Глава 12. Декабрь. Елка. Новый год

К пяти часам снег прекратился. Тучи еще больше навалились на город, спрессовав воздух. Похолодало. В высоких сапогах, теплых штанах, куртке и меховой шапке Ира сама себе виделась космонавтом-первопроходцем. Для полного комплекта не хватало круглого шлема и канонических слов: «Поехали!»

Ира и забыла, что надо попробовать представить, как оно все будет, откуда придет Лешка, найдут ли елку, все ли закончится благополучно. Не стала ничего фантазировать. Это показалось скучным и неинтересным. Все равно будущее она не угадает, только беду накличет.

Гуляющие из темного парка тянулись к домам. Скрипели детские коляски и санки. Деревья застыли, превратившись в хрупкие тени самих себя. Призраками из леса выступили конные полицейские. Черными фантомами прошли они через освещенный пятачок перед входом в парк, вызвав бурный восторг детей, и скрылись за гаражами.

Чего они здесь делают? Черные полицейские приравниваются к черным кошкам и несут в себе знак несчастья?

Щукин нарисовался рядом, делая вид, что последнее десятилетие так здесь и простоял. На фоне снега он выглядел как-то по-особенному худым и несчастным. В тонкой куртке, в кроссовках, в джинсах, без шапки.

- А где велосипед? - пошутила Ира и сразу пожалела об этом. Вот так скажешь не то слово, и Лешка, тяжело вздохнув, растает в воздухе. С призраками это случается.

- Пошли, я там нашел одну елку.

Щукин замерз. Руки в карманах, плечи приподняты, совершает много лишних движений, чтобы согреться.

- Я всадников без головы видела, - предупредила Ира.

- Они тут уже давно бродят.

- Можем прийти завтра.

- Завтра я буду дома с простудой лежать. - Лешка кашлянул. - А ты мне станешь в кошмаре являться.

- Мог бы и не приходить.

- Сейчас уйду.

Лешка смело отправился на штурм темноты. Воздух наполнился ледяным хрустом шагов. Уж не всадники ли решили вернуться?

Щукин немного прошел по натоптанной дорожке. Справа и слева тонули в белесом сумраке березы, липы и осины. Попадались редкие елки. Но они были большие. Уличные фонари сюда уже не добивали, только слабый отсвет озарял снег по обочине дороги. Сама тропинка чернела, отчего казалось, что ступаешь по расплавленному олову. Лес жил своей шепчуще-шуршащей жизнью. Ире все чудилось, что их выслеживают. Тихо так. Крадучись.

Лешка свернул налево и пошел по сугробам, утопая в снегу. Иру передернуло. Она представила, как в кроссовки у него набивается снег. А потом тает. Или уже не тает, потому что ноги приобрели температуру окружающей среды. Щукин шел, не отряхивая ног, словно так и надо. Действительно, если у тебя копыта - чего бояться?

Деревья сдвинули ряды и нависли. Ветки кустов настойчиво лезли в лицо, тянули руки-сучья, пытаясь не пустить, прогнать.

- Надо было фонарик взять, - проворчала Ира, получая очередную царапину.

- А бензопилу тебе не надо взять? - огрызнулся Лешка. - Выбирай, какую?

Он отступил, по колено проваливаясь в сугроб. Перед Ирой открылся прогал с темной стайкой невысоких елочек. Они стояли, тесно сцепившись друг с другом, и недоверчиво поглядывали на припозднившихся гостей.

- Эту или эту? - Лешка чем-то ткнул в зеленую поросль, отчего деревца зазвенели и задрожали.

- Крайнюю. Она пушистей. - Смотреть на елки не хотелось. Чего они с таким осуждением на нее уставились? Мишуры побольше, дождика и шаров разноцветных - у нее будет самое красивое новогоднее дерево на свете. На такую красоту непременно придет Дед Мороз и подарит подарок. Что-нибудь сногсшибательное.

- Тогда отходи.

Лешка сделал шаг назад и замахнулся.

- Ой!

Небольшой железный топорик с черной пластиковой ручкой тюкнулся в сугроб - Щукин промахнулся. С елок полетел снег.

- Чего это у тебя? - ахнула Ира.

- Оружие пролетариата, - буркнул Лешка, по новой занося руку.

- Может, ножовкой? - Ира зашуршала пакетом. Чехол зацепился острым краем и стал рвать целлофан.

- А может, головой? Отойди!

Щукин встал ближе к деревьям, короче размахнулся.

Тюк...

Глухой стук эхом прокатился по лесу. Почему-то сразу представилось, как с треском падает вековое дерево. Но это все было кино. Ничего не падало. Только Лешка негромко чертыхался, пытаясь упереться в деревце. Ухватился за макушку и провалился в зелено-снеговую кашу.

