воли и принялась за дело.

Сделав первый глоток обжигающего черного эликсира, я попыталась восстановить в памяти детали вчерашнего разговора с Райаном. Почему-то именно он, а не исчезнувший Рой, волновал меня сейчас больше всего. Мог ли он что-то знать о том, что так взволновало юриста? Были ли они как-то связаны?

— Ладно, не будем о неприятном, — вслух приказала я себе, пытаясь переключить ход мыслей.

Но другая мысль настойчиво стучалась в виски. Сегодня его день. Должна ли я поздравить? Послать ему какой-нибудь знак, старый, из нашего общего прошлого? Или это будет верхом неуместности? Ведь он до сих пор не знает, кто я на самом деле. Не знает, что призрак его прошлого стоит всего в нескольких шагах, дрожа от лихорадки и давно похороненных чувств.

Терпеть больше не было сил. Тревога, смешанная с любопытством, грызла меня изнутри, и спустя несколько минут, отчаянно сжав телефон в потной ладони, я сдалась. Пальцы дрожали, выбивая на стекле предательские слова.

Эрика:«Прости за это безумное сообщение — не знаю, глубокая ли это ночь или слишком раннее утро. Но я должна спросить... Какое отношение ты имеешь к Говарду Филиппу?»

Даже виртуальное упоминание этого имени вызвало тошнотворный спазм. Перед глазами встало его лицо — обвисшая кожа, уставшие, но жадные глаза, и тот самый влажный, неприятный шепот, который он отпустил мне полгода назад, прижав к стене в полумраке корпоративной вечеринки. Липкое, мерзкое ощущение его взгляда, ползущего по моей шее и груди, снова омыло меня волной отвращения. Неужели Райан, мой насмешливый и пронзительно-умный Райан, не видит, какое чудовище скрывается за респектабельным фасадом этого старого мужчины?

Ответа, разумеется, не последовало. Ни в три, ни в четыре. Он пришел лишь под утро, в пятом часу, когда я, измученная жаром, металась в постели, а простыни сбивались в мокрый, беспокойный комок. Телефон пропищал, и я, с трудом разлепив веки, потянулась к нему, как утопающий к соломинке.

Райан Слейтер - босс:«Бессонница, мисс Гилл? Так рано встала или не ложилась вовсе?»

Райан Слейтер - босс:«Какое отношение я могу иметь к верхам компании? Я их подчинённый, а значит — раб :D»

Я прочла его ответы, и сквозь мутную пелену температуры на моих губах проступила слабая улыбка. Даже сквозь жар и ломоту в костях, даже через экран телефона он умел это сделать — одним легким касанием виртуальных клавиш развеять мою панику.

— Шутник, — прохрипела я в подушку, ощущая, как странное успокоение разливается по изможденному телу.

В этом паршивом состоянии, когда мир расплывался в лихорадочном мареве, я бы отдала все, чтобы видеть только его одного. Слышать только его.

Райан Слейтер - босс:«Он, вроде, один из совладельцев. Мне пришлось поднапрячься для выкупа его доли. Что говорит о деловых отношениях, Рика. А не то, о чем ты подумала :D X»

Боже правый! Снова эти шутки, эта вечная игра в кошки-мышки! Но в этот раз в его словах была капля облегчения, словно он угадал причину моего немого вопроса и поспешил ее развеять.

«Остряк!» — парировала я, и тут же, почти на автомате, переименовала контакт. Теперь он значился как «Райан Слейтер — остряк». Более подходящего имени для этого человека, который строил из себя шута, скрывая за улыбкой неведомые мне пропасти, было не найти.

Райан Слейтер - остряк:«Не ревнуй, наши с ним отношения — давно забытая история :D XXX»

И снова эти три поцелуя в конце. Они жгли экран. Они жгли мне пальцы. Даже сквозь головную боль, даже сквозь озноб, пробирающий до костей, я не смогла сдержать новой улыбки — хрупкой, болезненной, но настоящей. Я прижала телефон к горячей щеке, закрыла глаза и позволила себе эту слабость. В этот миг, наплевав на благоразумие, на страх, на исчезнувшего Роя и на всю эту чертову игру, мне отчаянно хотелось держать эту частичку его — такую, какой он был сейчас: насмешливую, неуловимую, но безумно желанную. Это призрачное присутствие облегчало боль лучше любого лекарства. И никого, абсолютно никого другого, я не хотела сейчас видеть или слышать. Только его. Моего Грома.

Сквозь накатившую слабость пробилось тепло. Его сообщения казались не просто словами на экране, а лучами солнца, пробивающимися сквозь тучи. Выкупил долю... значит, теперь он полновластный хозяин? И защитит меня от этого мерзавца? Странное дело, его юмор больше не раздражал, а, наоборот, согревал. Будто он знал, как подступиться, знал, что мне нужно.

