Глава 10 Контроль

Комната словно каждый раз сжималась и разжималась одновременно — слишком много людей, слишком много света и звуков.

Всего этого слишком много.

Я не особо любил такие места. А если и приходил, то старался держаться подальше от всех этих пьяных придурков, в том числе от своих друзей, которые не знали меры в алкоголе. И это всегда были наши близнецы, Чек и Чед.

Как бы это странно не звучало, но Джеймс никогда не напивался до состояния, что не мог стоять на ногах. Он всегда был в своем уме и не терял бдительность. А теперь, если учитывать то, что он привел с собой Скарлетт, то пить он точно не будет, так как ему, все же надо следить за своей девушкой.

Да, я знаю, что она его девушка, так как недавно, после тренировки, в раздевалке, заметил в его телефоне отдельную папку со странным названием, и там были только фотографии Скарлетт, как и на экране блокировки. Так же, он начал интересоваться теми темами, которые были интересны ей.

К тому же, не нужно быть особым гением и знать то, что он каждый день выискивает ее везде, где она, может быть, и как только она появляется в его поле зрения, то он тут же направляется к ней.

Как же быстро он стал зависимым от нее.

Впрочем, я сам не чем не отличаюсь от него. Одержим девушкой, которая все еще влюблена в моего друга.

Забавный треугольник получается, Джеймсу безразлична Спенсер, он заинтересован только Скарлетт, но той в свою очередь все равно на него. А королева университета, все еще любит и надеется, что сможет быть с ним. Жалкая.

Я же в свою очередь, просто наслаждаюсь тем, что могу получать, от нее, тогда, когда мне это над.

Мерзость.

Но нам это нравится..

И под «нам», я подразумеваю себя и Спенсер.

В далеке раздается знакомый голос, веселый, местами даже властный.

Мысленно улыбаюсь себе и тому, что предстоит увидеть, когда я разворачиваюсь и смотрю во внутренний двор. Я нахожу ее не сразу. Пытаюсь расслышать и понять, что это не очередные мои галлюцинации и что она полностью реальна и находится здесь.

Рядом с ней, ее близкая и возможно единственная подруга, которой она может доверять. Девушку кажется звали Эшли. Так же замечаю то, что позади них идет какой-то парень с девушкой.

— Интересно, новая свита у королевы появилась – тихо произношу, помечая некоторые детали того парня, так как он, кажется мне знакомым.

Я вспомнил его не сразу. Видел его на парах по литературному исследованию, а так же по филологии, он слишком сильно выделялся, так как постоянно поправлял профессора Хайди Девисонг. С этой женщиной, лучше не встревать в словесную перепалку по ее предмету. Она как преподаватель своего предмета, рассказывала о тех произведениях авторов, которых мы походили по программе, гораздо больше, чем это требовалось от нее.

Можно сказать, была дополнительная информация о которой мало кто знал и мало где написано об этом.

Я не встревал с ней в споры, так как знал больше, чем она. К тому же, не видел смысла во всех этих спорах. Домашняя библиотека, архивы, скрытые источники и многое другое, все это я знал еще когда мне было лет пять.

Любовь к литературе мне привила мать..

Спенсер вошла уверенно, так, будто это была ее вечеринка, так будто все это принадлежит ей. Наряд — то, что можно назвать одновременно броским и строгим: нежно розовое облегающее платье с асимметричным вырезом, одна лямка чуть сползала, открывая плечо; ткань блестела, но не ярко — как будто вся она была сделана из молочного перламутра, перетекающего по телу при каждом движении.

Платье сидело на ней идеально — опасно идеально. Материя тонко подчеркивала линию талии, изгибы бедер, и даже то, как она шагала, казалось продуманным до сантиметра.

Нежный розовый цвет делал её образ мягким, почти невинным, но крой платья, его длина — чуть выше середины бедра — говорили об обратном.

Платье подчёркивало её длинные ноги, а на шее виднелась — тонкая цепочка с надписью. Макияж — резкий, волосы свободно собраны назад, что было почти не свойственно ей. Обычно ее локоны всегда спадали по плечам, волнами, а несколько прядей, были заколоты заколкой бантиком сзади.

