Глава 4. Собака - лучший друг человека

Записи на вырванных листочках:

«Она умерла. Тихо и незаметно. Вокруг еще шумели, обсуждали случившееся. Говорили, какая она плохая. Что давно уже могла бы повзрослеть и стать как все. Что ребяческие выходки до добра не доводят.

Слышать это было невыносимо. Сначала она просто лежала на кровати, отвернувшись к стенке, а значит, на левом боку. С шорохом сердце гнало кровь. Как всегда, орал телевизор. Как всегда, сестра с шарканьем тапочек тяжело ходила по коридору. Как всегда, как всегда...

А потом все исчезло. Ушли звуки, краски, запахи. Потому что она умерла. Тут же все принялись рыдать и заламывать руки. Тебя начинают любить только после смерти, говорить, что не понимали, были невнимательны, не хотели дарить свое время.

Ее душа, оторвавшись от уже ненужного тела, легко пролетела по периметру комнаты, смахнула паутину с угла, выскользнула в окно. Там по дороге бежала подруга. За ней торопился высокий парень. Да, все было так, как она и представляла: темные волнистые волосы, добрые карие глаза, выразительный овал лица, мягкий изгиб бровей - ОН.

Но поздно! Они придут. Подруга будет звонить, стучать в дверь, кричать, чтобы открыли, чтобы она могла войти и выполнить, наконец, обещание. Ее тело станут тормошить, звать вернуться. Но всего этого уже не будет. А будет холодный могильный холм, засыпанный покореженной опавшей листвой, тяжелый дубовый крест да нота так и не спетой песни».

После Ириного возвращения мать долго беседовала с ней о том, что приличная девушка должна приходить домой раньше девяти вечера и непременно предупреждать, куда идет. За Иру волновались. Отец мрачно хмурился. Впрочем, он всегда все делал мрачно.

- Где купалась? - поинтересовалась сестра. На этот вопрос можно было не отвечать.

Очередная бессонная ночь Иру доконала. Ей все снились какие-то гоблины и драконы, она от них отбивалась. И никто не приходил ее спасать. Или хотя бы помочь.

Поэтому на улицу Ира вышла пораньше и вместо школы повернула в противоположную сторону - к Кате.

- Ира? Заходи!

У Кати была потрясающе красивая мать. Вечно усталое лицо, отрешенность во взгляде и слабая улыбка - даже это не могло ее испортить. Катя себе взяла от матери только женственную линию плеча, талию, изящные ноги с маленькой стопой.

- А Катя?

- Она уже встает.

Катя опять носилась в своем халате, сверкая белыми ляжками.

- Ты чего это?

- У тебя телефон все время выключен.

- Городскую линию чинят, там мои соседи что-то нахимичили. А сотовый папочка отобрал. Эксперимент проводит, говорит, что с мобильными мы разучились слышать и понимать друг друга.

- Так давай восстановим симку и возьмем у кого-нибудь старую трубку.

- У кого?

У Кати был такой взгляд, что сразу было понятно - предлагать в кандидаты Никодима не хотелось.

- А ты чего вчера в школе не была? - Ира прошла через захламленную вещами большую комнату в Катину маленькую. Здесь тоже главенствовали вещи, они заполняли все пространство, так что человек казался инородным существом.

- Училась по учебникам. - Катя сбросила халат и потянулась за джинсами. Ира старательно отводила взгляд. И чего она к себе придиралась? Все-таки ее фигура лучше, тоньше и мускулистей.

Чтобы отвлечься, стала рассматривать тетрадки на столе.

- А я в клуб ездила!

- В какой клуб? - Катя не говорила. Она выдыхала слова, пробуя на себе легендарное «легкое дыхание» Оли Мещерской[2].

- В какой еще клуб я могу поехать? Не в спортивный же!

У кого-то из них двоих была явная проблема с головой. Причем процесс приобретал форму тяжелую и необратимую.

- Сама говорила, что мы пойдем Сашу смотреть. Ты не пришла. Что мне оставалось делать? Я поехала. У них там этих Саш, как ворон в зоопарке. Сказала бы хоть фамилию. А так я стояла, как дура, не могла объяснить, кто мне нужен. И тебя там почти не знают...

Зачем она оправдывается? Это же не она виновата, что весь день Катин телефон был недоступен. Не она все затеяла. Вчера ее вынудили поехать, да еще велосипед у Щукина заставили взять.

- Ты ходила на Хавченко? - Катя вынырнула в воротнике блузки.

- Его там нет!

В Катиных глазах можно было утонуть. Они стали огромными и увеличивались все больше. Ира сначала нехотя, потом увлекаясь рассказывала про не того Сашу, про велосипед и как ей было холодно.

- Конечно, его там нет! - недослушала ее Катя, отпихнула от стола и стала кидать тетрадки в рюкзак. - Он уехал. Три дня назад. В Свердловск. - Замотала руками, как будто подавилась воздухом. - То есть Екатеринбург. Там в каникулы игра будет проходить, они площадку готовят.