Тюк... Ах...

Лес отзывался массой звуков. Хмыканье, вздохи, шуршание. Были даже шаги. Неспешные такие. Словно лось шел. Или кабан отправился на охоту. Какого еще зверя встретишь зимой в лесу?

Тюк...

Что же он так долго?

Ира вглядывалась в черно-серую ночь до ряби в глазах.

Вдруг стало ясно слышно - идут. С хрустом продираются сквозь кусты. Шоркали ветки по коже. Звякало железо.

- Полиция! - побежала вперед Ира. А в действительности сделала шаг, споткнулась и повалилась на снег.

- Куда? - Лешка еле успел перенаправить руку, чтобы обухом не заехать по бестолковой голове одноклассницы.

- Слышишь? - Ира вцепилась в плечо Щукина.

Поначалу ей казалось, что весь лес заполнило ее перепуганное сердце. Но тут звякнул трензель, и неподалеку радостный голос произнес:

- Затихли чего-то.

- Быстро! - Щукин пихнул Иру в снег и стал бестолково стучать по елочке, но она, поддерживаемая соседками, не желала падать.

- Бежим! - Ира завязла в сугробе.

- Туда! - ахнуло по лесу.

- Стой! - отозвалось эхом.

- Держи! - Щукин сунул Ире в лицо колючие ветки. Она обнялась с елкой и снова повалилась в снег. Успела заметить, как Щукин спрятал за пазуху топорик и побежал обратно по своим следам. А на него из темноты, как вестник из преисподней, вывалилась огромная лошадь. Столкнувшись с Лешкой, лошадь попятилась.

- Стой! - повторил полицейский, вытягивая вперед руку.

Ира подхватила елку, сделала шаг, запнулась за свою же добычу и упала в колючий зеленый строй. В нос ударил новогодний запах смолы и терпкий еловый дух.

- Вон второй!

Всадник возник слева. Ира вцепилась в обрубок ствола и побежала в темноту. Деревья выплывали на нее, не давая пройти. Она несколько раз падала, набирая снега в рукава. С виду небольшая елка оказалась неожиданно тяжелой и неповоротливой. Ее лапы цеплялись за ветки, вырываясь из рук.

- Стой! - Эхо множило крик.

Ира споткнулась об очередную корягу и плашмя повалилась на руки. Подтянула к себе елку, ткнулась носом в дурманящую еловую хвою и вдруг почувствовала невероятное родство с этим несчастным деревом. Срубить срубили, но вместо того, чтобы принести в тепло и поставить в ведро с песком или в подставку с водой, волокут мордой по веткам.

Лес ходил ходуном. Вдалеке виднелись отсветы фонариков, перекликались голоса. Ира пыталась понять, попался ли Щукин, но деревья старательно глушили звуки - ничего нельзя было разобрать.

Свет фонариков приближался. Ира приподнялась, разглядывая снег. Ну, конечно! Она бежала, как маленький слоник, оставляя за собой не просто следы, а широкую просеку с указателями: «Бежать туды». Хорошо бы немного вернуться, чтобы запутать след. Но фонарики были слишком близко.

Если она себя плохо слышит, когда бежит, то уж всадники и подавно должны различать только шаг своих коней. Ира удобней перехватила елку и пошла вперед. От напряжения тело неприятно ломило. Что произойдет, если ее поймают? Елку отберут, уведут в участок, выяснят, кто она, вызовут родителей, сообщат в гимназию. Это вам не из окна кабинета химии выбираться, это уже серьезно. Из гимназии ее с треском вышибут. Никаких повторений и схем, только ее дурная голова.

Злость заставила шагать активней. Нужно выйти на дорогу. Там полицейские потеряют след и можно будет отсидеться в кустах.

Она брела, а дорога все не начиналась. Вроде в лес они ступили налево, прошли всего ничего. Предположим, что, убегая, она сильно забрала влево, значит, скоро будет граница парка. Он же не бесконечный. Тридцать километров в ширину, пятьдесят в длину... Всего ничего! За десять часов его можно весь пройти!

Елка вырвалась из рук, заставив замереть.

Лес скрипел, покрякивал и вздыхал. Ни шагов, ни голосов. И что самое странное - не было слышно машин. По краю леса проходила дорога, определить, где она, всегда было легко по характерным звукам. По Ириному подсчету своим марш-броском она должна была оказаться около нее. Или все машины вдруг решили поломаться и никуда не ехать?

Елку на плечо, шаг шире! Завтра Щукин всем расскажет, что у Иры проблема с головой. А не будет сам рассказывать, Курбанова выпытает.