Уголки ее бантика, виднелись так, будто это были ушки животного.

Спенсер держалась так, будто вечер был полностью в ее власти, она осматривала все вокруг с той же смесью презрения и лёгкого интереса, с которой кто-то просматривает витрину. Взгляд хорошо знаком мне. Её глаза пробежали по всей толпе — и остановились на мне.

— Нашла все же.

Я почувствовал, как в животе что-то съежилось, и это было не от смущения или же от каких-то других «розовых чувств». Это было отвращение, с примесью чего-то еще. Сердце крикнуло от старой тревоги и новой искры, и все остальные звуки на мгновение отступили. Я видел, как она чуть наклонила голову, как будто проверяя контуры лица, словно узнаёт знакомый силуэт — или просто любопытствует. Медленно отошел назад, так, чтобы я полностью снова был скрыт в тени, будто прятал взгляд — это наша маленькая игра.

— О, — прошептала Скарлетт, которая появилась из неоткуда рядом со мной, а может быть и все это время была рядом, — сплошной драм-клуб сегодня.

— Кто? — Джеймс ткнул меня локтем. Очевидно, они ходят теперь вместе.., поправка, он ходит хвостиком за ней, я просто этого не заметил, так как все мое внимание было приковано к одному человеку.

— Спенсер, — шёпотом ответила она, — пришла с кем-то из своей… группы. Видно, готова устроить ураган ну или еще что получше.

Мысль о том, что она здесь, нагло наполнила меня смесью злости и чего-то похожего на призрение, я не ожидал, что меня тронет её присутствие.

Но это все же произошло…

Человеческие чувства, сердце, никогда не подчинялось каким-то правилам. Никогда не понимал, зачем люди тратят на это все время.

Особенно на любовь, влюбленность и на само понятие «любви».

Пустая трата времени.

— Даже если она устроит «шоу» — поднимаю пальцы верх, демонстрируя кавычки, — нам от этого хуже не станет.

— Ты никогда не интереса даже к тем дракам или же «драмам» которые устраивали парни в доме или же на площадке.

— Логично, там скучно. Он хмурится.

— Скучно? Люди срываются, выясняют отношения, а тебе… скучно?

— Парни всегда дерутся по одной и той же причине, смотреть на это тошно. А ты, как заместитель капитана, просто смотришь на это и ничего не делаешь.

— Вздор. — быстро отвечает Джеймс, — я разнимаю парней..

Я поворачиваюсь к нему голову медленно, без спешки.

— Да. После того как удовлетворишь своё эго в их спорах и драках, — делаю короткую паузу. — Не держи меня за идиота, приятель.

Джеймс сжимает челюсть. Я вижу, как его это задевает.

И именно поэтому говорю спокойно.

Джеймс фыркает и отводит взгляд, проводя ладонью по затылку.

— Ты иногда говоришь так, будто мы все для тебя статистика, — бурчит он. — Цифры, причины, последствия. Пустое место на самом деле.

— Потому что так проще, — отвечаю спокойно. — И эффективнее.

Он усмехается — не зло, скорее устало.

— Вот в этом ты весь. А потом удивляешься, почему люди считают тебя бесчувственным.

— Я не удивляюсь, — пожимаю плечами. — Мне всё равно, что они считают.

Джеймс смотрит на меня пару секунд, будто решает, стоит ли продолжать.

— А мне не всё равно, — говорит он тише. — Не потому, что я люблю эти разборки… а потому, что если я не вмешаюсь, кто-то может перейти черту.

— Ты всегда берёшь на себя лишнее, — замечаю. — Не обязан.

— Знаю. Но кто-то должен, — он усмехается. — Ты бы не стал.

— Стал, — отвечаю без колебаний. — Если бы это имело смысл.

Он поворачивается ко мне резко, всем корпусом:

— Вот. В этом и разница, Лео. Ты вмешиваешься, когда поздно, но наверняка. Я — раньше, зато с шумом.

