13

Может, некоторым людям не суждено быть спасёнными?

Чимину абсолютно ничего не снилось. Разум пребывал в крепком мраке и потому неплохо отдохнул, набрался сил, как и тело. Давно не доводилось просыпаться без угнетения, без присутствия ноющей боли в мышцах. И абсолютной тишине в сознании. Нет, правда, ни одной тревожной мысли, что с самого пробуждения вгоняют в состояние беспокойства и лишают гармонии. Можно сказать, парень проснулся опустошённым, но ещё непонятно в каком смысле.

Нет желания шевелиться. Лежит на боку, сонным взглядом изучая свою тёмную комнату. Занавесок нет — зачем, если солнце отсутствует? Здесь вообще особых предметов нет. Кровать, гардероб, стол с какой-то ненужной еблетой на нём. В помещении довольно прохладно из-за открытого окна. Чимин осторожно поворачивает голову, оторвав её от подушки. Он остаётся спокойным и капельку равнодушным, что не особо правильно. Его мозг прекрасно переработал полученную вчера информацию и если ночью она вгоняла его в стрессовое состояние, то сейчас осталось лишь чувство вины.

Паку приходится встать. Выйти из комнаты. Зайти в ванную и принять душ. С ощущением, будто данное тело — не его, а все движения выполняет кто-то другой за него. Автоматически. Поэтому, в состоянии помутнения, Чимин едва не падает со ступенек, пока спускается на первый этаж. Где за столом пьёт кофе Чонгук, в полной тишине. Ни матери, ни включеного телевизора. Ни горящего света. Лишь небольшой просвет из окна. В воздухе царит прохлада и свежесть, что-то морозное, утреннее. На столе рядом с Чоном ещё одна кружка кофе и тарелка с салатом. Пак бы усмехнулся, будь у него силы. А сейчас он лениво двигается к столу, слыша тихое «утра» Чонгука. У того, по всей видимости, тоже отсутствует желание рот открывать. И, удивительно, но уже не впервые за последние дни Чимин чувствует себя уютно в собственном доме.

Пак сидит напротив, делая глоток уже остывшего кофе и ковыряет палочками в салате. Парень не особо голоден, но когда ловит на себе слегка угрюмый взгляд Чона, понимает, что лучше начать есть.

— Сколько сейчас? — тихим голосом интересуется Чимин, покрываясь мурашками от непривычного холода. Обычно так колко от несильного мороза только ранним утром.

— Пять, — коротко отвечает Чонгук. — У вас не отапливается? — тоже прекрасно заметил непривычную перемену.

Пак в ответ отрицательно качает головой, делая глоток кофе:

— Смысл? Здесь нет мороза и нет жары. Золотая середина. Лишь ранним утром довольно холодно, так что зачем это? — с лёгкостью пожимает плечами.

Чон в ответ лишь кивает головой. И кухня вновь погружается в тишину. Но не неловкую, а такую спокойную, утреннюю тишину. Чимин не может сказать, что ему легко и свободно на душе, нет. Он чувствует напряжение и меланхолию. И от неё не избавиться, пока ты здесь, в этом чёртовом мире.

— Мне через три часа надо быть в агентстве, — как-то отрешённо оповещает Чимин, ставя кружку на стол. Сил нет.

— Не хочешь? — догадывается Чонгук, делая глоток. Откидывается на спинку стула, прикрывая ненадолго веки. — Знаешь, не похоже, что тебе особо нравится то, чем ты занимаешься, — предполагает, на что Пак отвечает:

— Зато прекрасный способ убить время, заработать много денег и быть «кем-то», к кому испытывают восхищение, — спокойно отвечает Чимин, насильно запихнув пресный помидор в рот. Глотает с той же неохотной.

— Я артист, потому что мне это нравится, — признаётся Чонгук. — Мне нравится петь, танцевать, выступать перед большой публикой. Я занимаюсь этим ради удовольствия, а ты… — замолкает, поджимая губы. Решает не заканчивать предложение, но это делает Чимин:

— Я в принципе люблю петь, — едва заметно хмурится. — Да и танцевать тоже, но… — качает головой. — Не знаю. Мне не приносит фальшивая любовь к моей внешности и к песням удовольствия. Любят не тебя, а то, чем ты занимаешься, — опускает взгляд на поверхность кофе. — Так что я воспринимаю это как должное.

