Глава 5

Полина. Лина. Полиночка. Полина Овчинникова.

Имя, которое я слышу регулярно на работе. Рыжеволосые вьющиеся волосы, дурацкие две косички, которые болтаются спереди, достаточно высокая и фигуристая девушка, зеленые глаза. Ведьма, так бы ее назвали несколько столетий назад. И сожгли бы на костре.

И я бы ее сожгла тоже, да простит меня всевышний. Я все равно уже буду гореть в аду за все свои гадкие поступки в этой жизни.

Она красавица, не буду этого отрицать, общительная, да и вообще душка. Разве можно не ценить такого работника? От нее всегда приятно пахнет, она довольно улыбчивая, никогда не грубила мне, а лишь стремилась помочь как новенькой в общепите.

Но я не могла ее наградить улыбкой в ответ. Говорила «Спасибо», но мои глаза врали. Я не относилась к тем, кто так восхваляет ее.

Я ее не любила. Я ее презирала. Я ее сторонилась. Потому что я ревновала.

Ревность крайне гадкое чувство, которое душит тебя. Медленно сжимает руки на твоей шее. Дышать тяжело, а жить невозможно. И это зачастую то чувство, которое вредит не только самому себе, но и другим. Вместо того, чтобы винить своего парня в твоём, что он как-то влюбленно смотрит на другую девушку, мы виним ту девушку. Всю свою злобу мы направляем на нее, потому что так легче, так проще.

Проще ненавидеть ее, нежели того в кого ты по уши влюблена. С того момента, как я устроилась работать в том ресторанчике прошел уже месяц. Май. Сегодня Четвертое мая.

График работы три разу в неделю не сильно меня напрягал, в сравнении с тем, что скоро приближается сессия, а также тот факт, что тот паренек из кафе до сих пор не мой. Даже близко нет. После тех мимолетных разговоров мы особо-то и не общались, что меня крайне разочаровывало. Работы было много, а рыжая бестия все чаще отиралась вокруг него. Вертелась вокруг да около, а я лишь прожигала ее ненавистным взглядом. Сука. Дрянь, Уволься с работы. А еще лучше переедь на другой конец города, страны. А еще лучше свали с этой планеты.

Когда ты ревнуешь, то поневоле это отражается на других, даже если ты стараешься прятать эту злобу глубоко внутри. На той неделе я пролила совершенно случайно кофе на нее. Случайно, разумеется, так даже я сама себя убеждала.

Вчера переложила телефон на другое место, чтобы она понервничала и побегала по всему ресторанчику в панике. А еще обваляла ее рабочий фартук в мусорке, чтоб он конкретно так провонял. Булинг. Травля. Называйте как хотите, мне правда все равно. Я знаю, что я дрянь.

Мы сидим в незнакомом нам дворе на какой-то лавочке. В моей руке находится какая-то дешёвая газировка, а в другой - смартфон.

– Дрянь полная, – говорит Артем, который сидит рядом и вертит жестяную банку, изучая состав.

Хотя всем и так предельно ясно, что зачастую составы лучше не читать, чтобы не получить разочарование. Это то же самое, как и с людьми. Порой лучше не раскапывать слишком много информации о них.

– Ну, так а что ты хотел за такие копейки. Скажи спасибо, что хоть терпимо, – бормочу я, а сама замечаю пришедшее уведомление. Захожу в вк и вижу, что Олег подал заявку в друзья. Удивленно приподнимаю брови, немного медлю, но все же решаюсь принять, а после захожу в его профиль. У него там достаточно скудно, лишь пара фоток. Пара до чертиков крутых фоток. Про себя внутри отмечаю приятным тот факт, что у нег в профиле дофига фоток с любованием себя. Как показывает опыт - такие парни самовлюбленные придурки. Изучаю его профиль и залезаю в друзья. Пролистав, совершенно случайно натыкаюсь на Полину. На Полину Овчинникову. Недолго думая захожу на профиль, где на аватарке красуется рыжеволосая бестия.

Весь профиль пестрит кучей ее фотографий, куча солнечных постов и все в таком духе. Эстетика. Природа.

«Счастье в мелочах» – красуется статус.

Последняя фотография опубликована буквально пару дней назад. На ней – она со своими друзьями отдыхает на природе. Далее попадается фотка с ее родителями. Такими же улыбающимися и рыжеволосыми. А пролистав еще чуть ниже, натыкаюсь на пост, где на фотке она с Олегом. Ниже подпись: «На любимой работе с любимыми коллегами».

А еще у нее около пятисот друзей.

Внутри все сжимается от неприятного осознания, что они друг у друга в друзьях. Как они давно знакомы? Что между ними? Голову атакуют различные мысли, в том числе и о том, что если я начну встречаться с Олегом, а он потом изменит с ней, то всему придет конец. Моя новая жизнь вновь рухнет.

