Глава 11. Любовь прошла, завяли помидоры

Последняя запись на вырванных листочках:

«Три фигуры выступили из темноты. Они и были порождением ночи. Выдали идущих шаги. Гулкие шаги между притихших домов. Где-то там, за стенами, за зашторенными окнами было светло, уютно и мирно. А здесь - ветер, тьма, эти трое. Она остановилась, соображая, успеет ли убежать. Но бежать назад было страшно, особенно поворачиваться спиной к тем, что шли на нее. Словно у них был пистолет, из которого непременно выстрелят. А ведь еще неизвестно, что собираются делать эти трое. Может, просто идут. Гуляют.

- Эй!

Она попятилась. Они идут к ней!

- Стой!

А вот теперь самое время бежать! Минуту назад - усталость, раздражение, мысли о школе. Сейчас - скорость. Она неслась обратно к автобусной остановке, а за ней грохотал сам город.

Не успеет!

Споткнулась, подвернула ногу, неловко обернулась - не поняла. Она упала, но боли не почувствовала. Она видела приближающиеся ноги.

Помогите!

Его шаги были бесшумны. Он просто появился, и те, другие, остановились. Была драка, нет, она не заметила, только те, плохие, исчезли. А он подошел, протянул руку, чтобы она могла встать.

- Проводить? - спросил он негромко.

И она согласилась».

Все ушли. Ира поначалу тоже собиралась домой, встала, выпуская Ходасян, но потом опустилась обратно на стул. На нее напала лень. Все, что ждало ее за дверью, было понятно.

- Рано вас Игорь Дмитриевич освободил, - ворчала химичка. - Надо было оставить посидеть весь урок, как раньше делали. Дело до драки дошло, а закончилось все пятиминутным разговором. Это же ЧП. А он...

Чтобы не прерывать ход учительского монолога, Ира кивала. Вот бы она ушла. Хорошо бы посидеть одной, в тишине. Не шевелясь.

- Скоро полугодие заканчивается, об экзаменах надо думать, а у вас ветер в голове.

Кивок.

Химичка вдруг пристально посмотрела на Иру.

- Возьми пудру, спрячь свою красоту. - На парту перед Ирой легка синяя пластиковая коробочка. - Из-за чего подрались-то? Неужели из-за Щукина? Вот балабол. И чего за ним Курбанова бегает?

- Не из-за Щукина. Она меня с днем рождения не поздравила, - буркнула Ира, вертя в руках незнакомую конструкцию - никак не могла понять, с какой стороны замочек у пудреницы.

- Путаные вы. - Химичка открыла коробочку, коснувшись ученицы холодными руками. - Ерундой страдаете.

Ира посмотрела на свое отражение. Ничего особенного. Сквозь кожу пробивается легкая синева. Возможно, к вечеру все станет заметнее.

И вдруг химичка предложила посидеть в классе.

- Я уйду. Чтобы тебя никто не тревожил, кабинет закрою. Через полчаса вернусь, захочешь, пойдешь домой. Нет, еще посидишь.

Вот бы на ночь остаться. Тут, наверное, привидения замученных учеников по коридорам бродят...

- Ну все, сиди.

В замке щелкнул замок. Каблучки отбили удаляющуюся дробь по лестнице.

Ира отодвинула стул, пробираясь к окну. Ноябрь был уныл. Улица устало помигивала слипающимися ресницами голых веток. Никого. Мокнет под дождем площадка, мокнут дома, мокнут деревья. А на море под этим же дождем мокнут корабли. И сам город, вдруг превратившись в такой корабль, стронулся и поплыл... не к горизонту, а на край света, за которым мрак.

За спиной грохнуло. От неожиданности Ира чуть не снесла цветы с подоконника.

На пороге лаборантской стоял Щукин. В руке у него была швабра.

- Ты решил на пару с Курбановой меня прибить? - Других версий такого явления не было. Вместо швабры ему бы косу - вылитая смерть. По крайней мере, такой же бледный, как ненавидимая всеми вестница печали.

- Сделай одно дело.

Займись делом, порисуй мелом, возьми лопатку, вскопай грядку...[4]

Ира молча смотрела на одноклассника.

