22 глава

После той ночи в Малфой-менор моя жизнь вернулась в привычное русло. Или, по крайней мере, создавала такую видимость. Я стала еще более замкнутой, предпочитая одиночество шумным компаниям. Дни проходили в учебе. Я блистала на всех предметах, затмевая даже самых талантливых студентов. Моя безупречная репутация и холодная отстраненность интриговали и отталкивали одновременно.

Однажды, после particularly сложного урока зелий, профессор Слизнорт пригласил меня присоединиться к клубу «Слизней». Это было элитное сообщество, куда входили только самые перспективные студенты Слизерина. Я знала, что там собираются все приспешники Тома Риддла, включая его самого. Но, я никогда не упускала возможности оказаться в центре событий.

Клуб «Слизней» располагался в уютной комнате с камином, обставленной мягкими креслами и низкими столиками. Одна из стен была полностью занята книжными полками, где хранились редкие издания по зельеварению и темной магии. В воздухе витал аромат дорогих духов и едва уловимый запах драконьей крови, который использовался в некоторых эксклюзивных зельях. На одном из столиков стоял хрустальный графин с изумрудной жидкостью – фирменным напитком клуба, рецепт которого хранился в строжайшем секрете.

В тот вечер в клубе были все: Лета, Диана, Чарис, Абраксас, Антонин, Конкадертус, Эван… и Том.

— Розена, рады видеть тебя, — сказал Слизнорт, лучезарно улыбаясь. — Уверен, ты станешь достойным членом нашего клуба.

— Благодарю, профессор, — ответила я, едва заметно кивнув.

Том наблюдал за мной из глубины комнаты. Его взгляд был непроницаем.

— Леди Перевел, — произнес Абраксас, подходя ко мне с бокалом в руке. — Позвольте предложить вам наш фирменный напиток.

— С удовольствием, — ответила я, принимая бокал.

— Розена, — раздался голос Тома. Он стоял рядом, держа в руках два бокала. — Может, прогуляемся?

Я взглянула на него, а затем перевела взгляд на Абраксаса. В его глазах мелькнула тень раздражения.

— Прошу меня извинить, — сказала я Абраксасу, и, приняв бокал из рук Тома, последовала за ним к выходу.

Игра продолжалась.

Мы вышли на балкон, вдыхая прохладный ночной воздух. Внизу расстилался темный ковер парка, кое-где подсвеченный мерцающими огоньками Хогсмида.

— Ты специально выставил Малфоя идиотом, — заметила я, отпив немного изумрудного напитка.

— Ревность ему к лицу, — усмехнулся Том, — хоть какое-то разнообразие в его самодовольной физиономии. К тому же, нам нужно было уединиться.

— И о чем же ты хотел поговорить, Том? Неужели о преимуществах яда толстопузика над соком асфоделя?

— О том вечере в Малфой-меноре, — его голос стал серьезным. — О том, что ты мне показала.

Я поставила бокал на перила. Внизу, в парке, промелькнула чья-то тень. Наверное, парочка, устроившая тайное свидание.

— Ты говорила о неправильном пути, — продолжил Том. — О том, что власть поглотит меня.

— Разве я ошиблась? — спросила я, глядя на него. В свете луны его лицо казалось еще более бледным и острым.

— Возможно, нет, — Том провел рукой по волосам. — Но я не вижу другого пути. Мир прогнил, Розена. Маги скрываются, живут в страхе перед магглами. Это неправильно.

— И ты считаешь, что террор и насилие — это решение? — спросила я, скрестив руки на груди.

— Это инструмент, — возразил Том. — Необходимый инструмент для достижения цели. Мир нуждается в порядке, в сильной руке.

— И ты видишь себя этим… сильным правителем? — в моем голосе прозвучала ирония.

— А кто, если не я? — в глазах Тома сверкнули амбиции. — У меня есть сила, есть видение. Я могу изменить этот мир.

— Ты можешь его разрушить, — поправила я. — Ты видел это сам, в Малфой-меноре. Помнишь, что я тебе показала? Безумие, одиночество… пустоту.

Том молчал, глядя на мерцающие огни Хогсмида. Я видела, что мои слова задели его, посеяли зерно сомнения.

— Есть другой путь, Том, — сказала я тихо. — Путь, где ты не потеряешь себя. Где ты сможешь использовать свою силу во благо.

— Какой путь? — спросил он, наконец повернувшись ко мне.

