вступление

Битва за Хогвартс бушевала. Алые, зеленые, золотые заклинания рассекали воздух, словно рой разноцветных молний. Каменные горгульи, веками безмолвно взиравшие на мир, теперь осыпались градом осколков под шквальным огнём проклятий. Стены замка, некогда казавшиеся незыблемыми, дрожали от взрывов. Небо над башнями, обычно ясное и голубое, заволокло дымом и пеплом, окрасившись в зловещий багровый цвет. Вокруг - хаос, вихрь заклинаний, крики боли и отчаяния. А посреди этого безумия, словно зловещий дух, скользил Волан-де-Морт. Лицо его, искаженное маской холодного торжества, было обращено к одному - к Гарри. Он искал его, жаждал наконец покончить с мальчиком, который выжил.

Именно в этот момент, в самый разгар смертельного танца, правда обрушилась на Гарри сокрушительной лавиной. Дамблдор, крестражи, его собственная, неразрывная связь с Темным Лордом... Все пазлы сложились в ужасающую картину. Понимание пронзило ледяной иглой: чтобы победить, он должен умереть. Добровольно принести себя в жертву, чтобы уничтожить последний осколок души Волан-де-Морта, живущий в нем самом.

Запретный лес замер в ожидании. Воздух, густой и прохладный, словно загустел, пропитанный запахами прелой листвы, влажной земли и чем-то еще... чем-то древним и тревожным. Гигантские деревья, окутанные сумраком, тянули ко мне корявые ветви, будто пытаясь удержать, отвратить от последнего пути. Под ногами шелестели сухие листья, каждый шорох эхом отдавался в напряженной тишине. Я сжимал в руке Воскрешающий камень. Холод его проникал сквозь кожу, отрезвляя, напоминая о цене, которую предстояло заплатить. Шептал имена, словно молитву: "Мама... Папа... Сириус... Люпин..." И они приходили. Не как живые, но и не совсем как тени. Призрачные, мерцающие, словно сотканные из лунного света и тумана. Их присутствие, бесплотное, но ощутимое, согревало, дарило силы идти дальше, навстречу тьме.

Поляна. Серебристый свет луны пробивался сквозь густую листву, выхватывая из мрака фигуру Волан-де-Морта. Бледный, почти прозрачный, он казался призраком самого себя. Змееподобные черты лица, тонкие губы, искривленные в торжествующей улыбке, красные глаза, горящие фанатичным огнём. Он поднял палочку. Древнее дерево, словно почувствовав смертельную энергию, застонало, и с его ветвей посыпался дождь из сухих листьев. Я видел, как на кончике палочки сгущается зеленый свет, яркий, пульсирующий, наполненный холодной, нечеловеческой силой. "Авада Кедавра". Слово прозвучало тихо, почти шепотом, но в этой тишине оно прогремело как приговор. Зеленый луч света вспарывает темноту. Мир вокруг растворяется в ослепительной белой вспышке

Я оказался в странном, нереальном месте. Оно напоминало вокзал Кингс-Кросс, но было лишено привычной суеты и шума. Чистый, прозрачный воздух, наполненный мягким, теплым светом, окутывал меня, словно невесомая пелена. Бескрайняя белизна простиралась во все стороны, не имея ни начала, ни конца. И здесь, среди этой безмятежной пустоты, я увидел Дамблдора. Он сидел на простой деревянной скамье, такой же нереальной, как и все вокруг. Его взгляд был спокоен и мудр, как всегда. Он начал говорить, объясняя суть произошедшего, раскрывая тайны, которые до этого момента оставались скрытыми от меня.

