6 глава

Сумерки, словно густая фиолетовая дымка, сгущались над Литтл Хэнглтоном, окрашивая небо в тревожные багровые и фиолетовые оттенки. Старый, покосившийся дом магловской семьи Реддлов, словно заброшенный склеп, казался еще более зловещим в этом призрачном свете. Холодный ветер, пронизывающий до костей, шелестел в пожухлой листве, создавая гнетущую, тревожную атмосферу. Том и Морфин, о чем-то тихо переговариваясь, их голоса, словно шепот призраков, терялись в шелесте ветра, приблизились к дому. Морфин, возбужденный и нервный, словно загнанный зверь, постоянно оглядывался по сторонам, в то время как Том, напротив, демонстрировал холодное, непроницаемое спокойствие, его лицо, словно маска, не выражало никаких эмоций. Вокруг царила зловещая тишина, нарушаемая лишь далеким лаем собаки и жалобным скрипом старых, корявых деревьев.

Скрытая под чарами Disillusionment Charm, я наблюдала за ними из-за густых кустов, сжимая кулаки от напряжения, чувствуя, как ледяной ком страха подступает к горлу. Я знала, чем закончится эта ночь – жестокой смертью семьи Реддлов и окончательным, необратимым превращением Тома в Волан-де-Морта. Но я никак не могла понять, почему сейчас все шло не так, как я помнила, не так, как видела в своих обрывочных видениях будущего. В них Том действовал в одиночку, хладнокровно и расчетливо расправляясь с магловской родней. Сейчас же он был здесь с Морфином, своим безумным, неадекватным дядей. И это было не просто присутствие – у меня было жуткое, леденящее душу предчувствие, что Том каким-то образом подставит Морфина, хладнокровно свалив на него вину за чудовищное преступление. Но зачем? Ведь в будущем именно Том открыто признавал убийство Реддлов как свою первую, знаменательную победу над «грязнокровками». Этот несоответствующий кусочек головоломки никак не хотел вставать на свое место, выбиваясь из общей картины, заставляя меня нервничать еще сильнее, чувствуя, как беспокойство с каждой минутой растет.

Они вошли в дом. Я, стараясь не терять ни секунды, бесшумно последовала за ними, скользя по темному коридору подобно призраку. Воздух в доме был тяжелым, спертым, пропитанным запахом старой мебели, пыли и какой-то неуловимой, гнетущей атмосферой. В гостиной, освещенной лишь тусклым светом потрескивающего камина, сидели трое: пожилой мужчина с седыми висками и надменным, высокомерным выражением лица, элегантная женщина в жемчужном ожерелье и молодой человек, поразительно похожий на Тома, только с более мягкими, еще не тронутыми печатью жестокости чертами лица. Это были отец, бабушка и дед Тома Реддла, безмятежно проводившие вечер, ничего не подозревающие о нависшей над ними смертельной угрозе.

Морфин, глаза которого горели безумным, фанатичным огнем, первым бросился на них, выкрикивая невнятные проклятия, полные ненависти и ярости. Его палочка выписывала в воздухе яростные, хаотичные зигзаги, извергая потоки темно-красной, пульсирующей магии. Том же стоял немного позади, словно безмолвная тень, наблюдая за происходящим с ледяным, пугающим спокойствием. Он не произнес ни слова, не сделал ни одного лишнего движения, но от него исходила аура темной, зловещей силы, которая словно направляла, усиливала и оттачивала хаотичную, неуправляемую магию Морфина, превращая ее в смертоносное, разрушительное оружие.

Под воздействием незримой, но мощной воли Тома, проклятия Морфина приобрели ужасающую, разрушительную мощь. Багровые сгустки энергии, словно раскаленные добела ядра, ударили в отца и деда Тома. Они вскрикнули, словно от удара невидимого, но сокрушительного кулака, и замертво упали на пол, их глаза, широко раскрытые от ужаса, застыли в немом, безжизненном взгляде. Бабушка Тома, с душераздирающим криком отчаяния, вскочила с места и попыталась убежать, ища спасения в соседней комнате. Но Том, наконец, сдвинулся с места, нарушив свое ледяное спокойствие. С холодной, пугающей грацией хищника он взмахнул своей палочкой. Из нее вырвался тонкий, изумрудно-зеленый луч, который молнией ударил женщину в спину. Она беззвучно осела на пол, ее безжизненное тело обмякло, а жемчужное ожерелье рассыпалось по ковру, словно капли застывшей крови, контрастируя с яркими, белыми жемчужинами.