— Пока я не могу сказать, — ответила я, качая головой. — Слишком много переменных. Но знай, что он есть. И выбор, как всегда, за тобой.

------Время в Хогвартсе приобрело новый, острый привкус. Мои дни, и прежде наполненные событиями, теперь напоминали бурлящий котел, где смешивались учеба, интеллектуальные поединки с Томом Риддлом, назойливые ухаживания Абраксаса и постоянное ощущение надвигающейся бури.

Уроки Защиты от Темных Искусств превратились в арену наших с Томом словесных дуэлей. Мы спорили о природе магии, о пределах допустимого, о этичности использования темных искусств. Профессор Мерритроут, изначально пытавшаяся пресечь наши дебаты, вскоре поняла их бесполезность и просто наблюдала, изредка качая головой и тихо комментируя для сидящих рядом: «Гениальные дети, но такие… своеобразные».

— Мисс Перевел, — протянул Том, с ленцой откидываясь на спинку стула после моего подробного разбора недостатков его теории использования непростительных заклятий для защиты от дементоров, — ваше красноречие, как всегда, безупречно. Но не кажется ли вам, что вы чересчур увлечены теоретизированием? Ведь теория без практики…

— …мертва, — закончила я за него, — как вы любите повторять. Однако, мистер Риддл, позвольте заметить, что практика без моральных принципов куда опаснее. Вы так рьяно рассуждаете о преимуществах «Круциатуса», словно не понимаете, к каким последствиям может привести его бездумное применение. Неужели вы считаете, что причинение боли – это достойный метод защиты?

— Боль – эффективный учитель, мисс Перевел, — холодно ответил Том, его глаза сверкнули. — Она заставляет задуматься, делает нас сильнее. А слабость… слабость заслуживает лишь презрения.

— Сила, построенная на страхе и боли, — возразила я, — иллюзорна. Она разрушает не только жертву, но и того, кто ее применяет. Вы забываете, мистер Риддл, что темная магия – это обоюдоострый меч.

— Возможно, — Том усмехнулся, — но этим мечом я владею мастерски.

В другой раз, во время урока по зельеварению, спор разгорелся вокруг свойств аконита.

— Аконит, мисс Перевел, — заявил Том, помешивая свое зелье с почти пугающей сосредоточенностью, — весьма недооцененный ингредиент. Его потенциал в темных искусствах поистине безграничен.

— Не спорю, мистер Риддл, — ответила я, аккуратно добавляя измельченный корень мандрагоры в свой котел, — но использовать его следует с крайней осторожностью. Одна капля лишняя – и вместо целебного зелья вы получите смертельный яд. Разве стоит рисковать, когда есть более безопасные альтернативы?

— Риск, — Том бросил на меня быстрый взгляд, — неотъемлемая часть любой великой цели. Без риска нет прогресса.

— А без благоразумия, — парировала я, — нет будущего.

За пределами учебных аудиторий, в обволакивающей тишине гостиной Слизерина, наши дискуссии разгорались с новой силой. Поздними вечерами, у потрескивающего камина, когда большинство студентов уже видели десятый сон, мы с Томом засиживались за шахматной доской или просто устроившись в креслах, и наши разговоры уносились далеко за пределы школьной программы.

— Чистота крови, Розена, — говорил Том, делая очередной ход черной ладьей, — это залог сохранения магической силы. Маггловская кровь ослабляет наш род, размывает древние традиции.

— А разве не разнообразие делает нас сильнее? — возражала я, обдумывая свой ход. — Смешение кровей привносит новые таланты, новые способности. Посмотри на магглорожденных – многие из них превосходят чистокровных в магическом искусстве. Твоя идеология, Том, ограничивает магический мир, лишает его потенциала.

— Ты слишком доверчива, Розена, — Том покачал головой. — Магглы боятся нас, ненавидят. Они никогда не примут нас как равных. Рано или поздно этот страх выльется в открытую войну. Мы должны быть готовы.

— Война – это не решение, — я передвинула свою белую королеву. — Это путь к разрушению. Будущее, которое ты пытаешься построить на страхе и ненависти, обречено на провал. Я видела это…

— Видения, — Том усмехнулся, — обманчивая вещь. Они показывают лишь один из возможных вариантов. Будущее не предопределено, Розена. Мы сами создаем его своими руками.