Щукин полез в свой чемодан, уронил швабру. Рюкзак в его руках крутанулся, упал на пол с глухим стуком.

- Бомба, что ли? - в Ире проснулось любопытство.

- Две! - Лешка сидел над рюкзаком, не зная, что с ним делать дальше. - Там, короче, это... рассыпалось.

Цветок фиалки. Он лежал на дне, опрокинувшись на бок. Зеленые мохнатые листики набрали в ворсинки земли. Как и учебники с тетрадями. Из коричневой горки торчал одинокий карандаш.

- Это у тебя чего?

- Кактус, - буркнул Лешка, запуская руки в рюкзак. - Помоги собрать.

- Это то, что ты в прошлый раз стащил? - стала догадываться Ира.

Скандал в сентябре, Щукин с Пулейкиным вылезают из класса через окно. Все было, наверное, так же. Химичка оставила их и закрыла класс. Щукин стащил фиалку. Ту самую, что принесла Лика. Теперь вернул. Любовь прошла, завяли помидоры. Жалко. Красивая была история. Все кругом придумывают свои истории с печальным концом.

- Сделай так, чтобы он не загнулся. - Лешка искал, куда бы поставить перепачканный в земле горшок, и не придумал ничего лучше, как устроить его на учительский стол.

- Землю выгребай, - скомандовала Ира, отодвигая подальше учительские тетради и учебники. Но Щукин вновь отличился, перевернув над цветком рюкзак.

Сначала посыпалась земля, потом рухнули учебники с тетрадями, отбив Ире запястье. Последним по полу покатился одинокий карандаш.

- Знаешь, сколько тебе это будет стоить! - взвыла Ира.

- Желание, - кивнул Лешка, заглядывая внутрь своего чемодана. Он собирался еще немного потрясти его над фиалкой, но Ира дала однокласснику подзатыльник и отправила к раковине. От рукомойника он вернулся все с той же шваброй. Хозяйственный.

Ира руками клала землю обратно в горшок.

- И откуда ты только такой взялся? - ворчала она, замечая, что влажная земля оставляет неприятные разводы на столе.

- От мамы с папой. - Лешка кидал учебники в рюкзак.

- Они у тебя инопланетяне! - Ира отобрала у Щукина тетрадку - из нее сыпалась земля. - Чего ты с этим горшком таскаешься?

- Отдать хотел, а потом передумал. Ей и правда не нужны все наши воспоминания. - Лешка пнул ногой карандаш.

- А как же Курбанова? - Показательно еще хотелось ткнуть пальцем в разбитое лицо.

Лешка снова глянул в рюкзак, как будто тетрадки пересчитывал.

- Чего с цветком-то?

- Помрет твой цветок, - рассердилась Ира. - Сейчас вообще с пятого этажа сброшу! - Что за манера разбираться со своими влюбленностями через нее!

- Ну, сбрось, - Лешка дернул молнию на кармане, достал длинную металлическую линейку. - Ты скоро?

Это уже была наглость! Мало того что в земле возиться заставили, так еще торопят.

- Через час! - съязвила Ира, сильно ударяя пальцами по листкам, чтобы стряхнуть крошки земли. - Тут еще подмести надо и стол протереть.

- Через час химичка придет, а мне уйти надо.

- Как уйти? - Черт! Надоело все. - В окно?

- В окно только бэтмены ходят. А я хожу как человек.

Лешка вытащил из одной створки нижний шпингалет и распахнул двери. В кабинет ворвался свежий воздух коридоров. И их непривычная тишина.

- Жди! - сурово приказала Лисова. Ничего себе номер! Сбросил на нее этот дурацкий горшок и сразу бежать намылился.

Она последний раз тряхнула цветок и поставила его на подоконник. Как раз в то самое место, где он раньше стоял. Там еще остался темно-желтый кружок от поддона, который вечно был перелит - слишком много народа стремилось поупражняться с лейкой.

Швабра размазывала грязь по полу. Тряпка от доски добавила белых разводов. Выездной Хэллоуин. Ведьмы резвятся. День грязи. Выберите понравившееся название.

- Чего? Всё? - Щукин напряженно вслушивался в тишину школы. С пятого этажа можно спуститься только по этой лестнице. По ней же поднимется химичка. Только на четвертом этаже можно будет перейти на другую сторону.

Ира последний раз сполоснула тряпку, провела по полу и столу. Если бы Господь Бог решил усложнить ей жизнь, то ничего более оригинального, чем щукинская затея с фиалкой не понадобилось бы. Подхватила свою сумку, оставляя на столе пудреницу.

- Давай быстрей!

Лешка подсунул под шпингалет линейку. Оставалось соединить створки, чтобы язычок закрытого замка вошел в паз, и убрать линейку. Шпингалет упадает обратно - и дверь вновь будет заперта.

Щелчок. Дверь заперта. В закутке, как всегда, темень.

- Слушай! - быстро зашептал Лешка, на ощупь отыскивая руку Лисовой. - Спасибо. - Ладонь у него была горячая, как будто из бани вышел. Пальцы чуть подрагивали. - Ну, короче... - Он шевельнулся, задел Иру плечом. - Спасибо! Семь желаний - как всегда.

Он побежал к лестнице. Ира пошла за ним, в спине опять что-то болезненно щелкнуло. На что же она налетела? Вроде бы парты сдвинуты не были. И уже на четвертом этаже сообразила - она-то куда бежит? Ей как раз надо остаться в кабинете, чтобы не напугать учительницу своим отсутствием. Если исчезновение Щукина с Пулейкиным химичка пережила, то пропажа Иры так просто не пройдет.

Лешка бухал своими ботинками в районе первого этажа. Ира остановилась.

Черт! Что за манера влипать в истории? А может, Щукин прав? Любая проблема решается быстрым бегом?

И она побежала. Боль в спине скоро прошла. Вылетела на улицу, оставила за спиной крайние деревья парка, оглянулась.

Отсюда были хорошо видны окна кабинета химии на пятом этаже. Вон они. Подоконники уставлены цветами, в лаборантской плотная штора, шкаф в крайнем окне кабинета виднеется. От дождей пятиэтажное здание гимназии посерело и как будто стало меньше, скособочилось. Решетка перед входом слегка гудела от ветра. В окнах отражалось серое небо. Ступеньки крыльца потрескались. Кусты акации справа и слева от него были поломаны и засыпаны мусором.

А вообще - правильно. Нет человека, нет проблемы. Это Щукин хорошо придумал. Ни с кем ни о чем не спорить, ничего не доказывать. Спрятался на время, и вопрос решился сам собой.

Не будет она никому мстить. Пускай Курбанова спит спокойно, не боится она ее бойкота.

Нет, нет, Игорь Дмитриевич прав. Мстить не надо. Надо говорить. Надо договариваться. Надо слышать других.

Лисова уже давно шла прочь от школы. Через дорогу, дворами, оставила за спиной налоговую инспекцию и здание детского сада, перешла перекресток, обогнула сберкассу, миновала аптеку. И только когда пятиэтажка показала свой облезлый край из-за новеньких высоток, Ира поняла, что идет к Кате. Поговорить. Все обычно убегают, так ничего и не решив. А она сделает по-другому.

Небольшой бугорок, дорожка для проезда машин. Окно около подъезда, как всегда, не зашторено. Но сейчас на кухне никого. Соседнее окно темное. А дальше свет. Ира нашла в кармане мелочь, выбрала монету покрупнее и бросила в стекло.

Штора тут же дернулась. Катя, подслеповато щурясь, выглянула на улицу.

Они долго смотрели друг на друга. Наконец, Ира показала руками, что хочет войти. Катя, словно опомнившись, кивнула.

- Я болею, - сразу предупредила Сергеенко, впуская подругу в темную прихожую, завешанную куртками и пальто. - Кто тебя так? - разглядела она синяк.

- Курбанова решила, что я за Щукиным бегаю. Кинулась на меня с кулаками.

- А Никита мне позавчера весь вечер пел, что ты в него влюблена, что прохода ему не даешь.

Катя и правда выглядела неважно, все запахивалась в свой махровый халат, подтягивала его под горло.

- Вы все-таки не поехали в Тучково?

Сергеенко знакомо поморщилась, утомленно махнула рукой и побрела в комнату. Ира вдруг с болью поняла, что не хочет расставаться с подругой, не хочет терять ту дружбу, что у них получалась. Но удерживать было нечего. Все закончилось. Красивая была игра. И она сама виновата, что пошла на нее.

- Жалко Никиту, хороший был мальчик, - крикнула она, разуваясь.

В комнате на столе лежала знакомая открытая тетрадь, рядом мерцал экран компьютера. На ней зависла какая-то игра. Катя, как всегда, оставалась Катей.

- Забирай, если понравился. - Катя утомленно села на разобранную кровать.

- И почему в тебя все влюблены?

- Дураки потому что. - Катя закашлялась.

- Может, все-таки расскажешь - зачем тебе все это понадобилось? Могла ведь просто сказать, что я тебе надоела.

- Не надоела! Я сама не знала, что все так получится. Хотела расшевелить тебя. А ты стала мне подыгрывать. Потом уж все складывалось одно к одному.

Ира молчала. Нет, не она одна была во всем этом виновата.

- А ведь здорово влюбляться! - устало прошептала Сергеенко.

- Это ты о чем?

- В романе самое интересное - начало. Когда все только-только. Да?

- Да, - машинально согласилась Ира.

- А я с Валеркой теперь встречаюсь, - сообщила Катя.

Вспомнился вечно ржущий долговязый парень в очках Гарри Поттера.

- Он скоро придет. Можешь остаться. Вы же знакомы.

- Зачем? - Ей было интересно услышать ответ на свой вопрос, ей не было дела ни до какого Валеры.

- Понимаешь, захотелось посмотреть на все это со стороны.

- Ты чего, с ума сошла?

- Да ладно. Ты сидела такая тоскливая. Потом этот дождь. Я с тобой поделилась своим чувством. Ты испытывала, что и я! Это же было здорово. И в романе все стало получаться. Никто же не знал, что ты все так серьезно воспримешь.

- А Никита тебе, значит, серенады пел под окном? И записки писал? И фотография у тебя его была? Что получала ты, то и выдавала мне?

- Все же стандартное. Я думала, ты сразу поймешь. А ты вдруг стала что-то на листочках строчить.

Ира пошла обратно к выходу.

- Обиделась, что ли?

- Значит, тебе любовь важнее нашей дружбы? - со злобой выкрикнула она.

- Да при чем здесь дружба? Тебе нравилось быть влюбленной!

- А Никита тебе спасибо сказал? Ты же и с ним сыграла в эту игру. Для книжки.

- Ничего-то ты не понимаешь, - болезненно прошептала Катя.

- И не хочу!

Не хочет она слышать все это. А главное - понимать.

Ира вылетела на улицу. На ходу достала из рюкзака тетрадку с последними записями. Как же она сейчас ненавидела! Нет, не Катю. Себя! За то, что до сих пор верила в чудеса нормальных отношений. Без игр и обмана. А всего этого не было. В программу развития не заложили с рождения.

Она выбросила тетрадь в ближайшую мусорку и отправилась домой. Не оглядывалась. Такое прошлое лучше не вспоминать.

Вторник не принес ничего необычного. Как и среда. Как и четверг. Химичка не стала поднимать шума из-за Ириного исчезновения из кабинета. Наверное, привыкла, что к десятому классу ее ученики стали преображаться из ангелов в демонов.

Ноябрь протек сквозь пальцы, не оставив в памяти и следа. Декабрь завьюжил, запружил, засыпал город снегом. Катя появилась в начале месяца, но Ира уже давно сидела в конце на среднем ряду, изучала затылки одноклассников.

Середина декабря обязывала готовиться к праздникам, но у Иры все никак не получалось собраться с мыслями и хотя бы понять, кому она будет покупать подарки. Из класса не хотелось поздравлять никого. И тогда она стала придумывать подарки для родных. Обычно у нее был стандартный набор - маме книга, папе одеколон, сестре косметика. А теперь захотелось чего-то совсем-совсем другого, а для этого надо было стать очень внимательной, чтобы понять, что хотят они получить в подарок на Новый год. Она стала прислушиваться к разговорам между отцом и матерью, больше говорить с сестрой, набрасывая приблизительный список чужих желаний. Ведь это так здорово - угадывать желания, видеть, как расцветают лица людей. От чужой радости и тебе становится теплее.

- Лисова, может быть, ты сядешь?

Урок начался, а Ира все не могла вспомнить, что сейчас, алгебра или геометрия.

- Лисова, сядь на место!

- Ты чего? - удивленно смотрит на нее Аня. Она не отважилась пересесть вслед за Ирой, всего лишь перебралась по ряду чуть назад. И теперь всегда могла, если надо, обернуться, перекинуться парой слов.

Удивленно смотрит Парщиков. Когда он успел пересесть на ряд около стены? Щукин поставил перед собой рюкзак, оперся об него лбом. Рядом с ним королевой восседает Курбанова. Она добилась своего, ее любимый Лешик достался только ей. Больше никто на него не претендует. Как там сказал завуч? «Не надо делать ничего из того, что уже совершали взрослые и в чем они разочаровались?»

Лисова долго пыталась выяснить, почему Лешка так странно себя ведет - не спорит, почти никогда не спорит. Глаза ей, как всегда, открыл Митька. Все-таки в нем зреет будущий Пинкертон. Щукин так себя ведет из-за матери. Она серьезно больна. С сердцем что-то. Лешка старается ее не расстраивать, выполняет все, что она просит. Этому научил отец, до того, как исчезнуть из жизни сына. Вспомнился запах лекарства в квартире... Да, да, что-то такое было, о чем-то подобном говорили... Вот откуда щукинский принцип - легче выполнить, чем объяснять, почему не хочешь делать. Да и расстраивать никого не стоит. Ира тут же расхотела играть в желания. Азарт, с которым она их придумывала, улетучился. Словно в аэротрубе выключили кислород.

Без желаний было скучно. Или это скучно было без Щукина? И почему без игры в американку нельзя было просто встретиться, зайти в гости, послушать музыку? Выходило все-таки, что нельзя. Потому что была пара очень внимательных глаз. Курбанова. Она не приветствовала «просто так».

Вот так сделаешь Щукину подарок на Новый год просто так, а все решат, что она снова к нему клеится. Не клеится. Зачем ей это? Знает, что вызовет улыбку на его лице. Подарок был уже придуман - сборная модель самолета, она заметила такие модели у него в шкафу, за стеклом. Но какие уж тут подарки, если все готовы рассматривать любой поступок со своей колокольни. Просто так не бывает! Все зачем-то. Теория Парщикова в действии. Поэтому не будет подарков. Не будет вообще ничего, что привлекло бы внимание.

По геометрии новая тема. Учительница ходила вдоль доски, кусочки мела сыпались на пол от сильного, уверенного нажима. Мел падал, как снег.

Как же хочется праздника! Настоящего. Хочется елки, чтобы нарядить ее игрушками и мишурой. Но на елку нужны были деньги. Ни занимать, ни просить не хотелось.

Ира выпрямилась, в груди поселился знакомый чертик. Желание! Да, у нее было желание! И ведь есть шанс, что об этом никто не узнает.

Она достала из кармана телефон, перевела его в режим вибрации и отправила Щукину эсэмэску. Его трубка оказалась выключена.

- Щукин! - позвала Ира. - Лешка!

Ее шипение потонуло в общем шелестении голосов. Голову, как всегда, повернул только Парщиков.

«Чего?» - спросил он взглядом.

- Лешку позови, - одними губами прошептала Лисова.

«Что?» - округлил он глаза.

Вот вредина, когда надо, он не видит и не слышит.

Ира оторвала от тетрадной странички четвертинку и быстро написала на весь листок: «Желание!». Рядом пририсовала елку. Такие рисуют в условных обозначениях - палка и три хилых волосинки по бокам. Сложила вчетверо, сверху поставила две буквы: «А.Щ.»

Перекинула записку через ряд.

- Щукину передай!

- Мне? - Митька покрутил в руках письмо и стал разворачивать.

- Не тебе! Щукину!

Последнее слово она произнесла в голос, потому что тупой Парщиков упорно не желал ее слышать.

Математичка от удивления округлила глаза.

- Я вас сейчас выгоню! - грохнула она учебником о парту.

- Выгоните, пожалуйста! - встала Ира.

Кто-то ахнул, кто-то хихикнул. Митька, добрый человек, улыбался. Как будто нарочно так сделал.

- Оба вон из класса! - рявкнула математичка.

Ира метнулась к Митькиной парте, но Парщиков поднял руку, словно в «собачку» играл.

- Что у вас там за возня? - подогнала математичка.

- Чего Щукин-то? - проснулся Лешка.

Ира отобрала записку, скомкала в кулаке.

- Побыстрее! - Учительница была категорична.

Митька зло зыркнул в ее сторону. Видимо, в его ежедневнике записано, что он должен быть в школе от и до, а тут такая несостыковка с планами.

- И не стыдно тебе! - кипела праведным гневом ей вслед учительница. - С кем связалась! К концу года совсем от рук отбились!

Ира выпала за дверь. Ноги бодро отработали шаги до конца коридора. Развернулась, пошла обратно. Внутри все горело от желания отправиться в парк. Из гимназии ее сейчас не выпустят, здание закрыто. До перемены надо где-нибудь спрятаться, чтобы не попасть на глаза учителям. Встреться она с кем-нибудь, и произойдет что-то страшное, непоправимое! Она взорвется. Откуда у нее это ощущение, что мир враждебно к ней настроен, что он готовит каверзы, роет окопы и возводит укрепительные сооружения - против, в пику, во вред? В груди щемит, так хочется бежать долго-долго. Пока хватит сил. Может, тогда вся эта несуразица из головы выветрится?

В сумке завибрировал сотовый. Щукин получил эсэмэску.

Она почти дошла обратно до кабинета, когда навстречу ей из дверей неспешно выплыл Парщиков.

- Ну и что ты там понаписала?

Он жал губы, сдерживался, чтобы не наорать. Митьке очень нужны пятерки, а если его будут выгонять из-за всяких-разных, то хороших отметок не видать.

- Что ты еще от него хочешь? - требовал ответа Парщиков. - И так влюбила его по уши, а теперь еще чего-то добиваешься!

- Почему влюбила?

- А как же. На педсовете помогла, постоянно трешься около, все помощи у него просишь, в гости невзначай заглядываешь. Или ты думаешь, Щукин железный?

- Он с Ленкой.

- Это Ленка с ним. Жаль, она не такая умная, чтобы так же вести себя, как ты. Щукин бы перед ней на задних лапках прыгал.

Дверь распахнулась, выпуская Щукина.

Ира прыснула. Лешка был лохмат, озадачен, словно и сам не понял, как оказался в коридоре. К груди он прижимал рюкзак. В руке, как путеводный фонарь, держал телефон.

- Чего ты тут понаписала? - хмуро спросил он. - Я только включил, а он как задребезжит.

- Чего выбежал? - окрысился Митька. - Компанию, что ли, составил? Кому? Ей?

- Тебе! - Лешка прошел мимо, толкнув плечом Парщикова. - Не хочу, чтобы вы оставались наедине. - И посмотрел на Иру. - Какое желание?

Лисова смутилась. Она и не думала никого в себя влюблять.

- Как будто не знаешь, какие у девок бывают желания? - Парщиков был ниже Щукина, но старательно выпрямлялся, словно мог подрасти, набирая недостающие сантиметры.

- Ща в лоб, - грозно пообещал Лешка и снова повернулся к Ире. - Ну?

- Пошли в парк. За елкой.

В эту секунду она поняла: очень важно, чтобы Щукин ей доверял по-прежнему. Как раньше. Как в сентябре, когда он подошел к ней за помощью. В Ире колыхнулось давно забытое. То, что так тревожило всю осень, заставляло тоской сжиматься сердце. Ей даже показалось, что она вновь слышит, как под ногой шуршат опавшие листья, как тонко и пронзительно пахнет грядущей зимой.

- Совсем с головой распрощалась? - фыркнул Парщиков.

- Не били тебя давно, Митька, - холодно произнес Щукин.

- Бьют, когда не могут словами доказать.

- А мне и доказывать нечего!

- Замолчи! - звонким испуганным фальцетом вскрикнул Митька.

- Засуетился...

- Лешка! Помоги мне, пожалуйста, - прошептала Ира.

- Купить елку не пробовала?

- Я хочу свою. - В душе вдруг стало все просто и определенно. Не может она больше, как все. Сил не хватает.

- Бери Парщикова и топай! - зло ответил Лешка. - Ты разве не видишь - он же из кожи вон лезет, чтобы ты его заметила. Митенька, не упусти момент, она рядом с тобой!

- Придурок, - прошептал Парщиков.

- Желание! - упрямилась Ира.

Щукин дернулся, чтобы бежать - как он делал всегда, когда не знал, на что решиться, - но остался на месте. От всех проблем не убежишь.

- Пожалуйста, - позвала тихо.

- Топором рубить собралась? - мрачно поинтересовался он.

- Ножовкой. - Была у них небольшая, в кожаном чехле. На дверце в ящике туалета висела. Ей не нужна ель-царевна. Небольшое тонкое деревце в метр высотой вообще можно кусачками отхватить.

- Еще какие слова знаешь?

- Лешка! - выдохнула, отлично понимая, что никуда Щукин не денется. Согласится. - Последнее желание.

- Чего ты заладила - желание, желание... Как будто я тебе жизнь проспорил.

Проспорил. В тот момент, когда подошел в парке. Зря он обратился к ней. Любовь складывается из мелочей.

За большим межпролетным окном валил снег. Он сыпал и сыпал со вчерашнего дня. Самая что ни на есть подходящая погода для вылазки в лес. Чтобы прийти туда и потеряться. Или утонуть в сугробе. Или встретить двенадцать братьев-месяцев и угодить после этого в дурдом.

Митька злорадно прыснул.

- Чешите, чешите, лесорубы...

- Елка! - Упрямство бурлило и клокотало в груди. Она хотела праздника. - Настоящая елка! Представляешь, как это будет здорово!

- В пять часов. У центрального входа в парк.

Сказал и пошел прочь.

- Не придет, - мрачно предрек Митька, глядя ему вслед.

- Придет!

- В тулупе, в валенках и с топором под мышкой, - поддакнул Парщиков. И вдруг схватил ее за локоть. - Хочешь сделать из него героя? Не выйдет! Он же никакой!

- Это ты никакой.

- Вот уж нет! Я отличаюсь от вас! Я умный. Ты даже не представляешь, что будет, если отправишься в парк.

- Что будет?

- В милицию попадешь.

Ира помолчала, внимательно глядя на Митьку. Ей вдруг показалось, что она его видит впервые. Его маленький остренький носик, заветренности в уголках губ, морщинки около глаз, упавшие на лоб слежавшиеся волосы. Это был кто-то совсем-совсем другой. И незнакомый. Словно душа его вдруг стала так проявляться, делая Парщикова чужим.

- Все влюбленные похожи друг на друга, - произнесла Ира. - И страдают они одной болезнью - глупостью.

- А вот и нет! - обрадовался Митька. - Это у сумасшедших все похоже. Вы с Щукиным полные психи - вот и вся ваша похожесть!

- Нормальный! Что же ты тогда делаешь в коридоре?

- Вся жизнь - сплошное повторение, - пробормотал Митька. - Ты со своими елками тоже не оригинальна! А вот загремишь в милицию - это будет свежо.

Захотелось сделать Митьке больно. Очень. Ударить наотмашь.

- У Кати другой парень. Ты ее не догонишь, так что можешь больше не мучить бабочек.

- Это мы еще посмотрим. - Парщиков двинулся к кабинету, приоткрыл дверь класса. - Ольга Валерьевна, можно? Осознал все свои ошибки, никаких проблем больше не создам!

- Заходи. Остальные где?

Митька выглянул, прошил Иру взглядом и отвернулся.

- Ушли.

Дверь за ним закрылась.