Глава 21

Олег

Каждое утро на протяжении так точно пары лет я просыпался с одной и той же болезнью. Тяжелое чувство безысходности. Ты не знаешь, есть ли от нее способ вылечиться, когда она постоянно с тобой. Все безумство доходит до того, что ты надеешься на то, что в ближайшее время все-таки изобретут волшебную таблетку от этого дерьма.

В один момент ты даже подумываешь о запасном плане. Что если это все не угаснет, ты в одно холодное весеннее утро побросаешь кое-какие вещи в дорожную сумку и умотаешь куда глаза глядят.

А потом сталкиваешься лицом к лицу с этой болезнью... и будто бы уже бороться нет желания, просто смириться. Надежда, что оно само пройдет. Выйдет во что-то иное.

Моя болезнь Линочка Овчинникова.

Первая влюбленность, первая детская симпатия, даже если я не сразу это осознал. Я знал эту рыжеволосую девчушку буквально с пеленок.

Я бегал с ней во дворе, кидался снежками и валялся с ней в теплом песке на берегу озера. Я нагло наврал тогда Ане о том, что я знал ее через своего друга. Я знал, как правда порой причиняет боль и сводит с ума.

Порой секреты трудно держать в себе, но иногда это нужно делать на благо близкого тебе человека.

Нет, тайн быть не должно. Но я бы, например, никогда не хотел бы знать правды о том, чего уже не могу изменить. Я не хотел бы знать правду о детстве моих родителей. Но увы, случайно узнал, даже когда старался избегать сего.

Я хотел бы знать об измене, но не желал бы знать, что это было уже достаточно долго. Все воспоминания моментально летят в мусорку, и ты не знаешь, что делать с теми прожитыми годами. Когда я врал Ане я чувствовал, как сам себе вставляю нож в сердце. Врать человеку, который тебе не безразличен - отвратительно, но иногда это необходимо. И не потому, что ты боишься грязной лжи. Просто потому, что ты не хочешь делать ему больно.

Я не жалею почти ни о чем. Но я жалею о том, что в этом мире не дан выбор - знать или не знать правду.

Было бы намного проще, если бы нам говорили правду, а уж мы сами выбирали, стереть себе память об этой тяжелой ноше или оставить.

И так. Вернемся к тому, откуда я ее знал на самом деле. Ее дядя и правда был владельцем сети ресторанов, в которой и работает мой отец, я и Аня, а также Полина... работала. Уже нет....

Еще с самого детства мы были соседями по двору, соседями по дачному участку и даже - учились в одной школе. В детстве ты не особо понимаешь грань дружбы и симпатии. Более того - многие даже и не испытывают никакой симпатии. Смотрят на взрослых, берут с них примеры и хотят походить на них.

Я видел, как отец задаривает мать букетами, как они ходят гулять вечерами после работы, как он таскает тяжести за нее. Я видел и хотел быть таким же. Он - мой пример, которому я следовал. Я провожал Полину из школы до дома, даже если мне прилетало от родителей о том, что я где-то задержался, не отвечал на звонки и прочая ерунда. Мне самому было нелегко в первом классе таскать свой портфель. Да еще и ее вещи, ее спортивную сумку на секцию по волейболу. Но я таскал.

Не могу сказать, что она нравилась. Она была надежным и верным другом, и она была самой светлой душой, которую я встречал на своем пути.

Когда начался подростковый период вот тогда-то ее рыжие волосы ударили мне в голову. Ее волосы, которые она долго заплетала - она стала распускать, начала краситься, как и другие девчонки. На глазах она любила рисовать тонкие, но длинные черные стрелочки. Ее глаза оставались такими же задорными и добрыми, но с такими стрелочками в них появлялась какая-то легкая лисья хитрость во взгляде.

Может быть, я бы забыл о ней намного проще, смирился бы, если ее уста в ответ на мое признание произнесли что-то вроде: «Прости, но ты мне не нравишься, я тебя вижу, как друга».

В целом, она это и сказала, добавив одну ошибку: «Ну, когда-то нравился, было дело. Год назад может, но я уже выбросила это из головы»

Она говорила так легко, потому что я отшутился, сказав, что на самом деле она мне уже не нравится сразу же после ее отказа.

Именно это и заставило работать противные шестеренки в голове. Запустилась цепочка: «а что, если...»