Задумчиво прикусываю губу. «Но ведь не все мудаки и жизнь меняется» - вновь пытаюсь утешить себя. Делаю глоток какой-то вишневой дряни, а после чувствую руку на своем плече.

– Ань, ты вообще меня слышишь? – восклицает Артем, и я поворачиваю взор в его сторону. Я и впрямь выпала из этой жизни.

–– Немного нет, прости, – приношу извинения, однако внутри мне ни капли не жаль.

– Ты же помнишь, что в это воскресенье мы с тобой и Региной идем на концерт? – спрашивает он, на что я утверждено киваю. Конечно помню! После пары годов, когда я сильно ушла в себя и в «любовь», то буквально забыла о том, что можно просто жить, учиться и веселиться, как и обычные люди.

– Хорошо, – говорит он и, допив свой напиток, выбрасывает его в рядом стоящую мусорку.

На мне надета легкая джинсовая куртка, черная футболка и совсем не сочетающаяся ни с чем достаточно яркая розовая юбка. Разбалтываю ногами, на которых красуются чуть потрёпанные кеды и доедаю оставшиеся чипсы, пакет с которыми лежит между нами.

Волосы собраны в легкий хвост. Бросаю взгляд на время и вновь тяжело вздыхаю. Снова на работу.

Говорят, что ревность в какой-то степени является нормой, кто-то вообще считает это до чертиков милым, особенно в различных фильмах и книгах. Может быть, ревность в малых дозах и есть норма, но уж точно не в той, в какой она имеется у меня. Говорят, что кого-то она возникает из за недоверия к партнеру, а у кого-то из-за низкой самооценки. В моем же случае определенно большое значение играл первый фактор.

Как только оказываюсь на работе, начинается сильный ливень. Дождь теперь частый гость.

Что ж, должна согласиться с рыжеволосой о том, что коллектив хороший. Люди на работе и правда приятные. Помогают, поддерживают и всегда открыты к общению. Однако меня совершенно не волновали мои коллеги. Ведь все, кто интересовал меня – это Олег. Девчонки звали меня погулять, но поняв. Что с ними не будет Олега – я сразу же отказывалась идти с ними.

Время вечер, через полчаса закрытие. Собираю тарелки у оставшихся посетителей и отношу на кухню, где сталкиваюсь с Олегом, который моет посуду. Удивлённо вскидываю брови.

– Ты чего это, слишком сил много? Или решила стать посудомойкой вместо официанта? – спрашиваю, привалившись спиной к шкафу рядом с раковиной.

Он усмехается и награждает меня мимолетным взглядом, а после вновь возвращается к посуде. А, ну да, точно, посуда же намного интереснее меня.

Немного погодя он все же поясняет:

– Полина попросила помыть вместо нее. Ей нужно было уйти пораньше.

Слегка приподнимаю брови и разглядываю чёрную прядь, вылезшую из хвоста.

– Может, мне тоже заплести две косички?

Он хмурится, не понимая, на что я намекаю. Заплести две косички, подкраситься в рыжий и выкладывать приторные посты. Есть что-то в них отталкивающее. Создается впечатление, что у нее всегда все хорошо. А это неправда, потому что постоянно хорошо не бывает.

– Ну как у Полиночки. Быть может, когда за меня тоже начнут работу выполнять, – говорю и задумчиво плету тоненькую косичку из выбившейся пряди. Он не смотрит на меня, усмехается и продолжает мыть посуду.

– Смотрю, ты ее не любишь.

Не люблю. Я люблю тебя. Сохну по тебе уже целый месяц, в то время как тебя больше привлекают грязные тарелки.

– Нет, почему она должна мне нравиться, если я ее даже не знаю как человека?

«Но его-то ты тоже не знаешь», – шепчет внутренний голос. Пофиг. Это другое, тут чувства.

– Конечно не должна, однако я имел ввиду чуть другое, – он на секунду задерживает взгляд на мне и одаривает легкой улыбкой. Такой добродушной, дружелюбной. – Я понимаю, вы не подруги и все такое. Но я прекрасно вижу, что ты испытываешь к ней неприязнь.

Твою ж мать, да ты экстрасенс у нас? Удивленно вскидываю брови и смотрю на него. Взгляд задерживается на его руках, которые домывают последнюю тарелку. В мыслях творится ураган из самых безобразных и до чертиков неприличных мыслей.

Наконец он выключает волу, вытирает руки о полотенце и опирается на тумбочку рядом со мной.

– Прекрасно видно, что ты чувствуешь к ней крайне неприятные эмоции, – говорит он и распускает волосы из хвоста, которые спадают на его плечи.

Вот значит, какой ты у нас проницательный. Раз так, то почему ты все ещё стоишь и просто смотришь на меня? Почему не прижмешь меня к этой тумбочки и не...

«Хватит. Прекрати», – прошу сама себя и пытаюсь сконцентрироваться на диалоге.

– Заметь, я не говорила этого, ты додумал все сам.