Чонгук долго не думает над ответом, признаваясь:

— Ну, ты прав. Наше с тобой различие в том, что ты видишь реальность, а я предпочитаю верить в иллюзию «любви». Вот почему я получаю удовольствие, а ты нет, — с простотой произносит. — И это нормально, — пускает смешок. — Ведь обычно любят книгу, а не самого автора, так что, — пожимает плечами.

— Соглашусь, — кивает. — И знаешь, у меня много денег накопилось за всё время работы и я без понятия куда их тратить. Удовольствия от работы я не получаю, за границу не съездишь в этом-то мире, наслаждаться вещами? Уже смешно, — с неприязнью кривит губы. — Поэтому всё, что остаётся — морально деградировать и сжирать себя изнутри, — с некой холодностью смотрит Чону в глаза. — И не должно ни у кого возникать вопросов почему я курю, пью, — перечисляет очень медленно. — И трахаюсь.

— И убиваешь себя, — на полном серьёзе произносит Чонгук. — Я понял.

Чимин пускает неприятный смешок:

— Я прекрасно осознаю, что делаю, — закатывает глаза. — А типа ты хочешь, чтоб я семью завёл? — скептически изгибает брови. — С какой-нибудь левой бабой, что на меня повесится, трахнуться, обрюхатить и создать иллюзию семьи? Или ещё лучше с парнем? — качает головой. — Это полнейший абсурд, в нашем мире нельзя быть счастливым с кем-то, — разводит руками, скользя языком по губам. — В «ночи» нет семей. От слова совсем. У нас нормально, что женщина растит ребёнка одна. Она может измываться над ним, бить, орать, использовать его или даже отдать в рабство другой стране и это не карается законом, — парень медленно поднимается со стула, беря чашку кофе. — Если ты думаешь, что я один такой, то ты сильно ошибаешься. Есть люди с более худшей жизнью, — подходит к раковине, выливая этот отвратительный на вкус кофе. — Так что почему бы тебе не перестать пытаться спасти меня, и взглянуть на других, — парень включает отдающую ржавчиной воду, слыша за спиной жёсткое:

— Меня не волнуют другие. Я знаком с тобой и вижу только твои проблемы. Не других, а твои, — Чонгук встаёт, резким движением задвигая за собой стул. — Почувствуй разницу, Чимин-а, и дай мне помочь.

Пак мутным взглядом смотрит на грязную воду, что слабым потоком льётся из крана и в ответ бросает тихое:

— Помоги для начала себе.

***

Создается впечатление, будто бы серость этого утра давяще воздействует на каждого жителя страны. Тэхён не отличается унылым строением мышления, но даже его тело и разум чувствуют непривычное истощение, как только тяжелые веки нехотя разжимаются, одаряя сознание бледно-коричневым светом. Весь день будет лить дождь — первая мысль Кима, отрывающего голову от подушки. Лежит на полу рядом с журнальным столиком. Всё тело пробирает холод. Какое-то вялое состояние после сна. Приседает, с сухостью во взгляде окинув гостевую комнату агентства вниманием: да, так засрать помещение могут только эти оба, все эти банки пива, упаковки, тарелки с недоеденным ужином, запах никотина.

Улавливает тихое мычание и опускает взгляд на Джонхёна, который, судя по всему, давно не спит из-за не совсем благополучного состояния. Он лбом упирается в сложенные на столике руки и елозит коленями по полу, явно испытывая мучительный дискомфорт. Конечно. Надо же было столько пить.

Тэхён лениво тянет к его макушке ладонь, ткнув в волосы пальцем, тем самым обозначив своё бодрствование, и Чон наконец имеет возможность завуалированно попросить о помощи:

— Меня сука тошнит… — жалостливо шепчет, прерываясь на тяжёлый вздох. Каждое слово даётся с трудом, шевелиться самостоятельно не выходит. У него безумно болит голова, тело теряет принадлежность к мыслям, сигналы о необходимости отправиться в уборную не поступают до конечностей.