Я чуть склоняю голову, признавая правоту его слов. Иногда, он может казать что-то стоящее в нужный момент и не вести себя как отбитый спортсмен качек.

— Зато ты создаёшь хаос, в котором я потом навожу порядок.

— Хаос тоже полезен, — ухмыляется Джеймс. — Иногда он отпугивает тех, кто думает, что может зайти слишком далеко.

Между нами повисает короткая пауза — не тяжёлая, привычная.

— Кстати, — продолжает он, уже спокойнее, — если она всё-таки решит устроить то самое «шоу»…

— Я буду рядом, — перебиваю. — И ты тоже.

Джеймс хмыкает.

— Всё-таки хорошо, что у меня есть ты. Даже если ты считаешь любовь пустой тратой времени.

— Между нами нет никакой «любви» как ты выразился — отвечаю.

— Да, да, утверждай это сколько тебе угодно, Лео. Но братская любовь она все же есть, не только между тобой и мной, хоть мы и часто общаемся, и имеем общие темы, но и со всей командой это тоже связано. А еще с тем, как ты по доброму, и почти с любовью, я уверен в этом, относишься к моему тигренкоу, особенно в те моменты когда я веду себя как полный придурок.

— То есть всегда?

— Я столько хорошего сказал тебе, а ты только последнее услышал? У тебя мозг запрограммирован слышать только негатив и не только в свою сторону, но и сторону других?

— Если в твоем предложении стоит имя или же упоминание твоей девушки, то всегда идет фраза после «веду себя, как полный придурок»

— Не умничай много, дружище.

— Я просто подмечаю детали, только и всего, «придурок»Джеймс смеётся — коротко, по-настоящему.

— Я бы тебе врезал, но жаль портить настолько красивое личико нашего капитана команды. Фанатки после будут задаваться вопросом, что же произошло.

— Можно сказать правду

— Нет уж, избавь меня от этого, пожалуйста. Если и бить морду кому-то, то не просто так же.

****

Вскоре, мы уже сидим в почти просторной гостиной. Кто-то из выпивших предложил сыграть в игру — «Правда или действие?» — и предложение, как дрянная зараза, перелилось через комнату. В такие моменты коллективная смелость смешивается с алкоголем, и люди становятся готовыми раскрыть то, что обычно держат при себе.

— Давайте! — подхватил Чед, — в прошлый раз выиграл тот, кто поцеловал в ухо Присциллу.

— Тогда у нас, — похлопал Джеймс по столу, — будет новый чемпион.

Бутылку поставили посередине ковра. Обмотанная мульти-цветным светом, она выглядела как реликвия. Правила просты: крутишь её — кому попадется горлышко, тот отвечает на вопрос или выполняет действие.

Игра началась с лёгких, почти детских заданий: кто-то вынужден был рассказать, когда последний раз врал родителям; кто-то — публично признался, что украл шоколадку в детстве. Смех скользил по комнате, и каждая история становилась всё менее невинной.

— Скарлетт, — выплюнул Чак, — правда или действие?

— Правда.

— Что самое глупое ты сделала из желания произвести впечатление?

Скарлетт поморщилась, но рассказала историю про раннее свидание с Сэмюэлем и про труппы конфет, которые закончились довольно комично. Комната взревела — некоторые хлопали, другие кривились, но вся история превратилась в шутку.

Веселились с этой истории все, за исключением рядом сидящего со мной парня. Я думаю вы уже поняли кто это.

Когда настал черёд Мэдисон, её действие включало танец на столе, который она с блеском исполнила, скрывая в нём провокационные паузы. Гости кричали, свистели; атмосфера накалилась, но оставалась игривой — до того момента, когда вопросы стали глубже.

— Джеймс, — прошептал кто-то из толпы, — правда или действие?

Он рассмеялся и выбрал действие. Ему дали задание — набрать номер бывшей девушки и сказать, что он скучает. Джеймс притворился будто ему интересно, устроил театральное признание. Он вернулся с непроницаемым лицом, явно не был готов к такому исходу событий.

Недалеко от меня послышался тихий голос Скарлетт, которая начала спокойно задавать вопросы ему.

— У тебя остался ее номер? Джеймс усмехнулся, лениво, будто вопрос его позабавил. Он даже не сразу посмотрел на неё.

— Ревнуешь, тигрёнок?

Скарлетт фыркнула и слегка пожала плечами, делая вид, что её это не задело.

— Конечно. Я же только этим и живу — коллекционирую твоих бывших. Думаю, распечатать их и вклеить в альбом.

Он коротко хмыкнул, но усмешка быстро потухла. Джеймс наконец повернулся к ней, понизив голос:

— Если бы ревновала по-настоящему, ты бы так не шутила.

На секунду между ними повисла тишина. Скарлетт отвела взгляд, словно изучала что-то на полу.

— А если я просто не хочу выглядеть жалкой?

Он сжал челюсть. Ответ пришёл не сразу.

— Тогда у тебя отлично получается, — сказал он мягче, чем хотел. — Но нет. Номера у меня нет.

Она усмехнулась — слишком резко, слишком натянуто.

— Какое облегчение. А то я уже начала думать, что конкурирую с призраками.

— Скарлетт… — он выдохнул её имя, почти шёпотом. — Если бы это был призрак, я бы не был здесь.Она подняла на него глаза — в них мелькнула боль, быстро спрятанная за знакомой иронией.

— Значит, я просто временная реальность? Удобно.

— Нет, — резко, но без злости. — Ты — та часть реальности, за которую я держусь.

Он замолчал, словно боялся сказать лишнее. Скарлетт кивнула, будто приняла ответ, хотя внутри явно было больше, чем она позволяла себе показать.

— Ладно, — бросила она. — Тогда забудь вопрос. Я просто проверяла, насколько ты честен.

Дальше я не стал их слушать, так как не видел смысла в этом.

Игра, как волна, накатывала всё сильнее: задания росли в азартности, в нескромности, но оставались в пределах дозволенного — лёгкие поцелуи, признания в мелких грехах, смешные имитации. Смех становился всё громче, а границы — размытее.

Наконец бутылка дошла до меня. Я не стал медлить; алкоголь говорил за меня. Я взял бутылку пальцами, почувствовал холод стекла, и, не думая много, крутанул ее и горлышко начало медленно указывать на тех, на кого указывали случай и судьба.

Каждый оборот казался вечностью. Я видел вокруг лица, как в замедленной киноплёнке: Мэдисон сгущала тени ресниц, Чак подмигнул кому-то в углу, Скарлетт скрестила ноги и ждала, а Джеймс держал чашку, как трофей. Голос в комнате как будто загустел.

Горлышко остановилось. Я задержал дыхание. И там — прямо передо мной — указало на Спенсер.

— Какое совпадение, — а потом — длинный острый выпад паники. Все в комнате увидели это. Взрывается тихий ропот, и взгляд каждого — как прожектор. Спенсер, которая только что была чужой, теперь — объект игры.

Она заметно улыбнулась, но улыбка её была не смешной и не приветливой: в ней была игра в зеркала — она знала правила, и, похоже, сама их нарушала. Мужчина рядом с ней, тот в рубашке-поло, улыбнулся болезненно — или это показалось мне, несколько девушек округлили глаза и, очевидно, ждали, что будет дальше.

— Ну всё, — раздался голос Чеда, сдвинувшегося на носочках так, будто ему уже не терпелось, — Лео, выбирай: правда или действие?

Вся комната как будто собралась в одном пункте — и вот это было странно: раньше, когда я чего-то хотел скрыть, мне помогал мир; теперь он предъявлял меня на горло.

Я посмотрел на Спенсер. Её взгляд был ровный, бесстрастный, почти опасно спокойный. Было ощущение, что она читает меню моих мыслей и уже знает, какое я выберу.

— Правду, — сказал я тихо, раньше чем успел подумать.

Голос в комнате протянулся, как нота, и кто-то засмеялся, смешно и нервно. Правду — это легче контролировать, чем действие. По крайней мере так казалось.

Чак, перекрестившись, произнёс:

— Ну что-ж, наш честный Лео. Тогда вопрос: кто тебе здесь нравится больше всех?