Набравшись смелости, я решила продолжить разговор, уже без всяких намеков на работу. Нужно было, чтобы он это почувствовал.

Эрика: «Я так понимаю, теперь ты, как настоящий владелец, имеешь право уволить меня за бессонницу и неуместные вопросы в пять утра?»

Ответ пришел мгновенно.

Райан Слейтер - остряк: «Только если пообещаешь, что выспишься и перестанешь думать о глупостях. Или, может, хочешь, чтобы я проверил, как ты спишь? :D»

Сердце пропустило удар. Уму непостижимо! Этот наглец знал, что делает. Смущение и возбуждение сплелись в тугой узел. Я почувствовала, как румянец заливает щеки. Жар теперь был иного рода. Неужели Райан флиртует со мной? Или это просто больное воображение, разыгравшееся на фоне болезни? Нужно было срочно прервать этот опасный диалог. Пока я не зашла слишком далеко.

Он женат, Саманта, нехотя напомнила себе, возвращаясь к небес на грешную Землю, и все настроение как рукой сняло. Теперь я стала ощущать все свое ужасное состояние.

Время в лихорадочном полусне текло тягуче и бесформенно, но его очередное сообщение врезалось в сознание с резкостью вспышки.

Райан Слейтер — остряк:«Ты готова к вечернему мероприятию?»

Слова плавали перед затуманенным взглядом. Я несколько раз перечитала их, пытаясь заставить мозг работать.

Эрика:«О чем ты? К какому?»

Его ответ пришел почти мгновенно, словно он ждал.

Райан Слейтер — остряк:«Ты что, почту не проверяла? Сегодня мой день рождения и запланирован ужин для коллег. Придут все боссы компании, включая того самого о ком ты интересовалась»

Последняя фраза обожгла, как удар хлыста. Но прежде чем я успела ее осмыслить, случилось другое. Сердце, будто сорвавшись с цепи, сделало в груди непослушный, трепетный скачок. А внизу живота зародилось и расползлось томное, теплое волнение, сладкое и предательское.

Эрика:«С днём рождения, босс!»

Я отправила это, поймавшись на его же удочку. Идеальный повод поздравить, не раскрывая карт, не выдавая того, что эта дата выжжена в моей памяти огненными буквами.

«Но я тут при чём? Мы, подчинённые, — низший слой. Так сказать, рабы»

Я вернула ему его же шутку, чувствуя, как по губам ползет безумная, лихорадочная улыбка. Я дурачилась, лежа в постели с температурой под сорок, когда во мне бушевала настоящая буря. Но этот диалог с ним был похож на глоток чистого, холодного воздуха, возвращающего к жизни.

Райан Слейтер — остряк:«Спасибо, мисс Бабулька. Сам напросился, да? Вышло неловко»«Но ты проверила почту?»

Эрика:«Скоро проверю»

Словно от этого простого действия требовались нечеловеческие усилия, я с трудом перевернулась набок. Простыня, мокрая от пота, неприятно прилипла к коже. Пальцы, дрожащие и непослушные, с трудом обхватили стакан с водой на тумбочке. Горло саднило так невыносимо, будто я глотала осколки стекла. «Просто простуда, просто простуда», — твердила я себе заклинание, но какая-то глубинная, животная часть моего существа знала правду. Это было истощение. Истощение от долгих лет жизни в тени, от постоянного страха, от вечной скрытности и от этой новой, ядовитой и такой желанной надежды, что всё может перемениться.

И тут тишину разрезал телефонный звонок. Резкий, пронзительный, он впился в сознание, заставив вздрогнуть и едва не выронить стакан. Незнакомый номер. Сердце провалилось куда-то в пятки, оставив в груди ледяную пустоту. Мейкснс? Детектив? Я сглотнула противный ком в горле и нажала «принять», приложив холодный корпус телефона к раскаленному уху.

— Алло? — мой голос прозвучал хриплым шепотом, поломанным и чужим.

В ответ — тишина. Но не пустая. Глубокая, дышащая. Я вслушалась и уловила её — едва слышное, ровное дыхание на другом конце провода. Кто-то был там. Кто-то слушал.

— Алло! Я слушаю! — настойчивее, почти с вызовом, повторила я, сжимая телефон так, что костяшки пальцев побелели.

Ответа не последовало. Лишь это мерное, призрачное дыхание, заполняющее собой всё пространство. Пауза затянулась, становясь невыносимой. Рука сжалась в кулак. Я резко, почти с яростью, ударила палец по красной иконке, разрывая эту жуткую, безмолвную связь. И тишина, что воцарилась в комнате, стала теперь в тысячу раз громче и страшнее того беззвучного звонка.