Тэхёна тоже тошнит, но вовсе не от принятого алкоголя. Ему… Просто нехорошо. Но он предпринимает удачную попытку подняться на ноги. Джонхён накрывает ладонью губы, сжав их до бледноты, когда Ким встаёт позади, взяв старого приятеля под руки. Помогает встать, помогает удержать равновесие, помогает идти. Доходят до туалета, направившись в мужской и как только Чон бросается «в объятия» унитаза, Тэхён с издёвкой спрашивает:

— Че как, плохо?

— Иди ты… — парень хочет повысить тон голоса, но прерывается, схватившись за бортик. Хрипло и тяжело дышит в него, более не желая разговаривать. Тэхён стоит в проёме, отворачивая голову к окну, с замученным видом провожая дождливые серые облака, влекущие за собой огромную тучу. Небо тёмно-коричневое, цвета грязи, так ещё и серые облака. И так всю жизнь. Темень а-ля кромешная.

— Блять, больше не пью, — слышится хриплое со стороны унитаза и Ким кидает взгляд на Джонхёна. Чёрные волосы, карие тёмные глаза, хорошее телосложение и жестокий взгляд. Точная копия Чонгука. Та же манера общения, та же внешность. Только характер другой — Тэхён понял это на второй день после знакомства со старшим братом Джонхёна.

— Молодец, — хмыкает парень, наблюдая за тем, как друг присаживается рядом с унитазом, хмуря тёмные брови от неприятных ощущений. — А у меня через двадцать минут тренировка, — оповещает. — Так что ты либо проваливай, либо сиди в агентстве, либо шатайся со мной. Мне как-то плевать.

— О, — наигранно удивляется Джонхён. — Я ж никогда не видел, как ты дрыгаешься.

— Танцую? — уточняет Тэхён, проходя в гостиную. Подбирает с пола свою кофту и на автомате, словно запрограммированный, проверяет телефон. Никаких пропущенных, никаких сообщений. Ничего от Чимина. Вот как тот себя чувствовал, когда Ким ничего ему не писал.

— Можно и так выразиться, — Чон поднимается на ноги. Держится за голову, продолжая хмуриться. — Бля, татуху себе набью со словами «не бухай», — подходит к двери, дожидаясь Тэхёна. Тот убирает телефон и они с Джонхёном покидают гостиную.

— Какой вообще смысл заниматься всей этой еблетой, — имеет в виду выступать на сцене. — Если уже работаешь в Центре. У тебя имеется квартира, деньги и хорошая жизнь. За каким ты зад рвёшь? — за таким, что Чимин и работа — действительно успешная работа — единственное, что осталось нормального в его жизни. Нельзя каждый день убивать, расчленять, командовать людьми и разгребать проблемы, при этом сохраняя здравость ума. Это чисто невозможно. Поэтому Тэхёну необходима нормальность. Но Ким успешно избегает этого вопроса:

— Не лезь в мои дела, — кидает взгляд на старого приятеля. — У нас чисто рабочие отношения, так что не пересекай черту, — продолжает идти вдоль по коридору. Они с Джонхёном знают друг друга уже несколько лет, с тех пор, как началась работа по производству яда для людей. И с тех пор, как они начали работать вместе. Впервые в жизни Тэхён встретил человека, равному ему по сумасшествию и хладнокровию по отношению к людям. И если Ким способен чувствовать, то Чон — нет. Последнему всегда было чуждо такое понятие, как жалость, сочувствие, любовь, радость. Он бросил свою семью не потому что был вынужден, а потому что ему было плевать на них. Он не чувствовал никакой привязанности к тем, с кем вырос. У психов нет настоящих чувств.

—…Конференция назначена на восемь вечера.