— Тогда давай создадим будущее, где не будет места ненависти и дискриминации, — предложила я. — Будущее, где маги и магглы смогут сосуществовать мирно.

— Утопия, — отрезал Том. — Магглы никогда не поймут нас. Они будут бояться нашей силы, и этот страх рано или поздно приведет к конфликту.

— Страх порождает страх, Том, — я сделала ход слоном, ставя его под удар. — А доверие порождает доверие. Если мы будем относиться к магглам с уважением, они ответят тем же.

— Ты слишком наивна, Розена, — Том нахмурился, изучая шахматную доску. — Мир устроен иначе. Выживает сильнейший. А сильные – это мы.

— Сила без мудрости — ничто, — ответила я, и, пожертвовав слоном, поставила ему мат.

Том удивленно посмотрел на доску, а затем на меня. В его глазах мелькнуло что-то похожее на… уважение?

— Хорошая партия, — признал он, наконец. — Но это всего лишь игра.

— Жизнь тоже игра, Том, — сказала я, вставая с кресла. — И от того, какие ходы мы сделаем, зависит наша судьба. И судьба всего мира.

--------Заснеженный Хогсмид стал декорацией для наших бесконечных дискуссий. Мы бродили по узким улочкам, хрустя свежевыпавшим снегом, заходили в «Три метлы» погреться у камина и выпить сливочного пива, но даже уютная атмосфера паба не могла усмирить наш пыл.

Однажды, остановившись у витрины «Зонко», забитой самыми невероятными магическими шутками, Том произнес:

— Взгляни на этих магглов, Розена, — он указал на группу туристов, с любопытством разглядывающих витрину. — Они смотрят на наш мир как на диковинку, как на нечто экзотическое. Они не понимают его, не уважают.

— А ты пытался им объяснить? — спросила я, разглядывая яркую вывеску магазина сладостей «Сладкое Королевство». — Пытался показать, что магия — это не просто фокусы и шутки?

— Зачем? — Том усмехнулся. — Они все равно не поймут. Их мир — мир логики и прагматизма. Магия для них — нечто чуждое, опасное.

— А может, опасным ее делаешь ты сам, Том? — я повернулась к нему. — Своим презрением, своим желанием властвовать.

— Власть необходима, Розена, — Том посмотрел мне прямо в глаза. — Только сильный может изменить этот мир, навести порядок.

— Порядок, построенный на страхе, недолговечен, — возразила я. — Ты говоришь о силе, но забываешь о сострадании. Без сострадания сила превращается в тиранию.

— Сострадание – удел слабых, — отрезал Том. — Мир принадлежит сильным, Розена. И я намерен взять то, что мне принадлежит по праву.

В другой раз, сидя в «Трех метлах» за кружками сливочного пива, мы спорили о роли Министерства Магии.

— Министерство, — заявил Том, — слабо и беззубо. Оно не способно защитить магический мир от угроз. Нужно менять систему, устанавливать новые правила.

— А какие правила ты предлагаешь, Том? — спросила я, — Законы, основанные на твоих представлениях о чистоте крови? Дискриминацию магглорожденных? Террор против несогласных?

— Ситуация требует жестких мер, — Том невозмутимо отпил сливочного пива. — Только так можно сохранить наш мир.

— Ты ошибаешься, Том, — покачала я головой. — Жесткие меры порождают лишь сопротивление и ненависть. Нужно искать другой путь, путь диалога и взаимопонимания.

— Диалог с кем? — Том усмехнулся. — С теми, кто нас боится и презирает? Это бессмысленно.

— Не все магглы настроены враждебно, — возразила я. — Многие из них готовы к сотрудничеству. Но для этого нужно протянуть им руку, а не сжимать кулак.

Наши споры были как бесконечный лабиринт, где каждый поворот вел к новым противоречиям. Мы были слишком разными, наши взгляды на мир слишком сильно расходились. Но, несмотря на все наши разногласия, я не могла отрицать, что Том Риддл обладал острым умом и необычайной харизмой. И это пугало меня больше всего.

----------Помимо интеллектуальных баталий с Томом, мне приходилось отбиваться от лавины ухаживаний, обрушившейся на меня с неожиданной силой. Абраксас Малфой, словно одержимый, заваливал меня подарками. Каждый день совы доставляли в мою спальню огромные букеты алых роз (вызывая приступы чихания у моей соседки по комнате), горы шоколадных лягушек (которые я тайком отдавала первокурсникам), изысканные драгоценности (которые я складывала в шкатулку, ни разу не надев). Он писал мне стихи, полные пафосных сравнений и клятв в вечной любви, подстерегал меня в коридорах, чтобы в очередной раз признаться в своих пылких чувствах.