Комната снова замерла. Вопрос был прост — и смертельно тонок в контексте того, что бутылка указала на Спенсер. Все ожидали, что я покраснею, смущусь или же постараюсь увильнуть. Но алкоголь и обстоятельства давили одинаково сильно.

Я взглянул на Спенсер и увидел, как губы её дрогнули — не от смущения, а от интереса. Внутри меня кричало тысячу предупреждений: не влезай, не показывай слабость, держись — и одновременно — странная, почти глупая потребность сказать правду.

— Никто, — выдавил я. Слова ушли, как будто я выпустил их из глубины. Холод пробежал по комнате, но не от воздуха — от того, что кто-то услышал.

Было смущение, было любопытство и недопонимание — смесь, которая делает ночь острой. Спенсер изменилась в выражении лица, но в её глазах загорелось что-то — не доминирование, а интерес, как у охотника, который внезапно замечает движение.

С ней так легко играть в эти игры, под названием «поймай меня если сможешь»

Жалкая надежда все еще теплится в ее глазах, а застывшие слезы наровят так и хлынуть их ее голубых прекрасных глаз.

— Правда? — прямо спросила она, и её голос добрался до меня, как ледяной поток.

— Да, — ответил я, и это было так легко сказано.

Тут Чед не выдержал и предложил:

— Ладно, стоп. Это уже не игра, это допрос с пристрастием. Давайте либо меняем вопрос, либо усложняем. Правда или действие?

Он ухмыльнулся, пытаясь разрядить обстановку, но воздух всё ещё был натянут, как струна. Кто-то фыркнул, кто-то нервно засмеялся, бутылка осталась лежать между нами — безмолвный свидетель.

— Действие, — сказала Спенсер раньше, чем я успел открыть рот.

Она даже не посмотрела на Чеда. Только на меня. Прямо, без уклонений, будто бросала вызов. В её взгляде не было злости — лишь это опасное, искрящееся любопытство.

— Для кого? — уточнил Чак, уже понимая ответ.

— Для него, — Спенсер кивнула в мою сторону. — Раз уж он такой честный.Кто-то присвистнул. Джеймс кашлянул, явно чувствуя, что вечер сворачивает не туда, но останавливать было поздно.Чед на секунду задумался, а потом произнёс, растягивая слова:

— Тогда всё просто. Скажи одну вещь, которую ты никогда бы не сказал вслух… если бы не эта игра.Комната снова стихла. Я почувствовал, как спина касается дивана — будто отступать было некуда. В голове вспыхивали десятки вариантов: безопасные, нейтральные, пустые. Но Спенсер всё ещё смотрела, не моргая, и именно это лишало меня возможности соврать.

— Я… — начал я и замолчал.

Тишина давила сильнее любого шума.

— Я буду презирать то, что если мне понравится не тот человек, — наконец сказал я. — И что если я это признаю, всё пойдёт не так.

Это было достаточно расплывчато, чтобы не назвать имён. И достаточно точно, чтобы каждый понял: речь не о пустяке.

Спенсер медленно выдохнула. Уголки её губ дрогнули — не в улыбке, а в чём-то почти уязвимом. Она отвела взгляд первой.

— Снова отвечаешь расплывчато, Лео, — тихо сказала она. — Очень в твоем стиле, говорить загадками.

Чед хлопнул в ладони, будто только этого и ждал:

— Ну вот! И никто не умер. Следующий раунд. — я схватил его за руку и остановил.

— Моя очередь задавать вопросы теперь.

— Но, правила игры другие, приятель… - одного взгляда кажется хватило, чтобы один из близнецов заткнулся и дал управление игр в мои руки.

Бутылку снова закрутили. Но что-то уже изменилось. Я чувствовал это кожей: игра продолжалась, а между мной и Спенсер появилась новая, опасная линия — тонкая, как трещина во льду, по которой всё равно хочется сделать шаг.

Горлышко бутылки снова показало на Барби в розовом.

— Eine so kleine Lady, und doch so mutig* … правда или действие?

*такая маленькая леди, но все же такая смелая