Тэхён отвлекается, уловив краем уха голос менеджера. Он останавливается у двери, ведущей в гримёрку и откуда исходит звук. Ким тормозит у порога и первый человек, попадающий в поле его зрения — Чимин. Тот стоит лицом к зеркалу, аккуратными движениями поправляя чёрный пиджак. Перекрашенные в серо-розовый цвет волосы идеально уложены, а серьги качаются от каждого малейшего движения. Веки неизменно подкрашены коричневыми тенями. Тэхён молча смотрит на друга через зеркало, подмечая одну вещь — Чимин не скользит языком по пирсингу — его нет. Он ровным взглядом оценивает свою внешность, точно запрограммированный. Ему рассказыкают о предстоящей конференции, а он лишь мычит в ответ или кивает.

Кажется Пак вряд ли вообще осознаёт, что делает.

— Я его знаю, — произносит рядом стоящий Джонхён на удивление серьёзным тоном. — Видел недавно в притоне, — поджимает губы, оценивая внешность Чимина. — Но я встречался с ним до этого.

— И к чему ты? — Тэхён настораживается. Он бы с лёгкостью смог по мимике понять эмоции Чона, но тот их, как таковых, не имеет. Одна фальшь. Ничего искреннего.

— Было однажды дело. Года четыре назад вроде.

Сырость. Запах вина. Вода, падающая на пол подвала эхом раздаётся в ушах. Парень суёт руки в карманы джинсов с отвратительным оскалом наблюдая за тем, как блондин рвётся к двери, чтобы выбраться. И с каким удовольствием парень наблюдает за ужасом на его лице, когда тот осознаёт, что подвал закрыт.

— Я тогда в борделе был, — со скучающим видом произносит Джонхён, сложив руки на груди.

Крик. Дикий. Наполненный болью и отвращением крик срывается с губ блондина.

— Ну и трахнул его, — подытоживает Чон, слегла приподнимая бровь, когда Чимин холодным взглядом натыкается на отражение Джонхёна в зеркале.

«Твоё за час, бабочка», — парень кидает деньги в блондина, пока тот красными от слёз глазами смотрит в антрацитовую темноту перед собой. И он настолько пуст, что всё происходящее ощущается как через призму. Он не управляет собой на данный момент и когда решает повернуть голову, зрачки двигаются вслед за ней лишь спутся полминуты.

— Вы мешаете мне пройти, — ровный тон Чимина вырывает Тэхёна из своих мыслей. Последний только сейчас обращает внимание на стоящего перед ним друга. А тот смотрит отнюдь не на Джонхёна, которого отлично помнит. Пак смотрит на друга, который с этим самыми Джонхёном пришёл. В его глазах пусто, но Ким прекрасно видит Чимина наскозвь. Тот буквально кричит ему о «молодец, Тэхён», так ядовито.

— О, да ты помнишь меня, — Чон внезапно растягивает губы в фальшивую улыбку. Пак медленно переводит на него взгляд, равнодушно выдав:

— У меня отличная память на лица, — и вновь смотрит на Кима с желанием попросить того отойти, но не успевает и рта открыть, как слышит язвительное:

— Бля, да тебя полстраны перетрахало, так что это удивительно.

Чимин игнорирует. Его не задевает. Не трогает. Пока его настроение «ровное», его мало, что может взволновать. Поэтому он неизменным тоном давно разложившегося в земле трупа, произносит:

— Отойди.

— Мы должны поговорить, — резко произносит Тэхён, игнорируя просьбу друга. Тот скептически изгибает одну бровь, но ничего в ответ не говорит.

— Воу-воу, намечаются разборки, — смеётся Джонхён. Он поднимает обе руки в жесте «сдаюсь» и делает шаги назад, выходя из гримёрки. И казалось бы его его уход должен был что-то поменять в поведении Чимина, но тот по-прежнему остаётся пустым. Он смотрит в глаза Тэхёну, который, стараясь не выдавать своих настоящих эмоций, коротко кидает:

— Прости.

Тишина. В сознании Кима наступает тишина, потому как… Это первый раз, когда он извинился перед кем-то. Обычно чувства людей его не волнуют, но это Чимин. Это его друг, он должен был…

— Извинения? — Пак не меняется в лице. И теперь это пугает Тэхёна сильнее. — Мне не нужны извинения. Извинения — это самая бесполезная штука, — внезапно произносит, вглядываясь в недоумённые глаза Кима, который не ожидал такого поворота. — «Извини, я тебе изменил, но я люблю тебя и жалею об этом», «извини, сынок, что отказалась от тебя и не была рядом, когда тебе было тяжело», «извини, но я вёл себя, как скотина и лишь сейчас понял, что виноват», — Чимин щурится. — В смысле? Это что? Это как-то меняет дело? Или может я чего-то не понимаю? — парень качает головой. — Этим «прости» ты забрал ту боль, что мне причинил? Нет, просто «прости» тут мало, — парень пускает нервный смешок, складывая руки на груди. — А давай я с тобой так поступлю?

— Что ты… — Тэхёна вновь перебивают.

— Не хочешь? А почему тогда тебе можно сделать мне больно, а мне нельзя? Просто спроси себя «кто я такой, чтобы ломать кому-то судьбу? Кто я такой, чтобы разбивать чьё-то сердце? — Пак возвращает себе ровность во взгляде. — Существует потребность сделать кому-то больно, возьми нож и ковыряй в себе. Больно? Конечно больно, — передёргивает плечами, обходя Тэхёна стороной. — Вот и я о том же.

***

— ...Блять, ещё немного и я сдеру к херам собачьим руки, — пыхтит Чонгук, тыльной стороной ладони стирая грязь с щеки. Отходит на несколько шагов назад от прохода, заложенного булыжниками и ставит руки в боки, пытаясь отдышаться. Даже в перчатках ладони пульсируют от боли. Тоннель в катакомбах освещается лишь двумя факелами. Чон поворачивает голову назад, чтобы взглянуть на Чимина. Тот уставший сидит на каменной поверхности, прижавшись к стене спиной. Руки лежат на согнутых коленях, одной из которых он сжимает в руках бутылку воды. Прикрывает веки, с силой ударившись затылком о камень. Они провозились тут несколько часов. На полу валяются деревянные доски, которые они оторвали от прохода. Сейчас занимаются камнями.

— Сколько сейчас? — интересуется Чонгук, принимая протянутую Паком бутылку. Тот дрожащей рукой вытаскивает из кармана брюк телефон:

— Почти час ночи, — и вместо того, чтоб убрать обратно бросает мобильный на испачканный пиджак, валяющийся рядом. Кулон болтается на груди, которую видно из-за широкого выреза на кофте, а волосы в беспорядке. Щека испачкана землёй. Прекрасно. Нахер всё.

— Отличный причесон, — пускает смешок Чонгук, облокачиваясь на стену напротив. Пак щурится, язвительно отвечая:

— Серьёзно? А ты не мог это сказать часами ранеее, когда у меня не было этого дерьма на голове? — закатывает глаза, устало выдыхая.

— Нет, мне не особо нравятся твои уложенные волосы, — отвечает Чон, делая глоток воды. Чимин бросает на него недоуменный взгляд:

— С чего вдруг?

— Идеальные волосы, идеальный макияж, идеальная одежда, идеальное тело. Просто нахуй фотомодель с обложки, — проводит рукой перед собой, как бы представляя огромный экран на высокоэтажном здании. Пак тихо смеётся в ответ. — Идеальная кукла, — заканчивает Чонгук, приседая и сгибая одну ногу. — А куклы не живые, — смотрит Чимину в глаза, который прекращает улыбаться. — А вот этот неряшливый и усталый вид делает тебя настоящим. Так тебе идёт больше. Так ты наконец выглядишь живым человеком с пирсингом в губе, а не трупом с бледной кожей, что максимально спокойно отвечает каждому интервьюеру на вопрос. Вот и всё, — непринуждённо ведёт плечами, глотая воду.

Пак сводит брови на переносице:

— Всем нравится идеальность.

— Которая всегда фальшива. Разве это не лучше? — Чонгук кивает головой на Чимина. — Вот этот беспорядок на голове, грязная местами одежда и отсутствие макияжа на лице?

— Это некрасиво, — парень не понимает точку зрения Чона. Не может понять.

— Это красиво, — противоречит. — Ты настоящий — вот это красиво, Чимин-и, а не то, что ты привык видеть в зеркале.

На этом моменте Пак пускает тихий смешок. Он перебирает пальцами, смотря куда-то в пол и его губы слегка кривятся, когда он произносит:

— Это значит распущенное поведение, Чонгук, это значит желание быть грубо оттраханным, это значит на утро проснуться с синяками по всему телу и значит каждый раз в обкуренном состоянии спать с более десятком людей разного пола и возраста, в разных местах и при разных обстоятельствах. А потом испытывать отвращение к самому себе, потому что тебе необходимо чем-то заполнить внутреннюю пустоту, — Чимин серьёзно смотрит в глаза Чона. — А ты можешь заполнить её только физически. Так, — делает небольшую паузу. — О каком именно настоящем мне ты говорил сейчас?

Всепоглощающая пустота, утягивающая Чимина в недра апатии и безграничного безразличия. Уныние усиливает жжение в грудной клетке. Это колкое чувство не напоминает пронзительную атаку нескольких тысяч игл. Нет, хуже. Это всего одна игла. Длинная и острая. И она входит медленно. В этом весь её ужас. Ты можешь чувствовать себя нормально, когда она только касается острием кожи между ребер. Но потом проходит глубже. Глубже. Еще глубже. Вызывает лёгкий дискомфорт, затем он усиливается, а после и вовсе становится невыносимым, когда игла настигает центра твоего комка пустоты. Пронзает его — и безразличие жжением растекается по всему организму, в один неуловимый миг лишая тебя разумного оценивая окружающего мира. Всё постепенно обретает блёклость, в конечном итоге переставая что-либо значить. Мир лишен смысла и… Чимин не понимает, почему всё еще остаётся здесь. А потом игла также медленно выходит из тебя. Тебя отпускает. И таким образом снова и снова. Пока ты не решишь окончательно покончить с этим хаосом.

— Ты был разочарован, когда получше узнал меня? — тихо спрашивает Пак, прижимаясь затылком к стене. Смотрит на парня напротив, который некоторое время молчит перед тем, как дать ответ:

— Нет, — едва заметно качает головой. — Нет, — тише повторяет, наблюдая за тем, как Чимин подносит одну ладонь к своей груди, надавив на основание шеи. Это не передать словами. Это состояние.

— Тогда убери это всё, — шепчет, пальцами сдавливая основание шеи. Прикрывает веки, когда в ответ Чонгук молчит. Тому нечего сказать и поэтому Пак отпускает руку, позволяя ей мирно лежать на животе. Чимин не хочет терпеть повисшего молчания и от безысходности оповещает:

— Брат твой в страну явился, — поднимается на ноги, предварительно подняв с пола лом. Старый, железный лом, повидавший уже довольно многое.

— Что? — вопрос летит в пустоту. — Откуда ты знаешь? — хмурится Чон, так же вставая. Не то, чтобы его удивила эта информация — он знал о том, что брат жил в «ночи» раньше.

— Он заходил сегодня вместе с Тэхёном ко мне в гримёрку, — Чимин наклоняется, пытаясь подцепить концом лома самый большой булыжник, не дающий сдвинуть остальные. — А копий тебя в этом мире нет.

— Дай сюда, — грубость возвращается в голос Чонгука, который вырывает из рук Пака лом и давит сильнее, пытаясь просунуть его между камнями. Чимин делает шаг назад, смотря на хмурое лицо парня, которого данная информация не обрадовала от слова совсем. Пак ещё при первой встрече подметил это — они с Джонхёном похожи. Очень сильно похожи. И не только внешне — их движения, походка, взгляд, эмоции. Грубость.

Почему Чимин переживает? Потому что это страшно. Страшно осознавать, что Чонгук похож на своего отца. Он бросил семью, уйдя к матери Пака и тот знает, каково расти с ним. Чимин признаёт, что эта женщина та ещё заноза в заднице и она смогла вывести мужчину из себя, в последствии чего подвергалась побоям и насилию. Факт в том, что вместо того, чтобы уйти, он продолжал издеваться над ней. Вот почему они с матерью сбежали. Чонгук и Джонхён очень сильно похожи на отца. Но если второй конченый псих, то первый остался с семьёй и помогал матери. Его растила она, а значит Чон другой.