— Розена, — восклицал он, преграждая мне путь, — ради тебя я готов на все! Я брошу к твоим ногам весь мир!

— Оставь свой мир себе, Абраксас, — отвечала я, стараясь обойти его. — И, пожалуйста, перестань преследовать меня. Твои ухаживания мне неприятны.

Диана, моя соседка, с завистью наблюдала за этой сценой, ее губы кривились в презрительной усмешке. "Конечно, ей неприятны подарки и внимание," - думала я, перехватывая ее взгляд, - "ведь всё это не от Тома Риддла". Именно Том был причиной ее неприязни, я чувствовала это каждой клеточкой. Диана явно считала, что я "заигрываю" с ним, пытаясь привлечь его внимание. А внимание Абраксаса, по её мнению, я отвергала из чистой вредности и желания позлить её.

Однако, не только Абраксас был очарован "ледяной королевой" Слизерина. Другие студенты, вдохновлённые примером Малфоя (или, возможно, желая досадить ему), тоже пытались добиться моей благосклонности. Мне присылали записки с признаниями, подкладывали конфеты на парту, приглашали на свидания. Один особо настойчивый гриффиндорец даже пытался спеть мне серенаду под окном, но был прогнан разъяренным завхозом Филчем.

Все эти ухаживания были для меня лишь досадной помехой. Мои мысли занимал Том Риддл, его амбиции, его планы. Я знала, к чему приведет его путь, и пыталась найти способ изменить его судьбу, отвести от края пропасти.

Мои отношения с Томом, мои отказы Абраксасу, мои загадочные прогулки по Запретному лесу — все это быстро обросло слухами и сплетнями. Школьники шептались за моей спиной, строили догадки, придумывали самые невероятные истории. Но мне было все равно. Я играла в опасную игру, и ставки в ней были слишком высоки, чтобы обращать внимание на сплетни. Будущее магического мира было под угрозой, и я должна была сделать все возможное, чтобы предотвратить катастрофу. Даже если для этого придется разбить несколько сердец.

----------Уроки трансфигурации у профессора Дамблдора были… особенными. С одной стороны, он был блестящим волшебником, демонстрирующим невероятное мастерство в превращениях. С другой — его отношение к слизеринцам оставляло желать лучшего. Он словно не замечал наших успехов, занижая оценки по самым надуманным причинам. В то время как гриффиндорцы за самые посредственные результаты получали "Превосходно" и похвалу, слизеринцы, даже выполнив задание безупречно, могли рассчитывать максимум на "Удовлетворительно".

Сегодняшний урок был посвящен превращению спички в иглу. Казалось бы, простое задание, которое мы все отработали до автоматизма. Однако, когда дело дошло до проверки, Дамблдор нашел к чему придраться у каждого слизеринца.

— Мистер Малфой, — произнес Дамблдор, разглядывая иглу Абраксаса сквозь очки-половинки, — ваша игла… несколько… туповата. "Удовлетворительно".

— Но, профессор, — возмутился Абраксас, — она идеально заточена!

— Возможно, мистер Малфой, — улыбка Дамблдора не достигала его глаз, — но мне кажется, она недостаточно… блестящая.

Следующей была Диана. Ее игла была безупречна, тонкая и острая. Даже придирчивый Филч не смог бы найти к ней претензий.

— Мисс Роули, — Дамблдор повертел иглу в руках, — работа выполнена… приемлемо. "Удовлетворительно".

— Но… — начала Диана, ее лицо покраснело от негодования.

— Но, мисс Роули, — перебил ее Дамблдор, — вы использовали слишком… эм… энергичный взмах палочкой. Это говорит о недостаточном контроле.

Когда подошла моя очередь, я протянула Дамблдору свою иглу. Она была идеальной, тонкой, острой, с безупречным блеском. Даже Том, сидящий рядом, одобрительно кивнул.

Дамблдор долго рассматривал ее, словно пытаясь найти хоть малейший изъян.

— Мисс Перевел, — наконец произнес он, — ваша работа… вполне… компетентна. "Удовлетворительно".

— Профессор, — спокойно спросила я, — позвольте узнать, что именно вам не понравилось в моей игле?