Ира всхлипнула и села в снег. Откуда только эти полицейские взялись? Как будто специально выслеживали именно их с Лешкой, ждали, решатся ли они сунуться в лес. Или просто делали последний обход, то есть объезд, а тут Щукин с Лисовой такие красивые нарисовались с топором и пилой. С молодецким посвистом и маршевым шагом. С плакатом: «Идем рубить елки!»

Ира приподнялась, оглядываясь. Тихо. Вообще ни звука. Только дерево какое-то от мороза скрипит. Надо возвращаться обратно по своим следам. А то и правда заблудиться тут недолго.

Пришлось сделать большой круг, чтобы повернуть - елка, напоминая о своей длине, цеплялась обо все. Варежки в иголках и смоле. Пропали варежки. В чем завтра в школу идти?

Ира подняла голову и чуть не вскрикнула от испуга. Лес придвинулся к ней всеми своими мордами, копытами и образинами. Шарахнулась, налетела грудью на обрубок ствола. Боль горячим жаром прошла по груди.

Нет, по своим следам она не пойдет. Полицейские не дураки, сидят, ждут ее там, засаду устроили. А тут она вся такая красивая вываливается.

Так, не паниковать. Она не на Таймыре и не в тундре, чтобы заблудиться. Это же ее родной парк, никаких кабанов здесь нет! Так бывает, она просто не дошла. Как всегда, двух шагов не хватило. Сейчас она эти два шага сделает...

На втором шаге снег под ногой провалился, она ухнула вперед, чувствуя, как ее делит на две неравные части - нога в одну сторону, все остальное в другую. Вспомнился поход с купанием в ручье. Все повторялось, как дурной сон.

Это была река Серебрянка. Ну, конечно, как она могла про нее забыть? Она же водяной знак, Скорпион! Любит купаться, как изрек когда-то давно Никодим. Особенно зимой. В одежде.

Другой вопрос, как она могла к реке выйти! Это же какой крюк. Хуже было то, что с ногой, которую сначала попытались оторвать, а потом отломить, что-то произошло. Ей было холодно - все-таки черпанула ледяной воды. А еще нога как-то странно вывернулась, и на нее теперь совершенно нельзя было наступить.

Надо было куда-то звонить и кого-то звать. Телефон, все это глупое путешествие пролежавший в кармане штанов, был приятно теплым. Замерзшие пальцы неловко тыкали по клавишам, попадая не туда, заставляя то крупно появиться время, то открыть папку с эсэмэсками.

А лес вокруг ухал и вздыхал. После освещенного экрана парк казался особенно мрачным.

Позвонить Лешке. Он где-то рядом. Уже нашла его имя в списке контактов, остановилась. А если она звонком выдаст его? Или подойдет кто-то чужой? Его поймали, обыскали, телефон взяли.

Ира сунула руку в варежку - от холода нестерпимо ломило пальцы. Домой тоже не позвонить. Кто ей там будет помогать? Пока придут, она в Снегурочку превратится.

И тут телефон ожил сам. В снежной тишине звонок показался глухим и безжизненным. Номер не знаком.

- Алло!

- Здравствуйте! - Голос далекий, словно специально трубку подальше отводили.

- Здравствуйте. - Кто? Вроде что-то знакомое...

- Как дела?

- Кто это? - не до церемоний теперь. Хотя вопрос прозвучал резковато.

- Саша.

Ей стало жарко. Это уже было не смешно.

- Какой Саша?

- Ну, Саша, - ответили ясно и четко, и Ире показалось, что она сейчас узнает голос. - Забыла? Где ты?

С Кавказских гор орлом спустился? Что-то быстро? Ира мысленно заметалась, потому что и сама себе не могла ответить на вопрос, где она.

- Что тебе надо?

Это опять был какой-то розыгрыш.

- Думал, встретиться.

И тут Ира встала. Несмотря на боль, обиду и отчаяние.

- А не пошел бы ты... - начала она.

В ответ коротко хохотнули и дали отбой. Не успел экран погаснуть, как телефон снова зазвонил. Кто же это такой шутник!

- Тебя замели?

Она уже открыла рот, чтобы заорать, но остановилась. Щукин.

- Лешка!

Сразу стало холодно и больно.

- Значит, не замели. Елку-то не бросила?

- Ты где?

- В Караганде! Лошадников этих видишь?

- Никого не вижу. Я заблудилась.

- Ну, ты вообще!

- И еще у меня с ногой что-то.

- С головой?

Ира не ответила.

- Парщикова не видела?

- Кого?

И вдруг она поняла, чей это голос был сейчас в трубке, кто ей звонил! Митька! Вот зараза!

