2. Рассказ Жени

Его разжевали и выплюнули. Кто-то. Человек без названия стоял передо мной.

— Дай пять копеек, — попросил он, — а иначе я утоплю тебя в своих водянистых глазах, на самом дне. Иначе я задушу тебя, и никто никогда о тебе не вспомнит. Зима нас греет...

Бормочущая субстанция улицы обволакивала нас в саван без звуков. А на другом конце города в тишине плакал ребёнок.

— На! — сказала я и пнула его ногой. Он очень расстроился, согнулся, изливая водопады желчи из гнилого своего нутра. Смертельное молчание, сфера его была вокруг.

Я уже шла вперёд, как спутник, что на орбите вершит кругоход. Остановишься — сгоришь, как бумага. Пепел — потомкам. Как мрачный поэт под чёрным камнем. Я — тень лёгких веток, листов. Шелест движенья. Снежный покров. Вдохновенье. Я — ржавый остов моста, я — тень лодки. Я — попаданье с прямой, очень кстати, наводки.

Гляди, город из труб и трубопроводов. Я, как японец, влезший в чужой сад, — улыбаюсь. Я вежлива как тысяча японцев разом. Я становлюсь этими предметами, думающими футлярами. Ящики с хламом, привет, говорю я. Глядя на себя их глазами, я вижу их самих, глядящих на меня. Мы — бесчисленные копии кого-то. Адама, Евы?

Хорошее утро, снежное утро. Зима греет нас. Обязательно выйти на край города, остановившись в снежных сумерках. Ждать. А ночью тьма угрюмо таращится колкими окулярами. Взмахами крыла роняется снег с деревьев. Жизненный цикл. Цикада в саду. В саду бумажных фонариков. Лягушка в пруду. Уснули. А я шагаю.

Думать на ходу, спать и есть — на ходу. Заниматься любовью — на ходу. Ду-ду. (Флейта ветра в чьих-то огромных костях). Бродильный дом, — думаю я. В морозном блеске зрачки фонарей выплывают из бледной пелены. Моргают.

Парк, скамейка. На заднем плане, чуть неровно, скрипка впивается в пласт морозного воздуха. Циркулярной пилой. Платина сугробов расползается от меня вокруг. Человек без названия снова здесь, он появляется, будто из-под земли.

— Привет, — говорю я. — Тебе нужно что?

— У меня всё есть, — говорит он. — Теперь у меня есть всё. Или я есть у всего.

Он садится рядом, закинув худые чёрные ноги одна на другую.

— Убирайся, — говорю я. — Сгинь.

Не могу. Не хочу. Не буду. Сто тысяч НЕ. И японцы кивают в такт. Скрипка захлёбывается в стылых льдах.

— Я верю в птичью королеву... — говорит он молча. Цитата?

Заледенелые сумерки. Умерки, — думаю я, — умерки. Я тот невидимый скрипач. Привет. Я прекращаю играть, чтобы вы вслушались.

Слушайте. За пустотой, за виниловым небом, через многие световые годы отсюда. На самом краю вселенной плачет ребёнок.

Но никак не хотелось от звезд

В этот черный провал,

Если б даже позвали: «Войди!»

Но никто не позвал.