- Какая игра? - Ире показалось, что она не совсем правильно понимает простые русские слова.

- Ролевая игра по Толкиену. ХИшки. Хоббитские игрища. - Катя говорила громко, четко. Но Ира все равно не понимала ни слова.

- А при чем здесь Екатеринбург?

- Они всегда там проходят, - как само собой разумеющееся сообщила Сергеенко. Дважды два - пять, квадрат гипотенузы равен сумме квадратов катетов, биссектриса делит угол пополам, а ХИшки проходят под Екатеринбургом в начале ноября. Все просто и доступно, но не для Лисовой.

- Там ведь холодно, наверное...

Вставшая перед глазами картина была настолько яркая, что Иру передернуло - бескрайние снежные поля, одинокие тонкие березки, ветер несет поземку, хохлится на ветке воробей, никого и ничего вокруг, только Саша одиноко бредет через бескрайние поля с огромным рекламным щитом на спине, где крупными буквами написано: «Здесь будет город заложен. Имя ему дадим Изенгард».

Все выглядело настолько бредово, что не верить этому было нельзя. Такого не придумаешь. Так бывает только в жизни.

- Не в первый раз.

На лице Кати вновь появилась озабоченность. Она тяжело задышала, как будто готовилась к глубокому погружению, потом вдруг коротко бросила: «Черт!» - и стала выкидывать тетрадки из рюкзака:

- Он очень извинялся перед тобой. Говорил, что непременно встретится, когда вернется. Он уже собирался познакомиться, но ему срочно надо было уезжать. А в спешке встречаться не хотелось. Он все боится, что ты его неправильно поймешь, решишь, что это розыгрыш.

- Фамилию скажи, - не поддавалась Ира на ласковые слова.

- Что тебе с его фамилии? Он вернется через неделю, и вы сразу договоритесь о встрече.

- Я хочу сходить в клуб и все узнать.

Катя на секунду замолчала, словно оценивала собеседника - достоин или нет того, чтобы с ним говорили.

- Его фамилия Волков. Но в клубе о нем лучше не спрашивать.

- Почему?

Правду! Дайте мне правду!

- У него неприятности. Он поссорился с руководителями, собирается уходить. Если ты станешь о нем узнавать, тебе могут ответить, что вообще такого не видели. Они и правда знать его больше не хотят. Ему осталось только завершить дела. Екатеринбург, Казань, еще пара игр - и все.

Неприятности? Что же, это объясняет, почему он срочно уехал. Если бы Иру в третьем классе спросили про Ленку Курбанову, она бы ответила, что не знает ее. Вполне возможно, в бирюзовом особняке сейчас происходит то же самое, но теперь уже с Сашей Волковым.

- Я тебе не верю. Зачем ты мне все это говоришь?

- Никто не заставляет. - Сергеенко заглянула в пустой рюкзак, рассеянно перебрала тетрадки, нырнула под стол. - Это тебе хотелось с ним встретиться. Я, можно сказать, для тебя выкладываюсь, бегаю за ним. Кстати, он передал записку. Она тебе нужна?

- Давай, - протянула руку.

Вот он, момент истины. Не может Катя на ходу придумать и так же на ходу из воздуха сотворить послание.

- Сейчас. - Катя вылезла из-под стола. - Вот.

Письмо было даже не запечатано. Ни розового конверта с голубками, ни пергамента, обвязанного алой лентой. Жеваная четвертинка листка, вырванная из тетрадки в линейку.

Почерк у Саши оказался некрасивым, угловатым, стремящимся к нижнему правому углу.

«Очень люблю. Скоро встретимся».

Четыре слова. Всё. И сразу пропали прыгающие мимо строчки буквы, острое «т», упавшая «с».

Значит, существует? Руки налились тяжестью. Она уже почти убедила себя в том, что никого нет. Оставалось только поставить последнюю точку. А тут все приходится начинать сначала. Снова влюбляться. Или она еще не успела отвыкнуть от своего призрачного принца? Нет, не отвыкла. Больше того, перестала бояться встречи.

Захотелось поделиться новостью - ее любят. И это не чей-то рассказ, неподтвержденный встречей, не шутка. Вот она - записка, в ней все сказано. И теперь Ира, словно совершивший подвиг рыцарь, переходила в высшую лигу, в касту избранных. Даже если нет этого Саши, есть кто-то другой. И этого другого она непременно встретит. Потому что у нее теперь есть главное - чувство. Она знает, что значит «любить».

Она могла подойти к кому угодно, поговорить, для нее больше не было запрещенных тем. Она даже почувствовала свое превосходство над Курбановой, потому что знала больше, чем Ленка. Она знала, что Курбанову не любят. И сколько Ленке ни бегать за Щукиным, былого не вернешь. Птица счастья от нее улетела. А вот беловолосая Юлька Наумова давно строит глазки невысокому Максиму - Ире теперь и это понятно.

