Глава 5

Открыв глаза, я несколько раз моргаю, давая глазам привыкнуть к яркому свету. На мгновение замираю, надеясь, что все это - лишь дурной сон. Что я очнусь в своей квартире с окнами в пол, с видом на океан, где волны разбиваются о скалы, а солнце льется внутрь золотым водопадом. Но моим надеждам не суждено сбыться.

Это был вовсе не сон. Я все еще в больнице.

Слегка повернув голову влево. За окнами уже светло - утро. Яркие лучи солнца режут воздух, пробегают по потолку, сползают на пол, выхватывая из тьмы ночи новые детали. Теперь, я могу по-настоящему разглядеть место, в котором очнулась.

Светлая палата, стены не белые, как казалось ночью, а в мягком оттенке шампань. От пола до потолка тянется панель из темного натурального дерева, приглушенно отражая свет. Напротив кровати - огромный встроенный плазменный экран. Интересно, где же пульт от него?!

Хотя раньше мне не доводилось посещать больничные учреждения, но точно могу сказать, что это не государственная клиника. Кажется, эта палата - нечто среднее между люксом на Ошен-авеню и выставочным залом минимализма. Даже тишина здесь - дорогая. Как я сюда попала?

Окно большое, почти панорамное. За стеклом - ухоженный парк, зеленые кроны деревьев и безмятежность мира, который не знает, что происходит внутри. У окна - кожаное кресло цвета слоновой кости и стеклянный круглый столик. А на нем - ваза с пионами. Свежие, пышные, нежно-розовые. Только близкие могли знать, что это мои любимые цветы.

Кто их привез? Родители? Возможно. Вряд ли бы меня положили сюда без их ведома - в такую клинику без документов, без страховки не попадешь. Здесь все слишком аккуратно, стерильно, чтобы быть случайным прибывшим по скорой.

Воздух пахнет антисептиками и свежесваренным  кофе. Так тихо и спокойно, только датчики монитора издают ровный, успокаивающий сигнал, отмеряя удары сердца. Моего сердца. Бьющегося. Я жива.

Мысль приходит неожиданно, оглушительно. Не просто телом - разумом. Я в больнице.

Впервые за долгое время внутри не бушует паника. Нет оглушающей суеты. Нет желания убежать от самой себя. Только тишина. Только я. И - ощущение, будто я вернулась откуда-то издалека. Из темноты, в которой почти утонула и лишь тембр мужского голоса звал меня вернуться обратно к свету.

Осторожно поворачиваю голову. На тумбочке справа от меня, по-прежнему стоит стакан воды и мой телефон. Рядом с ним замечаю белый листок, сложенный пополам. Протягиваю аккуратно, свободную от капельниц руку, избегая резких движений - тело еще не совсем окрепло. Дрожащими руками разворачиваю лист. На нем красивым, четким почерком:

«Вы в безопасности. Я позабочусь о вас. Д-р Хейстингс».

Эта фамилия... Меня будто бьет током. На глазах наворачиваются слезы.

В голове вспыхивает - лицо, тени под глазами, теплая кожа под моими пальцами. Его голос, бархатный тембр, который прорезал темноту и вытянул меня обратно сквозь мрак. Это он. Он был здесь. Дэниел.

Он видел меня в этом состоянии. Он знает, знает часть моей тайны. Ту, Кассандру, которую я пыталась скрыть от всех. Хрупкую, сломанную, чужую даже самой себе. Та, Кассандра, должна была остаться под замком. Но теперь она - реальность. И он - знает. Он видел меня такой.

На мгновение я замираю - не от страха. От стыда. Густой, липкий стыд, сжимающий горло. Пальцы дрожат. Слезы больше не сдерживаются - бегут по щекам, выжигая следы позора.

Пульс учащается, монитор предательски запищал, вырывая меня из замершего мира. Через секунду дверь распахивается, и в палату вбегает медсестра, испуганно глядя прямо на меня.

— Все в порядке? — Она подходит ближе, сосредоточенно проверяя показатели на мониторе. — Ваш пульс подскочил. Вы... плачете?

Я не отвечаю. Только отвожу взгляд в сторону окна, быстро смахивая слезы свободной рукой, надеясь, смахнув слезы, можно стереть и саму причину. В другой руке до дрожи сжимаю лист бумаги.

— У Вас что-нибудь болит? Тошнит? Головокружение?

Я снова качаю головой, все также не смотря в ее сторону.

— В таком случае я все равно позову врача, — мягко говорит она, замечая в моей руке лист бумаги, и все же ничего не говорит, только поправляет подушку и ободряюще касается моей руки.

Хрупкая часть, которую я пыталась удержать внутри, дрожит. Я цепляюсь за простыню пальцами, пытаюсь сосредоточиться. Сейчас он придет, но мне страшно. Страшно смотреть в его глаза.