Смотрю прямо в его глаза. Знаю, что некоторых такой пристальный зрительный контакт немного смущает. Знаю, что самой порой бывает неловко.

– Иногда людям не нужно что-либо говорить, чтобы другие поняли его чувства.

Тогда какого хера ты все еще держишь дистанцию между мной? Какого хера ты не говоришь, что любишь меня? Между нами крайне небольшое расстояние и я чувствую лимонно-мятный запах, исходящий от него. То ли это так пахнет моющее средство, то ли отдает его одеколоном. Чуть позже я обязательно разгадаю твой запах.

– Я смотрю ты чересчур проницательный. Может скажешь, что я еще чувствую? – с напором и нотками возмущения спрашиваю, скрестив руки на груди, с вызовом смотря ему в глаза. Он не торопится с ответом, вместо этого лишь внимательно рассматривает меня. Сначала его взгляд задерживается на моих волосах, а после он аккуратно заправляет косичку мне за ухо.

– Тебе не идет.

Он переводит тему. Но и плевать. Все внутри вспыхивает от его слов.

– Заметь, я не спрашивала твоего мнения, это раз. Два – я сама буду решать, что мне идет, а что нет, – проговариваю и хочу уже было уйти и закончить на этом наш диалог, однако он продолжает:

– Да нет, не в этом дело. Просто не хочу видеть в тебе Полину. Тебе не нужно быть ей, чтобы тебе помогали с работой, – говорит он, а после я невольно улыбаюсь. Между нами повисает неловкая пауза. Он молчит, я тоже. Но на наших лицах красуются улыбки. – Можешь просить меня о помощи, вообще без проблем. Если серьезно, то правда, почему ты так к ней относишься? Я же видел, как ты недавно пролила ей кофе на фартук.

Я хочу было перебить и оправдаться, однако он не позволяет этого сделать. – Нет, не говори, я прекрасно видел, что это была не чистая случайность.

И о Боже. Вы не поверите, но внутри я чувствую укол стыда. Парень, что ты деваешь со мной?

–Просто я знаю таких людей, как она, – говорю и задумчиво постукиваю ногтями по тумбочке. – Они всегда пытаются казаться чересчур милыми, выкладывают красивые фотки, ставят красивые цитаты в профиль, всем отвечают в коментах с сердечками, обнимаются и называют тебя «Солнышком или родной». А я всегда думаю, с какого хрена я тебе родная или солнышко? Мы ведь даже не друзья и не приятели.

– Ну, некоторые просто пытаются быть милыми.

– Некоторые просто чересчур лицемерные, – говорю и натянуто улыбаюсь. Просто чересчур лицемерные суки, – хочется добавить, но не говорю. Нет, на самом деле, даже если попытаться отбросить чувство ревности, то я правда не люблю таких людей. Дело в том, что они лишь пытаются казаться такими идеальными, такими правильными и хорошими, что складывается впечатление слишком идеального человека, у которого за плечами ни одной дурной или отклоняющейся от нормы, мысли. От таких людей мне тошно, потому что они кажутся не интересными.

Сущность таких раскрывается в основном, как правило, в каких-то ярких конфликтах.

– Твое право так думать, однако она не делала никаких гадостей. Так что было не красиво с твоей стороны обливать ее горчим кофе.

Она сделала плохое лишь тем, что работает в этом кафе. А еще ты не знаешь о том, что одним кофе не ограничились мои гадости в ее сторону. Но тебе, пожалуй, этого знать не стоит. Развязываю фартук и, повесив на крючок, собираюсь уходить домой.

– Ладно, время уже поздно. Пожалуй... пожалуй я пойду, – говорю я и неловко стою напротив него. Обнять? Помахать рукой на прощание? Или пожать руку? Нет, это слишком по-дружески. Но он решает все сам и легонько приобнимет меня. И вот тогда я четко чувствую запах одеколона я мятными нотками.

– Пока, – говорит он, я направляюсь с выходу, но останавливаюсь. Разворачиваюсь к нему и говорю.

– И да, в следующий раз ты работаешь за меня.

Он опешивает от такой наглости, но я не жду ответа. Уже касаюсь было дверной ручки, но он окрикивает меня:

– Эй, про то, что я говорил – это было лишь метафорой, – усмехается он, а я пожимаю плечами.

– Ну, смотри, про то, что я считаю Полину сукой – это ты лишь додумал, такого я не говорила А вот про то, что мне не обязательно быть Полиной, чтобы за меня работали – эти мысли ты озвучил в слух. К тому же ты сам сказал, что я могу обращаться за помощью. Поэтому будь добр, выполняй, а не бросай слова на ветер, иначе быстро растеряешь женское доверие, – говорю и открываю дверь на улицу. Слышу ироничные возмущения и лёгкий смех. На моем лице сверкает яркая улыбка, которая сегодня заменит любые фонари на темной улице.