--------

Я вернулся. Но не к жизни. Еще нет. Лежал неподвижно среди обломков и тел, притворяясь мертвым. Сквозь полуприкрытые веки видел, как ликующий Волан-де-Морт демонстрирует свою «победу» защитникам Хогвартса. Его голос, усиленный неестественной тишиной, которая наступила после смертельного проклятия, разносился по разрушенным территориям замка. Каждый звук, каждый шорох отдавался в моих ушах с болезненной четкостью. Но вот настал момент. Я поднялся. Резко, неожиданно. И словно феникс из пепла, надежда возродилась в сердцах сражающихся. Я видел это в их глазах - вспышку веры, отчаянную радость, готовность биться до конца.Последний поединок. Мы сошлись среди руин некогда величественного Хогвартса. Заклинания, вырывающиеся из наших палочек, сталкивались в воздухе, рождая взрывы магической энергии, которые освещали разрушенный Большой зал зловещим, мерцающим светом. Камень крошился, стены дрожали, воздух гудел от напряжения. Два потока магии сплелись в смертельном танце - бешеном, неконтролируемом, подчиненном лишь одной цели: уничтожить противника. И в этот решающий момент, когда силы были практически равны, я почувствовал, как что-то меняется. Бузинная палочка словно ожила в моей руке, вибрируя от мощи заключенной в ней магии. Я разоружил Волан-де-Морта. Его палочка вылетела из безжизненных пальцев, звеня о каменный пол. Смертельное заклятие, пущенное им в последний момент отчаяния, отразилось от моей палочки, не желающей убивать своего истинного хозяина. Волан-де-Морт взвыл - звук, полный боли и неверия. Его тело, искаженное агонией, начало растворяться, превращаясь в облако черного дыма, которое быстро рассеялось в воздухе, оставив после себя лишь горьковатый запах гари и пустоту.

Тишина. Звенящая, нереальная тишина после бури. Я стоял среди руин, сжимая в руке Бузинную палочку. Её мощь все ещё пульсировала во мне. Но я знал, что не могу оставить её себе. Слишком много крови и смертей было связано с этой палочкой. Подойдя к краю разрушенного моста, я переломил её пополам. Сухой треск эхом разнесся по тишине. Затем, не оглядываясь, бросил обломки вниз. Пусть упадут в забвение. Пусть их мощь исчезнет навсегда.

--------Солнечный сентябрьский день заливал платформу 9 ¾ теплым золотистым светом. Воздух гудел от оживления: родители провожали своих детей в Хогвартс, обмениваясь последними напутствиями, смехом и волнительными объятиями. Среди этой суеты стояли мы - я и Джинни, Рон и Гермиона. Наши дети, уже почти взрослые, готовились к очередному учебному году. Альбус Северус, мой второй сын, заметно нервничал. Это была его первая поездка в школу чародейства и волшебства. Я, уже не тот худенький мальчик со шрамом в виде молнии, а зрелый мужчина с, как говорит Джинни, легкой сединой на висках, успокаивающе сжал его плечо.

- Всё будет хорошо, - сказал я, и сам в это верил.

Он посмотрел на меня, и на его лице появилась робкая улыбка.

Мы обменялись теплыми улыбками, в которых отражались мир и покой, наконец-то пришедшие в волшебный мир. Поезд с алым паровозом тронулся, унося новое поколение волшебников навстречу магии и приключениям. Хогвартс-экспресс, словно алая стрела, скользил по рельсам, удаляясь вдаль, среди живописных холмов Шотландии. И глядя ему вслед, я чувствовал, как меня наполняет тихая радость и чувство завершенности. Все закончилось. Все хорошо.

______

Не было ни скалы, чтобы опереться, ни ветра, чтобы ощутить его прикосновение, ни земли под ногами, ни неба над головой. Не было ничего, что могло бы обозначить границы этого мира или дать хоть какую-то опору. Лишь бесконечная, всепоглощающая пустота, лишенная цвета, звука и формы. Даже черноты не было, ведь чернота - это тоже цвет, а здесь не было ничего. Никаких оттенков, никаких градаций - абсолютное отсутствие всего. Не существовало ни верха, ни низа, ниправа, ни лева, ни переднего, ни заднего. Понятия времени и пространства потеряли всякий смысл. Время не текло, оно просто не существовало. Не было ни прошлого, ни будущего, ни настоящего - лишь безграничное, безмятежное ничто, растянувшееся в вечность.

И в этой пустоте, словно затерянная звезда в бескрайней космической ночи, слабо мерцала точка сознания. Она пульсировала мягким, не имеющим цвета светом, распространяя вокруг себя едва уловимые волны... чего? Трудно подобрать определение для того, что не имело ни формы, ни содержания. Это была она - душа, освобожденная от оков тела, существующая в мире между жизнью и смертью, в пространстве между бытием и небытием. Без физической оболочки ощущения были иными, непостижимыми для земного разума. Не было ни холода, ни тепла, ни боли, ни радости, ни страха, ни любви. Все эти чувства, столь яркие и острые в мире живых, здесь растворились в безбрежности небытия. Осталось лишь чистое осознание - безмятежное и отстраненное, словно наблюдение за течением вечности со стороны, за гранью понимания и восприятия.