Дамблдор улыбнулся, но в его глазах мелькнуло что-то непонятное.

— Видите ли, мисс Перевел, — сказал он, — ваша игла… слишком… идеальна. Это выглядит… подозрительно.

Я сжала кулаки, сдерживая гнев. Это было уже откровенное издевательство.

— Подозрительно? — переспросила я. — То есть, если я выполню задание идеально, то это будет свидетельствовать не о моем мастерстве, а о… мошенничестве?

— Не поймите меня неправильно, мисс Перевел, — поспешно сказал Дамблдор, — я просто хочу, чтобы вы стремились к… естественности в своей трансфигурации. Излишнее совершенство иногда выглядит… неестественно.

Я поняла, что спорить бесполезно. Дамблдор явно наслаждался своим превосходством, и ничто не могло заставить его изменить свое мнение.

— Спасибо за урок, профессор, — сказала я, забирая свою иглу и возвращаясь на место.

Том наблюдал за мной с нескрываемой усмешкой.

— Что ж, Розена, — прошептал он, — похоже, даже твоя идеальность не может противостоять предубеждениям Дамблдора.

Я лишь кисло улыбнулась в ответ. Этот урок трансфигурации стал еще одним напоминанием о том, что в Хогвартсе, как и в большом мире, справедливость — вещь относительная.

--------Терпение лопнуло тем же вечером. Ярость, вызванная несправедливостью Дамблдора, требовала выхода. Я решила действовать. Сначала составила подробный отчет о всех случаях предвзятого отношения Дамблдора к слизеринцам на уроках трансфигурации, meticulously записав все заниженные оценки с примерами и цитатами, демонстрирующими дискриминацию. Также включила информацию о завышенных оценках гриффиндорцам за работы, уступающие работам слизеринцев. Этот отчёт я отправила Ахероном  в Министерство Магии, в Отдел магического образования.

Затем решила обратиться к директору Диппету. Понимая, что идти одной недостаточно, попросила Тома Риддла, наследника Слизерина и старосту школы, сопроводить меня. Хотя Том, как слизеринец, несомненно, был заинтересован в справедливой оценке своих сокурсников, он также понимал, что подобная предвзятость со стороны преподавателя недопустима. Тем более что Дамблдор иногда занижал оценки и ему самому.

— Розена, — сказал Том по дороге к кабинету директора, — ты уверена, что это хорошая идея? Дамблдор пользуется большим авторитетом.

— Уверена, — ответила я твердо. — Нельзя закрывать глаза на несправедливость. Он будет продолжать издеваться над слизеринцами.

По дороге к нам присоединилась Минерва Макгонагалл, староста Гриффиндора. Услышав наш разговор, к моему удивлению, она решила поддержать нас.

— Я тоже замечала странности в оценках профессора Дамблдора, — сказала она. — Гриффиндорцы выигрывают, но справедливость важнее факультетской принадлежности.

В кабинете директора Диппета мы изложили свои претензии. Директор выслушал внимательно, но отреагировал сдержанно.

— Я разберусь в этой ситуации, — сказал он. — Спасибо, что обратили мое внимание на этот вопрос.

Однако, до того, как директор успел "разобраться", в Хогвартс прибыла комиссия Министерства Магии с представителями Отдела магического образования и самим Элфинстоуном Эрпом, тогдашним Министром Магии. Присутствие министра говорило о серьезности ситуации.

В Большом зале организовали тестирование всех студентов по трансфигурации. Независимые экзаменаторы из Министерства оценивали практические навыки. Результаты были поразительными: оценки Дамблдора слизеринцам оказались сильно занижены, а гриффиндорцам завышены – наглядное доказательство его предвзятости.

Когда объявили результаты, в зале поднялся шум. Слизеринцы ликовали, гриффиндорцы были шокированы, а лицо Дамблдора выражало недоумение и гнев. Он пытался оправдаться "инновационной методикой преподавания", но его слова утонули в общем гаме.

Элфинстоун Эрп, поднявшись на подиум, объявил о временном отстранении Дамблдора от преподавания трансфигурации до выяснения обстоятельств. Это была победа справедливости. Я взглянула на Тома. В его глазах, помимо удовлетворения, я заметила блеск, который всегда появлялся, когда он чувствовал свою власть и влияние. Он промолчал, но я знала, что он доволен. Более того, я почувствовала, что эта ситуация, эта маленькая победа, сблизила нас.