- Ну, чего, идем?

Как во сне, Ира прошла через обе комнаты, обулась и выплыла в подъезд. Даже с Катиной мамой не попрощалась.

- А давно он тебе ее дал?

- Дня два назад, перед отъездом.

- И ты молчала?

- Да тут своих дел. - Катя привычно морщилась, как от зубной боли. - Мать у меня беременная. Что будет дальше, вообще непонятно.

- Сколько же ей лет?

- Да с этим-то все в порядке. Но теперь отец от нас точно никуда не уберется.

- Может, все изменится. - Утешать Ира не умела. В ее словарном запасе не было нужных слов.

- Проехали, - грубо сменила тему Сергеенко. - Что у тебя там в записке?

- Написал, что любит.

- А ты?

- Я же его никогда не видела.

- Значит, теперь веришь, что он существует?

- Я верю, что существует... - на секунду смутилась, - любовь, - неожиданно серьезно произнесла Ира. Да какая разница, во что она верит! Если ей от мятой записки с четырьмя словами и двумя знаками препинания стало хорошо, то пусть будет так.

- Мать вот тоже все говорила: «Любовь, любовь!» - а теперь с пузом будет ходить, - с горечью произнесла Катя. - А ты знаешь, что такое любовь?

Она, как злой волшебник, тянула Иру с небес на землю.

- Когда мир вокруг расцветает всеми цветами радуги? - не стала выдумывать оригинальный ответ Ира. И что она так обрадовалась? Или ей уже неважно, кого любить? Важно, что любовь поселилась в душе?

- Ты когда-нибудь кошку гладила?

- В каком смысле? - Вопрос был настолько нелеп, что Ира решила переспросить.

- Ты ее гладишь, а она царапается. Ты ее снова гладишь, а она тебя в кровь. Ты ее по спинке, а она когтями. До боли. До крика. Вот что такое любовь.

Катя отвернулась. Что это с ней? А если родители и правда любят друг друга? Что может быть в этом плохого?

- Ну... послушай, - неуверенно начала Ира. Где же вы, нужные слова!

- Отстань! - отмахнулась Катя, сбрасывая руку Иры со своего плеча.

В школе Катя сразу убежала вперед. Когда Ира вошла в класс, Сергеенко уже занималась своими делами. Лисова на парте расправила записку. Нет, слова не стерлись, не изменились.

Аня Ходасян привычно вздыхала. Она бы тоже могла много чего рассказать о жизни и новом взгляде на действительность. Но ее, как всегда, никто не спрашивал.

- Что это у тебя? - подвинулась ближе к соседке Аня.

- Неважно, - Ира бережно положила листок в учебник.

- Мне тоже записки писали, - прошептала Ходасян доверительно. - Только мы сейчас расстались.

Ира отвернулась. Эта история была не про нее, никаких расставаний, одни приобретения. Поэтому она встала, не зная, куда деться, - изнутри сознания, из глубин души вырывалось счастье. Оно ширило грудь, заставляло улыбаться. А еще так хотелось закричать. Но это уже было лишнее. Само чувство любви, появившееся задолго до этой записки, уже не помещалось в Ире. В ней не было для любви места. Поэтому оно просилось на свободу. Как же другие, имея это чувство в себе, остаются прежними? Как могут быть хмурыми и злыми? Как могут быть такими же, как раньше?

А между тем воздух в классе полнился разговорами о любви, и к Ире они теперь тоже имели отношение. Как и ко многим вокруг. Мальчишки больше не казались примитивными австралопитеками. Кто-то из них уже любил. Щукин, например. Парщиков. В ее глазах весь класс вдруг превратился в толпу совершенно ненормальных людей. Это было здорово! Это было неожиданно! Ира развернулась к гомонящим одноклассникам. Черт возьми! А любить - это не так уж и плохо.

- Любовь делает людей слабыми, - гнула свое Катя. Она тоже смотрела на класс, но глаза ее при этом были пустые. Она не видела той радости, что парила над головами девятиклассников. - Ты влюбляешься и тут же начинаешь бояться его потерять. Боишься сделать что-то не то: не так посмотреть, неправильно ответить. Эта уязвимость убивает. А быть выше этого не получается.

- Не все же так плохо. - Надо было спросить, что произошло. Беременность матери - это проблема матери, Катя тут при чем? Может, Сергеенко поссорилась с Ником, вот мир и окрасился в черный цвет?

- А знаешь, что самое страшное? Стоит только чего-то захотеть и произнести это вслух, как все сбывается. - Подруга помолчала. - Сбывшаяся мечта - это кошмар.

- Что у тебя такого страшного сбылось?

Ира попыталась разглядеть в подруге последствия сбывшейся мечты. Но ничего не было. Катя была все такой же. Сегодня даже как-то по-особенному красивой злой, раздраженной красотой.

- Да все у меня в порядке, - поморщилась Сергеенко. - Сон приснился. Приключенческий роман. Я его записала. Хочешь, дам прочитать?

- Ты пишешь роман? - поразилась Ира. Хотя почему бы и нет? Пишет она, могут писать и другие. - Конечно, давай.

- Я уже несколько дней пишу. - Катя полезла в рюкзак за тетрадкой. - Вечером ложусь спать, перечитываю, и мне потом непременно продолжение снится. Остается только утром записать.

- А если не приснится? - Ира повертела в руках тетрадку в сорок восемь страниц с желтой клеенчатой обложкой.

- Сны всегда снятся такие, какие мы хотим. Главное - вспомнить.

Ира покивала, соглашаясь. Все так и есть. Она до сих пор с ужасом вспоминает свои первые мучительные сны о Саше, они были тяжелые, рождали головную боль. Тогда она очень хотела его увидеть - и вот, видела. Каждую ночь, как на заказ. Жаль, что лица ́ не удавалось разглядеть. Но во снах лица и не разберешь, ведь так?

Ира открыла первую страницу. Катин почерк... Ира и раньше знала, что почерк у подруги - мечта шифровальщика. В спешке же Сергеенко начинала писать абсолютные иероглифы. Буквы, как по команде, дружно ложились направо, сжимались, превращаясь в частокол из овалов и внезапно выскакивающих линий.

События тонули в завитках, черточках и робких пробелах. Часть текста была зачеркнута, что-то куда-то переносилось стрелками, обводилось. В одном месте добавления вписывались по полям, повторяя рваную линию неровного правого края.

Ира еще долго вертела бы в руках странный манускрипт, если бы не прозвенел звонок на урок.

- Потом отдашь, - шепнула Катя, отворачиваясь.

Ира осторожно положила перед собой тетрадку. Голова слегка звенела от подкатывающего желания тоже написать. Начать хотя бы с той истории, где она умирает. Или там, где ссорится с парнем на дискотеке. А если все эти истории собрать и вот так, как Катя, придумать роман? Что делать с отдельными рассказами? А роман - это уже вещь.

Урок литературы прошел мимо Ириного сознания. Отложив Катины сочинения, она писала на последних страницах тетради по русскому, жалея, что у нее нет такого же еженедельника, как у Парщикова. Солидная записная книжка придала бы вес всем ее записям. Кто знает, что Митька там пишет, но один его вид с потрепанным талмудом под мышкой повышает цену написанного втрое. А так приходится вырывать листочки и складывать в папку. Давно пора завести нормальную тетрадь.

- А чего это у вас вчера такое произошло, что Щукин сегодня неожиданно тихий? - вкрадчиво пропела Ленка у Иры над головой.

О, оказывается, перемена началась. Стараясь, чтобы это выглядело не столь демонстративно, Ира закрыла обе тетради - свою и Катину.

- Вчера? Ничего вчера не произошло.

Рука еще хотела писать. Фантазия, ворча и жалуясь, уходила, оставляя после себя скучную реальность.

- Разве? Зачем тогда Лешка у меня номер твоей мобилы просил? Хочешь его у меня отбить?

- Больно надо! - Странная мысль. И если уж отбивать, то не у Курбановой, а у Вилкиной.

- Ты смотри! У нас с ним любовь.

- Да не трогает никто вашу любовь. Я только велосипед взяла.

- Ах да, велосипед... И куда же ты ездила на его велосипеде?

- По делам. - Решила признаться. Чего Курбанову мучить? Она и так обижена судьбой, не знает только об этом. Пока не знает. - Я Лешке велосипед сломала. Он расстроился, наверное, - вот и тихий.

- Сломала? - Лена наградила Иру оценивающим взглядом, словно пыталась понять, хватит ли у той сил на подобный подвиг. - Значит, он сегодня никуда не едет?

- А чего ему не ехать-то? - Тетрадки летели в сумку. - У нас общественный транспорт ходит по расписанию.

- Куда ходит?

Вопрос был полон равнодушия. Ответят - хорошо, нет - переживем. Курбанова придержала Иру за локоть, мол, ответь и беги, мне от тебя больше ничего не надо.

- Что у нас сейчас? - Митька возник за их спинами привидением, заставив напомнить, что жизнь вокруг еще продолжается.

- Химия на пятом. - Ира выпала из транса Ленкиного голоса. Какой ужас! Еще чуть-чуть, и она бы ответила. Вот тогда Щукин ее точно убил бы. И все недополученные желания Иру бы не спасли. Это тебе не цепь на велосипеде сорвать, не в луже с железным конем искупаться, не на кино уговаривать. Это означает сильно осложнить человеку жизнь.

Чтобы больше не оставаться с Курбановой один на один, Ира подхватила свои вещи и побежала за Митькой.

- Чего весь урок писала? - подождал ее Парщиков. - Русичка на тебя так смотрела, словно собиралась превратить в портрет и на стенку повесить. Хорошо, в пример не поставила.

- Да так...

Ира покраснела. Писать, может быть, у нее получалось, но кому показать - на это смелости уже не хватит. Даже рассказать не сможет. Пускай это пока будет ее, тайное, сокровенное.

- Голос у Ленки странный, - вспомнила она внимательный взгляд Курбановой. - Говорит, как гипнотизирует. Я ей чуть про Щукина не сказала.

Митька промолчал, понимающе кивая. Они прошли коридор, поднялись на пятый этаж. Здесь, как всегда, темно. Чуть в глубь этой темноты, и будет актовый зал с огромными окнами. Но в закутке, куда выходили двери трех кабинетов, не видно ничего. Идти приходилось наугад.

- Это называется метод НЛП. Нейролингвистическое программирование, - сказал, как прочитал, Митька. - Человек подстраивается к тебе, повторяет движения, копирует тембр голоса, говорит негромко, заглядывает в глаза, легко касается, и ты не замечаешь, как подчиняешься ему. Когда ему надо, он говорит: «Прыгни с двенадцатого этажа». Ты идешь и прыгаешь.

- Зачем ей надо, чтобы я прыгнула? - Ира сильнее прижала к себе сумку.

- Манипуляция. - Парщиков остановился, заставив Иру замереть. - Все мы хотим управлять окружающими. На этом строится принцип власти. Ну и общения любого тоже. Тебе ведь от Щукина что-то надо.

Иру прошиб пот от осознания того, что Парщиков читает мысли и теперь знает, что она хотела использовать Лешку, чтобы позлить Сашу.

- Чего от него может быть надо?

- Не знаю, чего девчонкам может хотеться. - Митька не двигался с места. - Зачем-то ты позавчера к нему пошла.

- Позвали, вот и пошла, - упрямо не понимала прозрачных Митькиных намеков Ира. Он хочет сказать, что в Щукина все повально влюблены?

- А не позвали, не пошла бы?

- Нет.

Митька улыбался снисходительной, все понимающей и все прощающей улыбкой.

- Чего ты выдумываешь? - начала заводиться Ира. - Ты хочешь сказать, что я специально пошла на педсовет, чтобы потом у Щукина велосипед попросить? Да я не знала, что у Лешки он есть!

- Люди ничего не делают просто так.

Ира перекинула сумку через плечо, одернула на себе кофту, словом, совершила массу ненужных движений. Он ее совсем запутал!

- Отлично! Тогда расскажи, зачем ты мне про Лику открыл? Никакого житья теперь нет оттого, что я это знаю.

- Видишь, как хорошо, - ты владеешь информацией. Щукин у тебя в руках.

- С чего в руках-то? Не собираюсь я его закладывать! - И вдруг догадалась. - Ты специально мне это сказал? Чтобы я была с тобой заодно?

- Ты теперь знаешь, как приятно владеть чужой тайной?

- Чего ж тут приятного?

- Можешь все, что угодно, от него требовать.

- Да не нужно мне ничего!

- Как же не нужно, если ты зачем-то пошла на педсовет?

- Попросил - вот и пошла. - Было видно, что Парщиков что-то хочет от нее услышать. Что-то конкретное. Но почему-то не спрашивает об этом напрямую.

- А почему он именно тебя попросил?

- Не знаю.

- Не знаешь?

Ире показалось, что темнота в закутке уплотнилась, стало тяжелее дышать. Так и хотелось крикнуть: «Что ты хочешь узнать?»

Но тут мгла взорвалась хлопком внезапного света. Дверь кабинета открылась, выпуская Катю.

- А, - протянул она. - Ты здесь? Тетрадку верни.

Митька шарахнулся в сторону, как будто близкое стояние с Ирой может что-то значить. Но Катя не обратила на это внимания. Она терпеливо ждала.

Вбежавшая в закуток Курбанова стрельнула хитрым взглядом направо - на Иру, налево - на Митьку, фыркнула и скрылась за дверью.

Все это было странно и непонятно. Ира отдала тетрадь и тоже пошла в класс. Митька на уроке не появился. Что она такого успела ему сказать? И с чего он так настойчиво выпытывал, какую пользу от Щукина она хочет получить? Что можно получить от Щукина, кроме его тайны? Владеть этим секретом было неинтересно. Ну, любит он Лику и разлюбил Лену? Вот и пускай одну любит, а другую нет. Не деньги же с него за это брать, в самом деле.

Урок с новой темой снова прошел мимо Иры, на перемене она успела только спросить Щукина, все ли в порядке с велосипедом, на что Лешка наградил ее уничижительной ухмылкой.

- Ну, давай правда сходим в кино, - робко предложила Ира, вдруг вспомнив о своем желании, но при этом в памяти не всплыло, зачем ей все это понадобилось. - Хоть на боевик, хоть на ужастик. - Терпеть она их не могла, но чтобы сделать Щукину приятное, готова была и пострадать.

- Отвали!

- Ну, я же не виновата, что все так получилось!

- Что ты оправдываешься? - не выдержал Лешка. - Получилось - не получилось. Дальше что ты от меня хочешь?

За их спинами тут же нарисовалась Ленка.

- Куда собрались? - спросила она, пристраиваясь ближе к Щукину.

Лешка скучающе отвернулся. Если он куда и собирался, то говорить об этом не хотел.

- Никуда, - пожала плечами Ира, но при этом отвела глаза. Чего она вдруг засмущалась? Это все Парщиков со своими намеками! Нет у нее никакого интереса к Щукину, надо свою вину как-то загладить, и все.

- Никуда, - подтвердил Лешка.

- А я слышала, вы в кино хотите пойти? - Лена пристально смотрела на любимого.

- Уже не хотим. - Лешка бросил такой выразительный вгляд на Лисову, что у нее лишь рот открылся. Теперь-то она в чем виновата?

- На что? - Ленка упрямо вела свою игру.

- Да вроде на ужастик, - растерянно буркнула Ира.

Лешка тяжело вздохнул. Наверное, у него были свои методы борьбы с Курбановой, и сейчас Лисова все испортила. Как всегда.

- Лешик, ты что? Не хочешь? Смотри, а Лисова согласна. - Глаза распахнутые, взгляд невинный, чистая кукла Барби.

- Ну да. - Вообще-то это была ее идея. Как лихо Курбанова ее себе присвоила.

- О! Лисова! - лучезарно улыбнулась Ленка. - Дай пять! - Она звонко хлопнула по Ириной ладони. - Щукин, идем в кино! - Это уже прозвучало как приказ.

Лешка бы отказался. Это было видно по его глазам. Он был готов с Ленкой объясниться, сказать, что если куда и пойдет, то явно не с ней. Но Ире очень хотелось развеяться, поэтому она выкинула главный козырь. Потому что нечего тут черного демона разыгрывать. Супится, молчит, давно пора выйти в люди. Не всё же время на велосипеде на другой конец города мотаться.

- Ты обещал, - напомнила Ира. - В обмен на желание! - Сказала уже из вредности, идти так идти.

- Какое желание? - округлила глаза Ленка. - Вы тут в американку[3]играете? Какие условия?

Щукин злился. Дотронься - искры полетят. Но Иру уже ничего не могло остановить.

- Идем! - настаивала она. Ничего, она сумеет как-нибудь оттеснить Ленку, чтобы быть рядом с Лешкой.

- В три у центра.

Щукин кивнул. Ничего не сказал. Не попытался отказаться или придумать самую убедительную причину, почему он не может пойти в кино. Он просто опустил подбородок. Так же он кивнул, когда соглашался дать велосипед. У него было такое же лицо, когда Пашка объяснял, как он ухитрился сорвать цепь. Ира бы взорвалась. Ира бы кричала. Она бы настаивала. А Щукин... Щукин молчал. Как обреченный на расстрел - что толку возражать, все равно убьют. Хоть бы настучал Ире по голове за ее настырность, за то, что лезет в их отношения...

- Лешенька, я тебя буду ждать, - пропела Лена и посмотрела на Щукина таким взглядом, от которого растаяли бы льды Арктики. Столкнувшись с этим взглядом, «Титаник» пошел ко дну. Вампиры под таким взглядом скулят и просят пощады. Таким взглядом посылают армии на бойни и останавливают бешеных быков. Лешка снова промолчал. Даже смотреть в их сторону не стал. Подхватил рюкзак и вышел. Куда он там потопал, Иру уже не интересовало, она с восторгом смотрела на Лену. Как это объяснял Парщиков? НЛП? Нейролингвистическое программирование? Подстраивание под чужое поведение, манипуляция? По десятибалльной шкале можно ставить одиннадцать баллов.

- Что? - Ленка торжествовала, как Наполеон перед входом в Москву. - Ты не хочешь с нами идти?

- Хочу. А если Щукин не придет?

- Там видно будет. - И Курбанова уплыла из класса.

Как она это делает? Так легко! Так уверенно! А вдруг все-таки Щукин передумает?

Ира перекинула сумку через плечо, прокручивая в голове все, что делала и говорила Курбанова. Вроде бы так просто! Слова, жесты... А не повторить.

- Ну, и какое твое следующее желание? - Митька, как всегда, появился неожиданно.

- Ты следишь? - хмыкнула Ира.

Повышенное внимание было неожиданным и приятным. И все из-за чего? Из-за того, что она допустила существование в мире любви. Нет, Катя не права, любовь не цеплючая кошка, не слабость. Это способность видеть мир по-другому. Не разноцветным, а другим.

- Больно надо. - Из Митькиного рюкзака торчал еженедельник. Что же он там пишет? - Интересно, чем все закончится.

- А чем заканчиваются походы в кино?

- Внебрачными детьми. - Парщиков являл свету свое похоронное настроение.

- Ревнуешь?

- А почему бы и нет? Одному - две девушки. Рожа у него треснет. Я за справедливость!

- Не капризничай! Ты тоже не обделен любовью.

Митька быстро глянул на одноклассницу.

- Думаешь?

- Я не про себя, - на всякий случай уточнила Ира.

- Жаль. И чего все Щукина любят? Любили бы лучше меня.

- Есть же у тебя дома рыбки или тараканы. Они тебя любят преданно и беззаветно.

- Не смешно.

Только сейчас Ира заметила, что Митька идет следом за ней. Остановилась.

- Хочешь, я тебя провожу?

Ира фыркнула.

- Нет, конечно.

В началке Митька был маленьким, неказистым, смуглым. Таким он и остался. Ну, разве что вытянулся немного. Для Иры он все еще был второклассником, устроившим истерику из-за Сергеенко.

- Почему?

- Потому что мне от тебя ничего не нужно! Сам говорил, люди не помогают другим просто так.

- Правильно. Все всегда действуют по одной схеме - кто-то кому-то что-то должен или нужен. Одни ведут, другие ведомые, одни придумывают планы, другие в них участвуют.

- Да? - Митькины откровения были неожиданны. - И кем ты считаешь себя?

- Ведущим.

Весело-то как! То-то он вел, сидя в шкафу, когда Катя развернула его с любовными признаниями.

- Зачем же ты тогда пошел помогать Щукину, если ничего просто так не делаешь? Не за пиво же. Ты его и не пьешь.

- Власть. Щукина еще можно будет использовать. Он пригодится.

- А меня тогда зачем провожать? - шепотом спросила Ира, ожидая услышать все то же слово «пригодишься».

- Нравишься.

Ира пыталась сдержать улыбку, но это было выше ее сил. Смешок вырвался из груди.

- С чего вдруг?

Митька обиделся. Это было видно по его лицу. Он и так столько набирался храбрости, чтобы это сказать.

- Разглядел, - хрипло ответил он.

- А раньше не видел?

- Не видел.

- И что же ты увидел?

- Что ты не такая, как другие.

И тут Ира рассмеялась. Это все было так здорово!

- Не надо меня провожать, - замотала она головой. - Я сама дойду.

И быстрее, быстрее побежала на улицу - еще пара секунд, и она умрет от хохота. Катя узнает - комментариями замучает. Такое начнется! Парщикова она уже не переживет.

Митька остался около раздевалки. Нет, ему не было обидно. Его лицо кривилось от презрения. Ничего, он всем еще покажет, кто здесь главный.

Ира толкнула входную дверь гимназии, мысленно прикидывая, что успеет сделать до трех - слова Митьки она всерьез не восприняла, поэтому тут же выкинула его из головы. Времени было достаточно для того, чтобы переодеться и к сроку появиться около развлекательного центра.

- Ира!

Последний звук еще не успел умереть в воздухе, а сердце уже колотилось где-то в гортани.

Не может быть! Записка! Саша! Екатеринбург!

- Привет!

Высокий, худой, длинные волосы, нос с горбинкой.

Никодим. Пардон, Полуэкт ибн... Полуэктович.

- Узнала?

Какой обман! Захотелось плакать. Она усиленно моргала, пытаясь успокоиться. Сердце ухало в кончиках пальцев. Говорить еще не получалось. Кивнула, но действительность все равно спряталась за пелену слез.

- С тобой чего?

- Ничего!

Отвернулась. Сейчас пройдет.

- Кати нет.

- Я знаю. Мне нужно с тобой поговорить.

Бульк - уплыло в далекое путешествие сердце, и стало тихо.

Никодим улыбался. Улыбка делала его сухое, резко очерченное лицо вампира мягким, раскрашивало лучиками морщинок. Вблизи он был еще ничего, жить можно.

Забавно, а она снова стоит на пороге школы с парнем. И каждый день новый.

- О чем ты хочешь со мной говорить?

Сразу стало скучно и неинтересно. Даже усталость накатила.

- Мне нужна помощь.

«Всем нужна помощь!» - мысленно вздохнула Ира и чуть не поперхнулась воздухом. Вот он - шанс использовать метод НЛП. Сейчас она так этому Никодиму поможет, что Катя взвоет.

- Что у вас произошло? - спросила она осторожно, прикидывая, какие увечья можно нанести здоровому парню. Свернуть голову? Или откусить нос?

- Понимаешь... - замялся Ник, - она попросила предъявить ей доказательство моей любви, а я не знаю, чем ее можно удивить.

Да, поживешь с таким папочкой, как у Кати, ничему уже удивляться не сможешь. У Сергеенко каждый день цирк шапито с клоунами и неприрученными тиграми. Тут хоть на голове стой, хоть гопак пляши - не сработает.

- А что ты можешь?

Никодим стал сначала осторожно, а потом все больше и больше заводясь, рассказывать, чем он занимается, какой он крутой чел в области компьютерных игр, на каких игрушках он зависает. По ходу выяснилось, что Ире эта тема неинтересна, если она где и зависала, то лишь в социальных сетях. Он же сыпал английскими названиями легко, как будто таблицу умножения высчитывал. Из потока никодимовского сознания Ира так и не смогла понять, что он может сделать для Кати. Выходило - ничего. А Ник уже рассказывал про дачу в Тучково, про то, какой у Кати старый дом, как он однажды сломал доску в полу и чуть не провалился в подпол.

Они делали третий круг по микрорайону, когда Ира пожалела подругу. Полуэкт ибн Полуэктович оказался редкостным занудой, и главной местью для нее будет - сохранить их отношения.

Сначала она посмотрела на небо. Пасмурный осенний день ясную лунную ночь не обещал, а тем более россыпь звезд. Так, значит, Южный Крест они сегодня искать не будут. Что у нас еще по плану?

- Вообще Катя живет там, если ты шел к ней. - Ира показала в сторону пятиэтажек.

Никита как-то сразу замолчал, поник и поскучнел, словно в разгар веселья Ира предложила всем пойти делать уроки по алгебре.

- Или вы поссорились? - Только это объясняло странное Катино поведение сегодня утром.

- Нет. - Полуэкт ибн Полуэктович смотрел в сторону луж. - Что бы ей такое подарить?

Погода как-то сразу стала неприветливой, ветер пронзителен, а тучи слишком низки для долгих прогулок.

- Ну, не знаю... - протянула Ира. - Можно, наверное, цветы подарить.

- Она не любит цветы.

- Подари ей плюшевого мишку. - Фантазия буксовала, подавая красный сигнал тревоги.

- Ей этот мишка, как метательный снаряд, нужен.

- Пригласи в кино. - Оригинальности - ноль.

- Сейчас ничего интересного не идет.

- Купи книжку.

- Какую? - В голосе героя-любовника проскочили истеричные нотки.

Какую? Толстую и без картинок. И чтобы шрифт помельче был.

- Спой ей серенаду под окном. - Если Саша пел, может, Кате это понравилось бы?

- Я чего, идиот, что ли?

Он был очень похож на него самого, но говорить Ира об этом не стала.

- Тогда у нее на глазах влезь по водосточной трубе на крышу и спрыгни оттуда с парашютом, - разозлилась Ира. - Придумала! Подари ей собаку.

Она так и видела, как незадачливый влюбленный тащит на веревке упирающегося щенка. Что-нибудь здоровое и лохматое. Очень хотелось поприсутствовать в момент передачи подарка. Не каждый день бои гладиаторов показывают. Потому что смерть, медленная и мучительная, Никодиму гарантирована, при этом зрители на трибунах будут кричать: «Убей!» Собака и Катя - две вещи несовместные. Катя терпеть не может возвращаться домой, там лежбище папочки-боксера. Собака пойдет в комплект.

- Да, подари собаку. Она о ней часто говорит, - Ира постаралась сказать это как можно убедительней.

А теперь делайте ставки, как долго еще этот Никодим продержится. Через день пойдет по указанному в бумажке адресу вместе с подарком. Не может она сделать подруге столько зла - оставить рядом с ней такое чудо. На волю, скорее на волю!

В кино расхотелось. Там разыграется такой же цирк. Ленка, как храбрый дрессировщик, станет класть голову в пасть льву. Лешке снова будет все равно. Какое фантастическое, однако, терпение у человека.

Никодим ушел, а Ира еще долго стояла на улице. Оказаться бы дома, закрыть дверь и больше ни о чем не думать. Что будет, если она не появится в назначенное время около центра? Завтра от Ленкиных комментов не отбиться. Лешка расстроится. Может, вместе с ней ему не так тоскливо?

Вот бы не пойти.

Напомнил о себе мобильный. Курбанова.

- Ты где?

- А что? - вопросом на вопрос ответила Ира.

- Щукин не с тобой?

- Нет. Потеряла?

- Сказал, что пошел ко мне, а его все нет.

Интересно, успеет он метнуться до Вилкиной и обратно? Вряд ли. Там на час езды в один конец.

- Так еще не три.

- Полчаса осталось!

- Появится! Куда денется?

Ира дала отбой. А правда, куда он пропал? В принятых был номер Лешки - он вчера два раза звонил. Подумала, погладила холодную пластмассу телефона. Надо же - Курбанова Щукина потеряла. Вот комедия-то!

Сама не заметила, как послала вызов.

- Алло! - отозвалось сквозь треск помех.

- О! А тебя тут все потеряли.

- Ну не все, - протянул Лешка. - Где ты сейчас?

- На улице стою. