Часть 3

ч.23 Положение спас в момент отмерший Корж. Он стремительно метнулся к кровати и встал между мной и Терезой, расставив руки в разные стороны, по воздуху начали расползаться уже знакомые мне тонкие золотые молнии. Заметив перед собой знакомого Коржика, сестрёнка перестала кричать и во весь голос заревела. На её крик, в комнату уже вбежала испуганная мама и тут же щёлкнула кнопкой выключателя. Комнату озарил яркий верхний свет от люстры со стеклянными переливающимися всеми цветами радуги висюльками. А я почувствовал, как моё тело стало растворяться ещё сильнее и... ушло в невидимость, как это бывало у Коржа. -- Тереза, милая, что случилось?! Почему ты кричишь? – Тут же запричитала мама, прижимая сестрёнку к себе. -- З-здесь... з-здесь в-воз-возле к-кроват-ти ч... что-то б-бы-ы-ыло! Хлюпая носом, сквозь громкие всхлипы и текущие по щекам слёзы. поведала перепуганная до истерики сестрёнка. -- Что? Что было? Опять та женщина? -- Н-не-ет-т... Что-то с-серебристо-ть-тёмное... И с... и с гол-лубым-ми-и гл... глаз-зам-ми-и... – Тереза заплакала ещё громче, вытирая маленькими ладошками зарёванное лицо и ещё сильнее вжалась в маму. – М-меня К-коржик защити-и-ил! Я, находясь в это время где-то... в нигде, но всё прекрасно видя, слыша и ощущая, испытал чувство вины. Ну, вот... Ничего не сделал, всего лишь сидел у кровати и смотрел как сестрёнка спит, желая уберечь её, в случае если нагрянет убившая меня женщина, а в итоге, сам же её и напугал... Не хорошо это. Совсем не хорошо... Интересно, я могу выходить из дома? Или привязан к месту своей смерти? И если всё же могу выходить? Насколько далеко? ч.24 Это была четвёртая ночь после моей смерти. Я сидел в коридоре прижавшись спиной к стене, совершенно не боясь клубящейся вокруг темноты. Она перестала быть для меня непроницаемой. Теперь я видел сквозь неё почти так же как днём. Коржик спал неподалёку от меня, свернувшись прямо на полу калачом. Ну, как калачом... Правильнее, пожалуй, будет сказать -- в позе эмбриона, подтянув колени к носу. Очень хотелось прикрыть его хотя бы пледом, но... Я не был уверен, что смогу контактировать с предметами живых людей. А попробовать это провернуть, я пока ещё не осмеливался, хотя уже давно об этом подумывал. Как и о том, что... мне жутко хочется есть. Ну, просто невыносимо! Во это уж совсем неожиданно и из ряда вон! А чем я, блин, вообще теперь питаюсь? А вдруг я питаюсь живыми, например, их жизненной силой? От одной мысли в ужас бросает! В погружённом во тьму узком коридоре, вдруг послышались знакомые, торопливые и лёгкие детские шаги, а по стенам заплясали блики тусклого света и неровные тени. В которых моё новое зрение и чутьё, уловили присутствие какой-то очередной мелкой нежити. Совсем слабенькой и достаточно безобидной. Взбаламутивший нежить свет, исходил от сделанного под старину фонарика с ручкой, крепко зажатого в маленьких дрожащих ручонках Терезы. Её взгляд пристально вглядывался в маячившую впереди тьму и испуганно блуждал по предметам и стенам, на которые падал свет от фонаря. Понятно... Привычная ночная вылазка по мелкой нужде в туалет. Да уж. Догадываюсь, насколько сестрёнке было страшно и каких усилий над собой ей это стоило... Особенно после того, как я её вчера, сам того не желая, напугал. Обычно после контакта с потусторонними обитателями дома, она брала на такие вылазки в провожатые меня. И где теперь я? Я мягко поднялся с пола и последовал за ней. Чувствуя рядом моё присутствия, мелкая нежить старалась убраться подальше. Похоже я и правда был из нежити посильнее, и мелкая шушера не хотела со мной связываться. Вот только почувствовала моё присутствие и сестрёнка. Она поёжилась как от сквозняка и заторопилась, сорвавшись