- Увидишь, бей, не разговаривая. Это он на нас ментов вывел.

- Зачем?

- Елку бросай и выходи на дорогу.

- Я не понимаю, где здесь дорога.

- Связался я с тобой! - Фоном в трубке раздался какой-то шум, и Лешка, быстро пробормотав: - Погоди, перезвоню, - дал отбой.

Как только наступила тишина, Ира разобралась, где находится. Если она вышла к речке, то надо идти направо вниз по течению, оно выведет к дороге.

Это совсем близко. Что же она сидит здесь и плачет? Все удалось! У нее есть елка! И даже если они ее не смогут вынести, то заберут завтра. Ира найдет веревку, свяжет непокорные ветки, и у нее вопреки всему будет собственный праздник. На две недели раньше, чем у остальных.

Все сомнения и страдания уплыли в прошлое. Она снова была сама собой. Или все-таки чуточку другой? Но точно у нее в душе больше не было ничего от того нескончаемого ожидания, которое растянулось на холодные месяцы осени.

Зазвонил телефон.

- Лисова! Где ты?

- Иду к дороге.

- Стой на месте. Я сейчас.

Она послушно остановилась. Лешка здесь будет через пять минут. Вместе они дойдут до границы этого бесконечного леса, и все закончится.

Она стояла, тяжело опираясь на свою несчастную елку.

Ставить ее надо не дома, а в классе. Ребята укутают ее разноцветной мишурой и серебряным дождиком, у подставки навертят гофрированную бумагу. Красиво.

Чувство эйфории проходило, на ее место возвращалась боль. Ира смутно увидела, как от белой стены деревьев отделилась темная фигура. Она шла, неловко переступая с ноги на ногу, покачиваясь и размахивая руками.

- Дура! - Щукин еще больше замерз и похудел.

- Зачем он это сделал?

Лешка вырвал из ее рук елку. Секунду с сомнением смотрел на дерево, решая, что делать. Пока не поздно, быстро предложила:

- Давай поставим в классе?

- Завтра. - Он с силой воткнул елку в сугроб. Снег хрустнул, принимая подарок. - Что с ногой?

- Не знаю.

- Пошли! - Он подхватил Иру под руку, и они как-то неожиданно легко двинулись по протоптанной Лешкой тропе.

Около выхода из парка черными призраками стояли полицейские на лошадях.

- Что случилось? - свесился один с седла. Ира узнала его, это был тот, что налетел на них, вытянув руку, словно собирался схватить.

- Ногу подвернула, - Щукин уверенно шагал вперед. Даже не приостановился, чтобы ответить.

- Ногу? - Вопрос прозвучал уже в спину. - Может, помочь?

Задержать они их не могли: Щукин с Ирой шли с пустыми руками.

- Не надо. Ничего не надо, - твердил Щукин сам себе, потому что его уже никто не слышал.

А потом Ира почувствовала себя сидящей на снегу. Лешка стремительно убегал. Перед ним рваными скачками неслась невысокая черная фигура. Она петляла, пытаясь увернуться от Лешкиных рук.

- Подожди! - хохотала Ира, глядя, как мальчишки бегают по освещенному пятачку между сугробов. - Не надо!

Глупый Парщиков! Хотел отомстить. И, как всегда, у него ничего не получилось.

Щукин его все-таки догнал. А потом долго макал головой в сугроб, пока снег не начал таять и подтаявшие кусочки льда не стали расцарапывать Митьке лицо в кровь.

- Оставь его! - добралась до дерущихся Ира. - Он же неспециально!

- Ага! Неспециально! - Лешка утер усыпанные снегом щеки. - Тебя, может, и не специально, а меня специально сдать хотел.

- Почему только тебя?

- Молчи! - приподнялся Митька, за что получил пинок и снова опустился лицом в снег.

- Потому что ты у нас особенная! Это его слова.

- В смысле?

Ира посмотрела на Парщикова. Он оперся на лоб, чтобы можно было дышать, но вставать не спешил.

Лешка отряхнул снег с коленей.

- Если Курбанова тронет тебя хоть пальцем, я ей башку сверну.

И побежал. Что за манера все время бегать? Неужели так трудно признаться, что любишь. Или трудно? Бедный Лешка, она не хотела его в себя влюблять, так получилось. И как хорошо, что все получилось именно так.

Митька размазывал кровь по лицу.

- Ну и где ваша елка, дровосеки?

Ира обернулась на темный лес. Полицейских не было. Откуда-то оттуда, из непроглядной черноты деревьев, виднелся новогодний свет украшенной елки. Митька этого, конечно же, рассмотреть не мог. Он ведь и правда не верил в чудеса и не умел любить. Он умел только завидовать.