И в этой пустоте, где не было тела, но сохранилось сознание, возникло видение - призрачный образ магического экрана, мерцающего эфемерным, серебристым светом, словно сотканным из самой сущности этого пространства. На нем проявилось лицо юноши - темные, волнистые волосы, обрамляющие бледное лицо, правильные, почти классические черты, и пронзительный, холодный взгляд темно-серых глаз, которые словно заглядывали в самую глубину души. Том Марволо Реддл, будущий Лорд Волан-де-Морт. Он смотрел на меня с ледяным спокойствием, и в этом взгляде читалась зарождающаяся тьма, которая впоследствии поглотит его целиком. Я знала, что это лишь образ, проекция моей памяти, фантом, рожденный моим сознанием. Но в этой пустоте, где мысли обретали почти физическую форму, это видение казалось таким же реальным, как когда-то живой человек.

Всплыло ощущение движения - словно я провела рукой по экрану, стирая изображение, хотя руки, как и тела, у меня не было. Трансляция остановилась, оставив после себя лишь мерцающую пустоту экрана. И тогда в этой беззвучной бесконечности раздался смех. Беззвучный, но ощутимый вибрацией самой сущности, эхом прошлого, отголоском той, кем я когда-то была. Я знала, что смеюсь, хотя звука не было. Осталось лишь чувство - дикое, пронзительное, всепоглощающее, отражающее смесь азарта, решимости и холодной ярости.

И так же беззвучно, но с явной, ощутимой силой, прозвучали слова, рожденные в самых глубинах моего сознания:

- Да будет эта история переписана!

Это было не просто желание, не мимолетная мысль. Это было волеизъявление, способное нарушить безмолвие вечности и изменить ход событий в мире живых. И пустота вокруг отозвалась на эти слова, задрожав, словно поверхность воды перед бурей, в преддверии грядущих перемен.

*****И в этой пустоте, где не было тела, но сохранилось сознание Розы, возникло видение - призрачный образ магического экрана, мерцающего эфемерным, серебристым светом. На нем проявилось лицо юноши - темные, волнистые волосы, правильные черты и пронзительный, холодный взгляд темно-серых глаз. Том Марволо Реддл, будущий Лорд Волан-де-Морт. Роза, с ее огненно-рыжими волосами и пронзительно-зелеными глазами, знала, что это лишь образ, проекция ее памяти. Но в этой пустоте видение казалось таким же реальным, как когда-то живой человек.

В то же время, за пределами восприятия Розы, в пространстве, сплетенном из чистой энергии, три фигуры вели безмолвный спор. Жизнь, сияющая теплым золотистым светом, Смерть, окутанная пеленой глубокого индиго, и Магия, переливающаяся всеми цветами радуги, наблюдали за мерцающим сознанием Розы.

- Она хочет переписать его судьбу, - прошелестел голос Жизни, мягкий, как дуновение летнего ветра. - Это нарушит равновесие.

- Судьба - не застывшая река, - возразила Магия, и ее голос зазвенел, словно тысячи хрустальных колокольчиков. - Даже самый мелкий камешек может изменить ее течение.

- Но вмешательство в прошлое опасно, - прошептала Смерть, и ее голос был холоден, как дыхание зимы. - Последствия могут быть непредсказуемы.

- Она полна решимости, - заметила Магия, наблюдая, как Роза «проводит рукой» по экрану, стирая изображение Тома Реддла. - Чувствуете эту силу? Она готова на все.

Жизнь и Смерть обменялись взглядами, полными тревоги.

- Мы не можем ей помешать, - наконец признала Жизнь. - Ее воля слишком сильна.

- Остается лишь наблюдать, - согласилась Смерть. - И надеяться, что она знает, что делает.

В пустоте, где находилась Роза, раздался смех - беззвучный, но ощутимый.

- Да будет эта история переписана! - прозвучали ее слова, полные непоколебимой решимости.

Пустота вокруг отозвалась, задрожав в преддверии грядущих перемен. Три фигуры - Жизнь, Смерть и Магия - молча наблюдали, как искрится энергия вокруг сознания Розы, готовясь выплеснуться в мир живых. Они решили пустить все на самотек, понимая, что судьба Тома Реддла, да и всего волшебного мира, теперь в руках этой девушки с рыжими волосами и зелеными глазами.