почти на бег. И почему она не разбудила маму? Громко хлопнула дверь уборной. Я застыл напротив двери, на своём привычном месте. Там же где вставал, когда был живым. Может на Сгарма моё присутствие неподалёку тоже подействует? Эх... Увы! Мои надежды, не оправдались. Спустя несколько минут из туалета донёсся привычный визг и топот, и... сестрёнка с разбегу влетела прямо в меня. Идиот! ч.25 Терезу охватила окружающая меня тёмно-серебристая мерцающая дымка, а потом её глаза расширились от ужаса и... удивления. Потому что она... Потому что она вдруг увидела меня! И узнала! И я застыл как изваяние, испуганный не меньше моей сестрёнки! -- Эд?!... Эд?!... Дрожащим и неуверенным голоском пролепетала она. Фонарь из её рук вдруг мягко выскользнул, и моя рука непроизвольно дёрнулась, чтобы его поймать. И к своему ещё большему удивлению, мне это удалось. -- Эд! Тереза всхлипнула и обняла меня своими худыми ручонками, а я почувствовал исходящую от неё тепло и энергию жизни. -- Эд! Эд, ты такой холодный... И твои глаза... -- Тереза... Тереза, ты меня видишь?! -- В-в-вижу... -- И слышишь? -- И с-с-слышу! Т-ты... Ты же ушёл туда, откуда не возвращаются? М-мама т-так с-сказала... -- Й-я... Я теперь что-то типо Коржа, - только и смог ответить я. -- Он... Он спит в коридоре на полу. Такой... Такой беззащитный и несчастный... Я видела, когда сюда шла... -- Я... Я знаю. Я сидел неподалёку. Я могу теперь с ним говорить. Ты можешь укрыть его пледом? -- М-могу. Эд... Эд, твои глаза? Я вчера ноч-чью видела такие же! -- Это был я. Сидел возле кровати и охранял твой сон. А потом... А потом ты проснулась и застигла меня врасплох. А у меня теперь есть своя магия и я плохо её контролирую. Будь рядом со мной осторожнее. Тереза снова всхлипнула и прижалась ко мне ещё сильней. ч.26 Не веря в происходящее, в то что она меня видит и слышит, я проводил сестрёнку обратно в её комнату. Всю дорогу она то плакала, то смеялась. А я боялся. Боялся того, что может произойти от нашего с ней контакта. Хотя... контактировали же мы с Коржом, будучи живыми? Вот только не понимали друг друга. Надо будет поподробнее расспросить и Коржа, и Риза. А потом, мы, накрыв спящего Коржика серо-голубым пледом, устроились у сестрёнки в комнате. Как в старые добрые времена. И я читал ей вслух её любимую сказку про белоснежного ламантина, отправившегося в невероятное приключение через весь океан, на другой край света, чтобы разбудить там, на самой глубине, древнего спящего бога, похожего на осьминога, чей приход должен был ознаменовать начало весны и новых приключений. И пока я читал, вокруг нас собралась знакомая толпа мелких «воришек», два изумрудных арахнида и одна крупная глазастая барабашка. Мне даже удалось призвать капельку своей магии, и заставить несколько раз проплыть вокруг нас, по воздуху, миниатюрного призрачно-белого ламантина, что повергло Терезу в неописуемый восторг. ч.27 За окном было хмурое зимнее утро. Возле плиты «колдовала» не менее хмурая мама. Тереза сидела за столом в ожидании завтрака, со счастливой улыбкой на лице, что явно настораживало и огорчало маму. А вокруг неё кучковались «воришки». Одна особо наглая и крупная, и отчего-то слегка голубоватая, забралась прямо ей на макушку, булькала и показывала остальным товаркам длиннющий язык. А я, находясь в невидимости в дверном проёме кухни, с грустью наблюдал за готовившей завтрак, понурой и не выспавшейся мамой. Блин, да как же есть хочется! Мама же сырники готовит! Мои любимые! Рядом со мной вдруг из ниоткуда выплыли знакомые рыжие уши Коржа. Потом медленно проявилось его лицо, туловище, ноги и хвост. Он настороженно покосился в мою сторону. И тут, на улице вдруг снова раздалась уже знакомая песня, напеваемая мелодичным и красивым женским голосом... Песня, которая навсегда впечаталась в мою память. И в память моих родных. Та самая песня, что знаменовала мою смерть. Мамины руки задрожали от ужаса, и она выронила деревянную лопатку, которой переворачивала сырники. Оконные стёкла, внезапно покрылись затейливым морозным узором. Шкворчащие на сковородке сырники затихли, словно мгновененно остыли. Воришки кинулись врассыпную и забились под батарею. А я, сам не осознавая, как это сделал, оказался снаружи, на улице. Телепортация? Иди что-то ещё? Там, посреди разбушевавшегося не на шутку снежного бурана, бесшумно ступая босыми ногами по белоснежному снегу, к дому двигалась... Она. Та самая черноволосая красавица, которая убила меня одним единственным прикосновением пальца, несколько дней назад. Где-то внутри меня проснулась ярость и отчаянье. Кто она такая? Что ей от нас нужно? Зачем, и за что, она меня?!... Нас?!... Воздух вокруг меня покрылся рябью, громко загудел от электричества и меня окутало сияние, смешанное с дымкой. Налетел пронзительный и сильный ветер и разметал мои волосы, ставшие очень длинными и серебристо-белоснежными, в разные стороны. Дверь дома отворилась и на пороге возник Коржик, окутанный золотыми искрами. А потом пробудившаяся внутри меня стихия вышла из-под контроля и всё пространство вокруг заполнило... пламя. При виде меня, на лице стоявшей передо мной девушки появилось узнавание, а затем страх. Моё пламя, сгруппировавшись в мощный поток отшвырнуло её назад. Она истошно заверещала от боли. От её тела, в воздух тут же поднялись струйки чёрного дыма. А я тем временем, сам не понимая что делаю, по наитию, направился к ней. -- Убирайся! И не возвращайся больше никогда! Иначе я тебя убью! – Слова сами сорвались нечеловеческим криком с моих губ. Я был зол. А вокруг меня, отражая мои эмоции, творился форменный кошмар. Хаос взбунтовавшейся стихии. Весь снег, к которому она прикасалась, таял. Чёрно-рыжее пламя, опаляло даже проступавшую из-под него почву. А сверху, вместо снега, сыпался хлопьями пепел. В воздухе разливался громкий треск и резонирующий гул. Лишь мой дом оставался не тронутым. Я поплыл по воздуху в сторону убившей меня незнакомки, но она, почуяв исходящую от меня опасность, в ужасе рванула прочь. Похоже, Риз всё-таки был прав. Я действительно был сильнее чем она. Теперь я это чувствовал всем своим существом. Мягко опустившись на землю, я бросил случайный взгляд на свой дом и заметил в дверях, за спиной у Коржа, маму и сестрёнку. Тереза, отпихнув прижимавшую её к себе мамину руку, побежала ко мне, начисто проигнорировав мамин окрик. Я хотел было отстраниться, опасаясь причинить вред сестре, но не тут-то было. Она как раньше, крепко меня обняла и разревелась у меня на плече, а я в этот момент, неожиданно для самого себя, вдруг принял свой обычный человеческий облик и обнял сестру в ответ. ч.28 Я сидел на своём привычном месте, с опаской взирая на стоящую передо мной тарелку с моими любимыми мамиными сырниками, от которых исходил умопомрачительный аромат и тонкие едва заметные струйки пара. Гипнотизировал я их так уже несколько минут, но попробовать хоть кусочек - не решался. Я, блин, мёртвый! С чего бы вдруг, мой организм смог усваивать обычную человеческую пищу?! Но, чёрт... Как же есть хочется! До рези! -- Во-о-от балбе-е-ес!... Недовольно протянул, развалившийся в папином клетчатом кресле, Риз. – Тебе сколько ещё раз надо повторить, что ты... эм... высшая нежить, да простит Тёмный, а не мертвец? У вашей братии, всё по-другому, не как у всех! Ничерта с тобой от этих сырников не будет! Кстати, Ванесса Сергевна, может вы и меня угостите, хоть парочкой? А то, по правде сказать, соскучился я уже по нормальной домашней еде, всё огурцы, да огурцы... – Тон орка был очень извиняющимся. -- Да, на здоровье! Ешьте сколько хотите. Я ещё сделаю. – Мама дружелюбно улыбнулась и поставила перед орком тарелку с дымящимися сырниками. После того, как она увидела меня, пусть и не совсем в обычном виде, от горя на её лице не осталось и следа. Да, всё пространство вокруг нашего дома выглядело теперь как после мамаева побоища, с выжженными дымящимися клочками почвы и покрытое тонким слоем пепла. Задело, кажется, даже беседку. Но всё это меркло, в сравнении с тем, что я был... жив. Ну. Насколько это возможно. Маме оказалось достаточно и этого. Возникнув внезапно из воздуха, Коржик вдруг шумно шлёпнулся рядом со мной на свободное место и вытаращил на маму огромные зелёные глаза, жалобные и просящие. Рыжие уши заострились. Хвост тоже, и по нему пробежала дрожь. -- И тебе сырников? Осведомилась мама. Вопрос прозвучал скорее, как утверждение. -- Почему я могу с ними контактировать и разговаривать, а Коржик нет? Это не справедливо! Я всё-таки отковырял вилкой от одного из сырников маленький кусочек и отправил его в рот и к своему изумлению вкус почувствовал. -- Может Разговорные ягоды... Может ещё чего... Кто вас внекатегорийников разберёт? – Орк с аппетитом затолкал в рот сырник целиком и запил ароматным горячим чаем. На его лице тут же появилось блаженное выражение и клыкастая улыбка. – Ммммм... Обьеденье-е-е! Спасибо, Ванесса Сергевна! -- Эй! А ну отдай! Разговор прервал пронзительный и недовольный голосок Терезы, сидевшей всё это время у меня на коленях. Крепко воткнув вилку в большой зажаристый сырник, прижимая его ко дну тарелки, сестричка изо всех своих сил пыталась не дать его отобрать. С другого конца, в аппетитный сырник, вцепилась всеми четырьмя тонюсенькими цепкими лапками, та самая крупная бледно-голубая воришка. Лапами? У них же нет лап! Или же таки есть... -- Отда-а-ай! – Снова заныла недовольная девочка. -- Не отдама! Я тоже хотеть! Кусьно! – Скрипуче-пищащим важным голоском заключила мелкая надоедливая вредина. -- Ма-а-ама-а! – Чуть не плача пожаловалась Тереза. – Э-эд, почему она тебя не боится?! -- А я почём знаю? Сама чай распустила вконец крошками, вот и не боится. Обнаглела. – Предположил я. -- А ну отдай сырник! – Рассердилась, не менее упрямая, чем воришка, девочка. -- Не отъдам! – Проскрипела воришка и показала ей длинный извивающийся язык. -- А вот не подерётесь! – Вклинилась в перепалку мама. – Тереза, милая, поделись с... простите, не знаю как вас величать, сырником. Ты же сама любишь, когда они в гости ходят. С гостями так не принято. И... сырников на всех хватит. Тереза набычилась, но всё же отковыряла от сырника вилкой крупный кусок и нехотя пододвинула его к воришке. -- Спасябка! Сестрёнка в ответ промолчала. Её вид красноречиво отражал отношение — делиться аппетитным сырником, сестра определённо не хотела. ч.29 Шлёп! Что-то больно щёлкнуло меня по макушке. Сидящий рядом Корж резко ушёл в невидимость, а где-то над ухом раздался его ехидный смех. -- Жёлудь! Многозначительно заключила Тереза, доставая из моей тарелки, только что озвученный ей же самой предмет. -- Вижу, что не конфета! Блям! Очередной жёлудь шлёпнулся в стоявшую на мойке пустую свежепомытую кастрюлю. Шмяк! Дзынь! Шлёп! Ещё один жёлудь сверзился на мою голову и отскочил в тарелку к Терезе. Бульк! И ещё один. На этот раз прямо в чашку с чаем, подняв за собой кучку брызг. В воздухе послышался едва заметный треск. Зрение выхватило крохотные золотые разряды. Знакомые... Я обвёл взглядом столовую, и обнаружил возле холодильника полупрозрачный силуэт Коржа. Ну, правильнее будет сказать, его хитрющие уши. -- Вперёд за великого Ктулху! И пусть сон его будет вечен! Произнёс чей-то приятный озорной голос. И жёлуди посыпались сверху с завидной регулярностью и постоянством, как снегопад, отскакивая от попадающихся на своём пути препятствий. Ах, вот значит, как?! Ну, я тебе! Я вскочил со своего места и попытался с осторожностью прибегнуть к своей магии. По кухне пронёсся лёгкий поток воздуха и принёс за собой приятный аромат перечной мяты. Падающие жёлуди превратились в чёрные перья. Невесомые и пушистые. - Ой! Сестрёнка подпрыгнула на своём месте, будто кто-то её ущипнул. Но это оказалась всего лишь стукнувшая её по лбу мандариновая долька. Пировавшая на столе крупная воришка, тут же засунула эту дольку к себе в рот, с радостным комментарием, и с удовольствием ей зачавкала. А сестрёнка, выковыряв из своей тарелки крупный жёлудь, швырнула его в ту сторону, откуда прилетела долька. И попала! Прямо в находящегося там в невидимости Коржа! Я, поняв откуда «ветер дует», тоже ушёл в невидимость, и превратившись в серебристый дым устремился к Коржу, после чего незаметно цапнул рыжего проказника за кончик хвоста. Корж рассерженно зашипел и обдал меня снопом золотых покалывающих искр. Блин! Щекотно! Риз недовольно покачал головой, сурово взирая на начавший твориться беспредел. Мама, стоявшая сложа на груди руки, судя взгляду, в какой-то момент пересёкшемуся со взглядом Риза, была с ним явно солидарна — не в восторге. Тресь! Бум! Шлёп! Моими стараниями, с одной из кухонных полок, сопровождаемый громким электрическим треском сверзился пакет с мукой, и приземлился прямо на Коржа, тут же сделав его видимым... В полёте, бумажный пакет конечно же порвался и обсыпал Коржа мукой с кончиков ушей, и до кончика хвоста. И... для мамы это стало последней каплей! -- Да, угомонитесь вы уже! Паранормальные рраздолбаи Схватив со стола мокрое кухонное полотенце, она рассерженно и одновременно шутя, запустила его в меня и попала прямо в лицо, которое отчего-то, тут же покрылось толстым налётом зелёной плесени и мха. Тереза начала смеяться, хлопая в ладошки. Ей начали хором вторить скучковавшиеся на столе воришки. Подбадриваемые той, наглющей, бледно-голубой. А ещё, откуда-то, прямо среди бела дня, впервые на моей памяти, выползла одноглазая барабашка, единственный глаз которой был круглый, крупный и янтарно-жёлтый, как у совы. Пристроившись к самой активно смеющейся кучке воришек, она издавала странные, завывающие, эхоподобные, отдалённо похожие на смех звуки. Риз, с явным неудовольствием на лице, встал со своего места и сгрёб нас с Коржём обоих за шкирку, явно собираясь начать нас отчитывать. И тут, во входную дверь негромко, и как-то чересчур робко, постучали. Мама, поправив растрепавшиеся волосы, пошла выяснять, что за незваного посетителя к нам вдруг принесло. А я, воспользовавшись моментом, рассеялся в руках Риза, и в форме тёмного, клубящегося, тумана, сотканного из микроскопической пыли, последовал за ней. Когда мама наконец открыла дверь, на пороге нашего дома оказалась красивая черноволосая девушка, в лёгком белоснежном платье-ханьфу, виновато смотрящая на свои босые ноги, со сжатыми и покрасневшими от холода пальцами... Та самая... Что меня убила... ч.30 Как только дверь открылась, моя убийца белым вихрем ворвалась внутрь и тут же обхватила своими тонкими худыми руками тёмный клубящийся столб праха, в который я превратился. Это выдернуло меня из туманной формы и заставило принять человеческий облик. Тот самый, с длинными болотными волосами, который мама ещё не видела. А затем, девушка повисла у меня на шее, зарылась в мои волосы и разрыдалась как маленькая девчонка. Как совсем недавно это сделала Тереза, после несостоявшейся битвы. Я грубо оттолкнул её от себя, чувствуя, как внутри меня опять закипает ярость и вокруг начинает сгущаться какая-то стихийная магия, непонятной смешанной природы. -- Стой! Пожалуйста, не надо! Срывающимся и дребезжащим голосом закричала девушка. – Я пришла поговорить! – Она вытянула вперёд руки в примирительном жесте. -- О чём с тобой можно разговаривать? Убийца! Где-то над головой послышался мощный раскат грома. Однозначно моя работа... -- Но ты... жив! – В голосе девушки послышалась мольба. – Пожалуйста, выслушайте! Я пришла с миром! -- С миром?! И слышать ничего не желаю! Оставь меня и мою семью в покое! Моё тело окутало невысокое, постоянно изменяющееся, сияющее, серебристое пламя. Все включённые в доме источники света замигали. -- Но... но... Нерешительно пролепетала нежеланная гостья, робко протягивая в мою сторону хрупкую на вид руку. – Но я... -- Ложь! Если бы это было так, ты не стала бы меня убивать! -- У меня были на это веские основания! Умоляю! Выслушайте! Стены дома, и пол под ногами задрожали. Винтажный светильник над головой тоже. После чего резко обрушился на пол, и рассыпался на мелкие кусочки. В глазах незваной гостьи на секунду проскользнуло нечто похожее на сожаление и восхищение. -- Это невозможно! Убирайся! Я едва сдерживал рвущийся из меня поток хаотичной энергии. Боялся случайно причинить вред матери и сестре. -- Пожалуйста! Снова взмолилась девушка, чуть ли не в слезах, заламывая себе руки. Но её отчаянье в глазах, и тон, нисколько меня не тронули. -- Эд, может всё же выслушаем... Вдруг произнесла мама, мягко положив мне на плечо тёплую руку, совершенно не обращая внимания на окутывающее меня холодное пламя. Однако, судя по тому, как она едва заметно поморщилась, прикосновение ко мне причинило ей боль. Это меня задело, и я сдался. ч.31 -- Мальчики, надеюсь вам не надо лишний раз напоминать о том, чтобы в школе вы вели себя примерно, и держали свои паранормальные способности под жёстким контролем и в строжайшем секрете? Уже, наверное, в тысячный раз напутствовала мама, отправляя нас с Коржом в школу на занятия. Да-с! Сегодня должен был быть наш первый день, спустя достаточно длительный перерыв. Что до Коржа... То ему всё это было в новинку и интересно. А вот меня, возвращение в школу совсем не радовало. Мало того, что опять ненужные скучные уроки, так ещё и способностями пользовался нельзя. А это, ох как не просто! -- Эд. И постарайся не прикасаться слишком сильно и часто к людям, и держись подальше от врачей, у тебя слишком низкая температура тела. Если что-то – звоните. -- Да, мам... Зачем-то одновременно, нестройным хором, невесело ответили мы с Коржом. Ему, в силу новых обстоятельств, пришлось идти учиться под выдуманным человеческим именем, отчего он был совсем не в восторге, так как больше предпочитал Коржа. Тереза в это время сидела за кухонным столом, и на пару с большой, глазастой и мохнатой чёрной воришкой, уплетала длиннющую толстую макаронину. Сестрёнка жевала её с одной стороны, а мохнатая воришка с другой. Папа, увешанный как новогодняя ёлка воришками и барабашками, с лапищей Сгарма на макушке, рубился на свободной части стола с Ризом в карты, попивая из большой прозрачной кружки пенное пиво и травил лишь им одним понятные анекдоты, байки и шутки. Сегодня у него был выходной. Розоволосый демон с абсолютно чёрными глазами, удобно устроившись у окна в мягком кресле-качалке, с влюблённо прижимающейся к нему Мэй на коленях, читал какой-то роман Жуля Верна. В общем, по всему дому царила бесшабашная, весёлая и уютная атмосфера. Даже подолгу пропадающий на работе папа был дома. И только мы с Коржём, как последние неудачники, вынуждены были топать в школу на скучнющие уроки и притворяться там обычными людьми. Обидно-то как!