Чимин хмурит брови:

— Ты хороший.

— Что? — Чонгук гадко растягивает губы, хотя видно, что ему нелегко даётся эта «улыбка». — С чего вдруг такие… — резко дёргает зацепленный за булыжник лом. — Блять, просто помоги мне, — срывается, не желая разбираться. Думается Чимину Чон сам боится быть похожим на брата и отца, оттого и старается избегать тем, связанных с этим.

Пак подходит к Чонгуку и берёт лом с другой стороны, чтобы они могли вместе сдвинуть этот грёбаный булыжник:

— Так, — тяжело дышит Чон. — На счёт три резко тянем на себя и быстро съёбываем. А то вот это всё, — указывает на груду камней. — Превратит нас в лепёшку, — крепче сжимает в руках железяку, приготовившись. — Раз, два, — напрягается. — Давай!

И оба парня не сразу замечают, как огромный булыжник двигается с места вперёд, тем самым разрушая равновесие остальных, давно лежащих здесь камней. Один из них падает на булыжник, сильнее сдвигая его с места, а за ним и все остальные начинают катиться кубарем, освобождая проход.

— В сторону! — приказывает Чонгук, силой выдёргивая лом и отталкивая Чимина в сторону. Они отбегают на несколько метров, закрывая руками лицо от пыли, что стремительно вздымается вверх. — Блять, — Чон кашляет, еле разлепляя глаза. — Это какая херня за этим проходом, что его так замуровали, — грязь медленно оседает на пол, что позволяет Чонгуку лучше всё разглядеть. — Камни освободили проход лишь частично, — подходит ближе. — Чтобы пробраться внутрь, нужно забраться наверх и пролезть в дыру, что там образовалась, — указывает на неё пальцем, чтобы Пак смог понять. — Иначе никак.

Сам Чимин ставит одну руку на бок, запрокидывая голову назад и испуская страдальческий вздох:

— Ну ёпт…

— Кстати, — Чонгук растягивает губы в слабой ухмылке. — Пиздец твоему пиджаку.

— Да и хуй с ним, пошли уже, — Пак закатывает глаза, начиная взбираться на груду камней. — Мы зря тут проторчали что ли?

— Аккуратней там, — Чон продолжает растягивать губы, подталкивая Чимина под бёдра, тем самым помогая взобраться.

— Руки убери! — возмущённо повышает голос Пак, пролезая в возникшую дыру. За спиной он слышит бурчание. Парень осторожно спускается вниз, шепча себе под нос:

— Что за… — хмурится.

— Это вентиляция, — договаривает Чонгук, как только твёрдо встаёт на ноги. Он приседает на корточки, рукой проводя по решётке. — Причём большая потолочная вентиляция.

— Ага. Которая не работает, — решает добавить Пак.

— Что-то типа того, — Чон поднимает палец вверх, там самым приказывая Чимину помолчать. Сам же прижимается ухом к решётке в надежде услышать хоть что-то. — Эта херня ведёт в пустоту, — поднимает взгляд на Пака. — Под решётками темным темно — там может быть обрыв, ловушка, помещение с выключенным светом или много чего другого, — разводит руками. — Есть идеи?

Чимин стоит со сложенными на груди руками, также хмуро подмечая:

— Там вряд ли обрыв.

— С чего вдруг такая уверенность?

Пак скользит языком по губам, испытав неподдельный страх. Нервничает. Оттого и говорит не сразу:

— Мы сейчас под Центром, — неоднозначно произносит.

— А если нормальным языком? — Чон требует ответа.

— Ну, в стране есть так сказать государство, которое всем заправляет. Оно находится в середине леса, на пустоши. Там огромная территория, огорождённая решетчатым забором. Знаешь, что-то наподобие завода, только более масштабных размеров, — объясняет. — Я подозревал, что они могут быть как-то замешаны в существовании заражённых людей, потому что для их создания нужны учёные. А весь «мозг» как раз-таки обитает в Центре. Поверь, там целые высокоэтажные здания, цеха, заводы и просто пугающая херь. Всё делится на три подразделения: отряд Изучения, Охраны и Выполнения. Последний занимается убийством людей, — вновь нервно скользит языком по губам, смотря на хуеющего Чона. — А ты думаешь, я бы так рыпался из-за этого прохода, не находись он прямо под Центром? — задаёт риторический вопрос. Чонгук некоторое время обрабатывает слова парня, подозрительно сощуриваясь:

— Эту информацию знает каждый житель или ты просто такой любопытный?

— Я очень любопытный, — поджимает губы Чимин. — А теперь выкручивай винты, нам надо снять решётку, — делает шаг вперёд, приседая рядом с Чоном. — Они всё равно ржавые, держатся на соплях.

— Ты серьёзно хочешь спуститься туда? — Чонгук смотрит на Пака а-ля «ты еблан?» — Ты ебанутый?

— А ты всё ещё яро уверен в моей адекватности? — пускает тихий смешок. По нему заметно, как он нервничает. — Ты сможешь удержать меня? — устанавливает с Чоном зрительный контакт. Тот вполне уверенно говорит:

— Да.

— Отлично. Тогда, — Чимин поддевает пальцами края шаткой решётки, сильно дёргая на себя, тем самым отрывая её.

— Неплохо, — поднимает большой палец Чон.

— Окей, я спущусь наполовину вверх тормашками, чтобы свет фонарика мог достать до пола, если он там есть. Твоя задача — держать меня.

— Чтобы ты не наебнулся, я понял тебя, — со всей серьёзностью кивает Чонгук, тем самыми смеша Чимина. Но тот сдерживает эмоции, принимаясь пролезать внутрь. Чон в это время сильно сжимает Пака на уровне туловища, чтобы тот случайно из-за перевеса не упал. Тот в это время пытается сориентироваться в пространстве. Включённым на телефоне фонариком освещает темноту перед собой, вытягивая руку и о, да.

— Тут не слишком высоко, — оповещает Чонгука, который уточняет:

— Уверен?

— Процентов так на сто. Метра четыре, — светит в разные стороны. — Это как, знаешь, чёртом забытая длинная комната, в конце которой я вижу небольшой просвет.

— Отлично, — Чонгук сильнее сжимает талию Чимина, которая, сука, уже руки будет и вытягивает его обратно. Тот приседает около вентиляции, говоря:

— В Центре здания-то маленькими не назовёшь, так у них они ещё и в землю уходят. Это ниже катакомб. — поднимает взгляд на парня. — Ты первый пролезешь или…

Договорить он не успевает. Чонгук быстро спрыгивает вниз, словно там не четыре с лишним метра, а от силы два.

— Ну я тебя понял, — буркает под нос Чимин, намереваясь также слезть. Только когда он отпускает край вентиляции, его хватают крепкие руки. Пак закатывает глаза, посветив фонариком прямо в глаза держащего его Чонгука и тот резко отпускает Чимина со смачными:

— Да блять.

— Оно самое.

Пак, не вырубая свет, осторожно двигается вдоль пропитанной сыростью и пылью комнаты прямиком к небольшой решётке со светом. Чон в это время исследует помещение. Сколько сюда вообще не заходили? Больше похоже на служебное помещение. Стены разрушены и из них выглядывают давно сгоревшие кабели, провода, да и всё, связанное с электричеством. Страшно представить, что случится, включи внезапно его. Чонгук останавливается у железного ящика на стене, на котором выведено красным шрифтом «870B». Это… Сильно. Очень сильно.

— Чимин-а, — Чон смотрит на запись. — Чимин, — вновь зовёт парня, посмотрев в него. Пак стоит у решётки и молчит. Ни слова не произносит. Поэтому Чонгук идёт к нему, на ходу говоря:

— Ты там динозавра что ли увиде… — затыкается. Смотрит. Лицо излучает страх, во взгляде читается дикий шок.

Чон продолжает стоять у решётки, через которую отчётливо можно увидеть огромное белое помещение со множеством этажей, на каждом из которых расположились стеклянные, заполненные тёмно-зелёной водой, инкубаторы с заражёнными людьми внутри них.

Чонгук смотрит.И не поймёт, как реагировать.

.........