Я жалел. Впервые в жизни корил себя и жалел о том, что струсил тогда. А быть может, я был бы с ней вместе, а быть может, я сейчас был бы счастлив, целуя ее губы, ее руки и обнимая ее за талию.

«А что, если, а быть может» - вот это вот не кончалось. Эта череда мыслей вихрем кружилась у меня в голове.

Но даже такому настал конец. И еще до встречи с Аней.

Еще тогда, когда я встретил. Алину. Хорошая девушка, с которой у нас вроде что-то сложилось, однако она меня разлюбила. А я? Я вроде не сильно печалился, на удивление. Хотя вроде даже пострадал немного.

Порой кажется, что ты любил. Влюблялся, любил. А потом что-то так конкретно ёкает, что у тебя глаза округляются от удивления и ты не понимаешь, что попало в твое сердце.

Думаешь, что все те подростковые эмоции остались где-то далеко, но в свои двадцать два, видя ее серо-карие глаза внутри все взрывается.

Так, в один из дней, отец застукал меня с ней на работе. Я знал, что он приходит довольно-таки рано в этот день, а потому возвращение домой я тянул, как только мог. Время - уже часов около десяти, и я только переступаю порог квартиры, тихонько повернув ключ в замочной скважине.

Но я даже не проходя на кухню, слышу его недовольный кашель, тяжелый демонстративный вздох. Снимаю чуть потрёпанные конверсы и молча направляюсь к себе в комнату, однако меня останавливает недовольный голос отца.

- Мне не нравится эта девушка. Намотай себе на ус - она та еще девица. Со своими заморочками, свое не упустит. Работник из нее прекрасный, но как человек... Не советовал бы я тебе быть с ней.

Молча выслушиваю его недовольное ворчание и лишь киваю, оглядываю из прихожей его с боку.. Сейчас он не выглядит так, как на работе. На нем - свободная домашняя одежда, очки с темной оправой, который сползли слегка на кончик носа и книга перед ним. Сейчас он более-менее походит на живого человека, а не на серьёзного делового работника. Хотя его тон и дома... До чертиков раздражает.

- Хорошо, я тебя услышал, - лаконично отвечаю и, взглянув на него еще раз, направляюсь в свою комнату.

Я давно перестал реагировать на осуждающие выпады с его стороны, касаемо каких-то моих жизненных решений, а уж тем более - перестал реагировать на его недовольные вздохи про мои симпатии.

Я просто принял. В какой-то степени даже понял, ведь он - отец, который меня растил с детства и он хочет лучшего. Возможно из-за своего опыта родители действительно видят лучше людей, однако быть молодым - это иметь право на ошибку. Любить тех, кого не стоит, делать то, что не совсем правильно. Думаю, многие вещи просто будут не интересны лет таки в пятьдесят, в отличие от тех вещей, которых хочется в молодости.

Я собираюсь было уходить, однако он одергивает меня снова:

- Не Дай бог тебе когда-либо взбредёт в голову жениться на этой гадюке. В таком случае на свадьбу даже не зови.

Бывает такое, что в людях срывается что-то, и они ляпают то, что совершенно нельзя.

А вот это уже через край. Внутри что-то вспыхивает, что совершенно не свойственно для меня. Внутри что то колет, мне неприятно так, будто он оскорбил меня.

- Без проблем. Ни на какую свадьбу тебя не позову. А то мало ли какие гадюки там будут. Например, та самая твоя работница. Ну, вдруг случайно придет.

Не одобрять выбор, предостерегать - одно, а вот оскорблять человека, который мне нравится - уже переходит ту грань, которую я позволяю слышать от своего отца. Бросив колкие слова в его адрес, я, не медля ни секунды скрываюсь за дверью своей комнаты, даже как будто бы не специально громко хлопнув дверью. Как-то оно само, на подсознательном уровне что ли вышло.

Внутри медленно возрастает то ли злость, то ли какая-то обида, а может и множество чувств одновременно.

Я знаю, почему ему так не приглянулась Аня. Я знаю, потому что я слышал их с самый первый диалог, когда она устраивалась на работу. А он приглашал ее на свидание.

Его любимое - звать моих ровесниц на свидания. Не то чтобы частая практика, но один раз он именно из за этого ушел от своей жены. От моей матери.