В комнате воцарилась мертвая тишина, лишь тяжелое дыхание Морфина, словно после марафона, нарушало ее. Он сидел возле трупов маглов, взгляд пустой и потерянный, не понимая, что происходит вокруг. Том медленно подошел к телам, с холодным безразличием, словно рассматривал сломанные игрушки. Он будто любовался своей работой, смакуя каждый момент кровавой победы. С дьявольской усмешкой на бледных губах, Том направил палочку на висок Морфина. Неслышно шепча заклинание, он изменил воспоминания Морфина, безжалостно заставив его поверить в собственную вину, в то, что это он, в порыве безумия, совершил это тройное убийство.

Скрытая под чарами Disillusionment Charm, я застыла, наблюдая за трагедией. Рыжие пряди обрамляли мое лицо, а зеленые глаза, обычно полные веселья, сейчас отражали ужас и отвращение. Мое худощавое тело, несмотря на средний рост, обладало, как мне говорили, идеальными формами, которые сейчас казались неуместными в этой гнетущей атмосфере смерти. Каждый взмах палочки Тома, каждый безжизненный взгляд его жертв, отпечатывался в моей памяти с болезненной четкостью. Он наслаждается этим, – пронзила меня леденящая мысль. Он получает извращенное удовольствие от боли и страданий. Это осознание ударило меня, словно физический удар, вызвав приступ тошноты.

Я уже собиралась уйти, не в силах больше выносить этот кошмар, как вдруг Том замер. Его голова резко повернулась в мою сторону, глаза сузились, как у хищника, почуявшего добычу. Он что-то почувствовал. Не меня саму – чары Disillusionment Charm были слишком сильны – но, возможно, движение воздуха, едва уловимое колебание магической энергии…

– Homenum Revelio! (Человека выяви!) – резко произнес он, и его голос, обычно бархатистый и обволакивающий, сейчас звенел от напряжения. Заклятие, выявляющее присутствие людей, прокатилось по комнате, отражаясь от стен, словно невидимая волна. В этот момент я почувствовала себя кроликом, загнанным в угол голодным волком, – бежать некуда, остается только ждать неминуемой расправы…

Том начал медленно продвигаться по комнате, его взгляд, острый, как лезвие бритвы, внимательно осматривал каждый угол, каждую тень, словно ища спрятавшуюся мышь. В этот момент, понимая, что он вот-вот меня обнаружит, что моя маскировка вот-вот рухнет, я начала шептать на древнем, почти забытом языке, взывая к своим матерям-богиням, покровительницам жизни и смерти, последней надежде в этой отчаянной ситуации:

– Aethelflaed, Eir, umbravobis me abscondite. A morte et vita, silentium et invisibilitatem donate. Spiritus meus, umbra mea, unus esto. (Этельфледа, Эйр, укройте меня своей тенью. От смерти и жизни, даруйте безмолвие и невидимость. Дух мой, тень моя, да будут едины).

Слова древней молитвы, словно невидимый щит, обвили меня защитным коконом. Мир вокруг словно растворился, границы реальности стали размытыми, нечеткими. Я стала не только невидимой, но и беззвучной, неосязаемой, словно бесплотный призрак, блуждающий по миру живых.

Том, продолжая свой методичный поиск, прошел в нескольких сантиметрах от меня, не заметив абсолютно ничего. Он вновь применил заклинание, на этот раз Finite Incantatem (Заклинание конечное), пытаясь развеять все чары, которые могли скрывать чье-то присутствие в этом доме смерти. Но моя древняя, мощная защита, дарованная самими богинями, не поддавалась. Его магия просто проходила сквозь меня, не встречая никакого сопротивления, словно я была пустым местом, не существующей в этом мире. На лице Тома, обычно таком непроницаемом, отразилось недоумение, смешанное с раздражением. Он не мог понять, где же находится невидимый наблюдатель, и какая магия могла быть настолько мощной, чтобы противостоять его заклинаниям, заклинаниям наследника Слизерина. Эта ситуация, эта непонятная аномалия, явно выводила его из себя.