Медсестра выходит, оставляя дверь приоткрытой. В палате снова тихо. Только капельница тихо щелкает. Стараюсь дышать ровно, хотя внутри все сжимается. Сердце глухо стучит в груди, будто протестует против молчания, против того, что я все еще здесь. Он придет. И тогда - что? Что тогда? Как смотреть ему в глаза, если даже нет желания в зеркало на себя взглянуть?

Звук приближающихся шагов за дверью. Тихий, размеренный.

— Доброе утро, мисс Вандербильт, — слышу голос — мягкий, низкий, женский, — Я доктор Квон. Сегодня я дежурю.

Она входит в палату — молодая женщина среднего роста в белоснежном халате, темные волосы аккуратно собраны в пучок, движения спокойные, уверенные.

На подсознательном уровне, я понимаю, что это не тот доктор, которого я так отчаянно надеялась увидеть. Не в эти глаза я боялась смотреть.

— Рада видеть Вас в сознании. Вы нас напугали. — Ее глаза теплые, но внимательные. Она не говорит лишнего, только по делу моего самочувствия. Профессионально. Да, я всего лишь очередная пациентка, тем более с такой историей «впечатляющей» историей болезни.

Она останавливается около моей кровати, берет планшет с записями и пробегает по ним глазами, спокойно, словно с такими случаями как у меня ей приходится сталкиваться почти каждый день. Я приподнимаюсь на подушках повыше, тело уже онемело находиться в лежачем положении.

— Как вы себя чувствуете? Боль, слабость, головокружение?

— Слабость, — выдыхаю я. — И тяжесть. В теле. Небольшая дрожь в руках.

— Это нормально, — кивает она, продолжая изучать планшет, — Вы пришли в себя совсем недавно. Организм восстанавливается. Мы ввели вам поддерживающую терапию. Пока вы под наблюдением. И... — она поднимает взгляд, — может быть, Вы хотели бы сейчас кого-нибудь видеть? Мы можем связаться с близкими.

Я молчу. И чувствую, как страх перемешивается с острой уколотой потребностью - не в родителях, не в друзьях и даже не в Эмили. А в одном человеке. Не тот доктор сейчас передо мной.

Качаю головой. Движение вышло слишком резким, что голову накрывает легкой волной. Доктор Квон сразу замечает.

— Не волнуйтесь. Все под контролем. Вам просто нужно немного времени, чтобы организм окреп, — она подходит к монитору и записывает показатели в планшет.

— Он... будет? — с трудом выдавливаю я.

— О, Вы про доктора Хейстингса, у него сегодня выходной. Но он не уходил, пока Ваше состояние не стабилизировалось. Лично контролировал все. — Она останавливается у двери. — Поверьте, Вам очень повезло. Чудо, что Вас вовремя привезли в больницу и что в смену попал доктор Хейстингс. Отдыхайте, я зайду позднее.

Дверь закрывается за ней почти беззвучно.

Я снова одна. В палате тихо, почти глухо. Капельница щелкает в такт сердцу — или сердце подстраивается под ее ритм?

Лист в ладони стал влажным. Не хотелось его отпускать — словно тонкая нить надежды все еще связывает меня с ним... Я сжимаю его еще крепче, пока не чувствую, как ногти больно впиваются в кожу ладони.

Меня знобит. Не от температуры — от пустоты. От внутреннего эха, которое звучит громче любой сирены: «Ты сама себя сюда привела». Никто не виноват. Ни мама, с ее ледяной идеальностью. Ни отец, с его вечной отстраненностью. Ни Эмили, которая бы сейчас наверняка сидела рядом, держала за руку. Но я не позвала ее. Не смогла. Не хочу, чтобы она знала о моей слабости.

Я хотела исчезнуть. Просто исчезнуть. Раствориться, стать ничем. Слишком много всего навалилось за последний месяц, слишком тяжело... Не справилась.

Но не исчезла. Кто-то выдернул меня обратно. И теперь я лежу здесь — чужая себе, чужая этой больнице, этому городу. Этому миру.

Нет даже желания взглянуть в зеркало. Лишь размытый силуэт в экране напротив. Размытый, как и мое представление о себе самой.

Я отворачиваюсь к окну и закрываю глаза. Но даже в темноте вижу вспышки той ночи:

— Носилки.

— Голоса.

— Белый свет приемного отделения.

— Чье-то лицо, склонившееся надо мной. Голос — четкий, жесткий, без паники: «Держите давление. Катетер - срочно!»

— Пальцы на запястье. Тепло.

— Бархатный, низкий голос, почти ласковый, чувствую нежное прикосновение теплых пальцев по моей щеке: «Кассандра, девочка, держись. Все будет хорошо. Я с тобой».

Я не знаю, кто это был. Не знаю, чьи руки держали меня, пока тело билось в судорогах. Но в этом хаосе было... что-то. Кто-то.

Этот голос... «Я с тобой», я почти уверена — это был он. Дэниел.

Наверное, уже поздно задаваться вопросом «зачем?».

Сейчас — время для «что теперь?».

А ответа у меня пока нет.