И знать бы я этого не желал. Меня прекрасно устраивал тот сладкий сироп, который родители лили мне в уши с четырнадцати лет.

"Вот так бывает сынок. У нас просто угасли чувства"

Все. Достаточно. К чертям собачьим не сдались мне эти откровения, которые на меня вывалил отец в мои восемнадцать.

Некоторые диалоги впечатываются в память настолько прочно, что ты помнишь слово в слово. Ты помнишь выдержанную паузу, ты помнишь интонацию и этот взгляд.

"Олег, я должен сказать. С твоей мамой мы развелись не из-за угасших чувств. Отчасти это правда. Но правда и в том, что я ей изменил"

А дальше я не желаю детально воспринимать диалог.

Слишком гадко. Знаю, что он начал что-то рассказывать про молодую сотрудницу и бла, бла, бла.

Плевать. На ЭТО то плевать, однако то, что я узнал буквально вчера привело меня в ступор, из-за чего я не мог нормально смотреть на этого человека. Приходя в дом родителей Полины, что я и делал регулярно после ее смерти. Я слишком ценил эту девушку, и ценил и уважал ее родителей. Я не мог бросить их в такое трудное время. Зайдя в ее комнату... я нашел кулон, который когда-то хранился в нашей семейной шкатулке, доставшийся отцу от его матери.

Это первое. Второе - Полинин дневник, в котором было все от и до. То, как мой отец звал ее на свидания, то, как он приставал к ней, а она отказывалась. То, как он задаривал ее букетами, а она писала, что не знает, как на все это реагировать. И вырванные листы, смятые страницы, зачеркнутые слова.

Дневник, который я бессовестно забрал с собой.

Июнь, теплые дни. Мою руку сжимает нежная рука Ани, украшенная кучей браслетов, длинные розовые ногти и кольца. Ее черные волосы собраны в высокий хвост и длинные пряди волос, выбивающиеся из хвоста спадают на лицо. На лицо, на которое я не могу перестать смотреть.

- Я слышала про уличные кинотеатры, но, если честно, никогда не бывала, - в ее голосе звучит неподдельная радость, а когда она смотрит на меня - ее глаза светятся.

- Отлично. Тогда ты первый раз сейчас побываешь. И надеюсь, фильм тебе понравится.

- Да мне понравится все что угодно, главное с тобой.

Те самые слова. Когда тебе все равно что делать, лишь бы быть рядом с любимым человеком. Да черт возьми, я готов был смотреть с ней на звезды, хотя не видел в них ничего интересного, я готов был задаривать ее цветами, хотя сам не видел в них смысла. Готов был гулять там, где хочет она, срываться и бежать к ней.

Мы проходим и садимся на лавочку как можно ближе к огромному крану, однако самые первые ряды оказываются уже заняты.

Ее глаза светятся, когда она смотрит мне в глаза. Ее рука переплетает мою, а после ее голова оказывается на моем плече.

Ее сладкий клубничный запах, чистые и красивые волосы, длинный яркий маникюр, нежная белая ажурная кофточка, которая красиво подчеркивала ее красивую грудь, от которой, если честно, я не мог отвести взгляда. Как и от ее талии, от ее бедер. От фигуры. Как и от всей Ани.

В моментах я видел, что она не такая, как Полина. Я видел, что фигура у нее другая, я видел, что она не настолько искренняя и бескорыстная, возможно.

Отец в чем-то тогда был прав. Она - не простая девушка. Я видел ее злость порой, я видел ее жгучую ревность. Как и тогда, в отеле. Я не сразу, но все же понял, что это был звук бьющейся тарелки... Вовсе не от случайного падения. От ненависти из-за ревности.

Я знал, что и к Полине она ревновала. Поэтому я старался не говорить о ней. Ни о том, что скучаю как по другу, ни о каких-либо других воспоминаниях, которые связывали меня с этой девчонкой.

Я знал, Что Аня полна жгучей ненависти и ревности, которые могут сделать в глаза других из нее монстра.

Но я видел, каким нежным и мягким цветком она становится. Когда я ее в губы. Беру руку, оставляя на ней легкие следы от губ, когда обнимал, а она вдыхала мой цитрусовый запах.

Ее душа гибла всякий раз, когда что-то темное заполняло ее изнутри, и расцветала, когда оказывалась в нужном месте и с нужными людьми.