Невидимая и неосязаемая, я продолжала наблюдать за Томом, стараясь не пропустить ни единой детали, ни малейшего движения. Однако древняя молитва, даровавшая мне эту эфемерную, призрачную защиту, имела свою цену. Любая потеря концентрации, малейшая ошибка в произношении, любое непроизвольное движение, могли обратить заклятие против меня, разрушив хрупкую защиту и выставив меня на всеобщее обозрение. Именно на это и рассчитывал Том, начав свой изощренный психологический натиск, пытаясь сломить мою волю, вывести меня из равновесия.

– Покажись! – холодно произнес он, его голос, резкий, как удар хлыста, разрезал тишину, – Знаю, ты здесь. Твои жалкие, детские попытки скрыться бесполезны.

– Кто ты? – продолжал он, и в его голосе слышались нотки стали, – Чего ты хочешь? Зачем шпионишь за мной?

Его слова, пропитанные ядом, словно отравленные стрелы, били по мне, как невидимые кнуты, оставляя на душе кровоточащие раны. Я изо всех сил старалась сохранять спокойствие, сосредоточившись на словах древней молитвы, словно это была тонкая нить, связывающая меня с реальностью, но напряжение, словно тугой пружиной, сжимало мою грудь, росло с каждой секундой.

– Ты боишься меня? – издевательски спросил Том, и в его голосе слышалась усмешка, – Это разумно. Тебе есть чего бояться.

В этот момент, когда мои нервы были натянуты до предела, в гостиную вбежала крыса. Мелкий, серый комок шерсти промелькнул у моих ног, неожиданно, как удар молнии, заставив меня вздрогнуть и на мгновение потерять драгоценную концентрацию. Одно слово молитвы сорвалось с моих губ искаженным, прерывистым шепотом. Заклятие, словно тонкий лед под ногами, дрогнуло, угрожая вот-вот расколоться.

Том резко обернулся. Его глаза, горящие нечеловеческим, хищным огнем, остановились на мне. Я снова стала видимой, материальной, уязвимой. Стояла, застыв на месте, как испуганный кролик перед гипнотизирующим взглядом удава, не в силах пошевелиться, не в силах произнести ни звука.

– Роза?! – выдохнул он, и его голос, хриплый от ярости и удивления, разрезал напряженную тишину, – Это ты?! Что ты здесь делаешь?! Как ты…

На его пальце, словно зловещий глаз, блеснуло золотое кольцо с черным, словно бездна, камнем – кольцо Марволо Мракса, в которое Том уже заключил часть своей души, создав первый, самый важный крестраж. Это кольцо, пропитанное темной магией, усиливало его и без того немалые способности, делая его еще опаснее, еще более непредсказуемым.

– Я… я… – начала было я, пытаясь найти хоть какое-то оправдание, хоть какое-то объяснение своему присутствию в этом доме смерти, но слова, словно испуганные птицы, застряли в горле, отказываясь складываться в связные предложения.

– Молчать! – рявкнул он, и в его голосе зазвучали стальные нотки, – Ты следила за мной! Подслушивала! Как смеешь ты…

– Я… я хотела остановить тебя! – выкрикнула я, наконец обретя голос, голос, дрожащий от страха и отчаяния, – Остановить тебя от этого безумия!

– Остановить меня?! – презрительно рассмеялся Том, и его смех, холодный и жестокий, эхом отразился от стен, – Ты? Ничтожная девчонка! Смеешь ты думать, что можешь помешать мне?

Он взмахнул палочкой, и в воздухе запахло озоном. Я инстинктивно сделала то же самое, понимая, что сейчас начнется смертельная схватка, от исхода которой зависит не только моя жизнь, но и, возможно, судьбы многих других людей. Между нами, словно молнии в грозовом небе, вспыхнула магическая дуэль. Красные и зеленые заклинания, словно огненные стрелы, проносились по комнате, оставляя на стенах выжженные, черные следы, превращая уютную гостиную в поле битвы. Воздух гудел от напряжения, от столкновения двух мощных магических потоков.

Дуэль разгорелась с неистовой, разрушительной силой. Том, не сдерживая себя, словно разъяренный зверь, обрушил на меня шквал темной магии. Черные, извивающиеся заклинания, словно ядовитые змеи, с шипением летели в мою сторону, оставляя после себя черные, дымящиеся следы. Каждое из них несло в себе смертельную опасность, каждое было пропитано ненавистью, жаждой уничтожения и холодным, расчетливым безумием. Воздух гудел от напряжения, стены дрожали, словно в лихорадке, от мощных магических ударов, грозя вот-вот обрушиться.

Первоначальный ужас, ледяной волной сковавший меня, начал отступать. Адреналин хлынул в кровь, обостряя чувства, заставляя сердце биться с бешеной скоростью. На смену страху пришли холодный расчет и ледяное спокойствие. Я больше не была испуганной девчонкой, загнанной в угол хищником. Я была воином, опытным дуэлянтом, борющимся за свою жизнь, за свое право на существование. Мои движения стали точными, выверенными, словно у опытного фехтовальщика. Я уворачивалась от смертоносных заклинаний Тома с грацией танцовщицы, парировала его яростные атаки, создавая вокруг себя мерцающие, переливающиеся защитные щиты. Моя палочка, словно продолжение моей руки, послушно выписывала в воздухе сложные, замысловатые узоры, извергая потоки серебристой, защитной магии.

Я понимала, что в открытом столкновении мне не победить Тома. Его сила, подпитанная темной магией кольца Марволо, была слишком велика, слишком разрушительна. Мой единственный шанс – найти лазейку, хоть малейшую возможность, и трансгрессировать, исчезнуть из этого проклятого места. Но Том, словно предвидя мои мысли, не давал мне ни секунды передышки. Он атаковал безжалостно, неистово, не оставляя мне ни малейшего шанса на отступление, на передышку.

Каждый раз, когда мне казалось, что я вот-вот смогу сосредоточиться на трансгрессии, новый поток темной магии, словно ударная волна, обрушивался на меня, заставляя снова и снова защищаться, тратить драгоценные силы на отражение его атак. Время словно растянулось, потеряв свой привычный ритм. Каждый миг казался вечностью, наполненной страхом и напряжением. Я лихорадочно искала глазами хоть малейшую возможность для побега, понимая, что с каждой секундой мои силы тают, словно снег под лучами весеннего солнца. Дуэль превратилась в смертельную игру в кошки-мышки, где ставкой была моя жизнь.

Комната, некогда уютная и гостеприимная, превратилась в арену смертельной, отчаянной схватки. Том, словно одержимый демоном, неистово обрушивал на меня всю мощь своей темной магии, не щадя ни себя, ни меня. Confringo (Взрывное) – взрывное заклятие, разрывало воздух огненными вихрями, оставляя на стенах обугленные, дымящиеся следы. Sectumsempra (Сектусемпра) – проклятие, рассекающее плоть, оставляло на моем защитном щите глубокие, кровоточащие раны, к счастью, пока только магические, эфемерные. Oppugno (Оппуньо) – он направил на меня рой невидимых, злобных существ, которые с яростным жужжанием набрасывались на мой щит, пытаясь пробить его, добраться до меня.

Я отвечала ему не менее яростно, не давая себе ни секунды на раздумья. Protego Diabolica (Протего Диаболика) – вокруг меня вспыхнул огненный щит, сжигая атакующие меня магические существа, превращая их в пепел. Stupefy (Оглуши) – оглушающее заклятие, хоть и не смертельное, но давало мне несколько драгоценных секунд передышки, возможность перевести дух и собраться с силами. Expelliarmus (Экспеллиармус) – я пыталась выбить палочку из рук Тома, понимая, что это мой единственный, пусть и призрачный, шанс на победу. Levicorpus (Левикорпус) – заклинание, поднимающее противника в воздух за ноги, на мгновение дезориентировало его, нарушив его смертоносный ритм.

Но Том был слишком силен, слишком опытен в темных искусствах. Crucio (Круцио) – проклятие Непростительное, обжигающее тело нестерпимой, адской болью, пронзило мой щит, словно раскаленный клинок, заставив меня вскрикнуть, потерять концентрацию. Я почувствовала, как темная магия проникает сквозь мою защиту, обжигая кожу ледяным, обжигающим огнем. Avada Kedavra (Авада Кедавра) – зеленый луч смерти, предвестник небытия, пронесся в миллиметре от моего лица, опалив волосы, оставив после себя запах гари и ужаса. Я поняла, что он не остановится ни перед чем, что он будет сражаться до конца, до моей смерти.

Несмотря на боль, страх и отчаяние, я продолжала уворачиваться и атаковать, цепляясь за жизнь с упорством утопающего. Bombarda Maxima (Бомбарда Максима) – мощное взрывное заклятие, разрушило часть стены, создавая густое облако пыли и обломков, которое на мгновение скрыло меня от взгляда Тома. Это был мой шанс! Сосредоточившись на точке за пределами дома, я начала произносить заклинание трансгрессии, вкладывая в него всю свою волю и магическую силу, но в этот самый момент, когда мир вокруг начал расплываться, искажаться, Том прокричал "Incarcerous!" (Инкарцеро!), и магические путы, словно змеи, обвили мои руки и ноги, лишая меня возможности двигаться. Превозмогая боль и отчаяние, я вложила всю свою оставшуюся магическую силу в невербальное заклинание трансгрессии, надеясь на чудо…Мир вокруг закружился в серебристом, мерцающем вихре, искажая реальность, стирая границы пространства и времени. Веревки, созданные заклинанием Тома Incarcerous, не успев окончательно затянуться, с глухим стуком упали на пол, словно сброшенные змеиные шкуры. Когда пыль, поднятая взрывом, наконец осела, в комнате никого не было. Ни Розы, ни Тома. Лишь следы разрушений, выжженные стены и разбитая мебель безмолвно свидетельствовали о недавней смертельной схватке. Дом стоял тихий и пустой, словно заброшенная могила, храня молчание о трагедии, разыгравшейся в его стенах.

Спустя всего несколько минут после исчезновения Розы и Тома, входная дверь распахнулась под напором мракоборцев, словно подхваченная ураганным ветром. Они ворвались в дом, палочки наготове, лица напряженные, готовые к схватке, ожидая увидеть опасного преступника, Тома Реддла, которого они преследовали уже несколько месяцев. Однако вместо него, вместо молодого, но уже известного своей жестокостью волшебника, они обнаружили лишь ужасающую, леденящую душу картину: мертвые тела маглов, застывшие в неестественных, гротескных позах, и Морфина Ганта, сидящего посреди комнаты в состоянии полного ступора, словно сломанная кукла, его глаза, лишенные всякого выражения, смотрели в пустоту. Тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием мракоборцев, словно тяжелое покрывало, накрыла дом, делая эту сцену еще более жуткой и зловещей.Морфин, под воздействием заклятия Confundus (Конфундус), наложенного Томом, не мог внятно объяснить, что произошло, словно запутавшийся в паутине собственных кошмаров. Он бормотал бессвязные фразы о том, как убил маглов, его голос был монотонным, лишенным всяких эмоций, а глаза, пустые и лишенные понимания, смотрели на мракоборцев, словно сквозь них. На его палочке, изъятой в качестве улики, обнаружены следы недавно использованной магии, совпадающие с характером заклинаний, причинивших смерть несчастным маглов. Для мракоборцев, видевших уже немало ужасных преступлений, все было очевидно: Морфин Гант, известный своими радикальными антимагловскими взглядами и внезапными вспышками неконтролируемой агрессии, совершил это ужасное, бесчеловечное преступление.

Они арестовали Морфина, грубо схватив его за руки и надев на него магические оковы, не обращая внимания на его бессвязные протесты, на отчаянные попытки объяснить, что он ничего не помнит, что он невиновен. Никто из них, слишком сосредоточенных на поимке преступника, не заметил небольших, почти незаметных следов магической борьбы: обугленных участков на стенах, едва заметных царапин на полу, тонкого запаха озона в воздухе – всего того, что безмолвно свидетельствовало о недавней дуэли, о присутствии в этом доме еще кого-то. Слишком сильным, слишком подавляющим было впечатление от ужасного преступления, и слишком "очевидным", слишком удобным казался виновник. Мракоборцы покинули дом, мрачный и тихий, уверенные, что справедливость восторжествовала, довольные собой и своей быстрой работой, не подозревая, что истинный преступник, хладнокровный и расчетливый, уже давно скрылся, растворившись в воздухе, оставив за собой лишь ложный след, разрушенные жизни и сломанную судьбу невиновного человека.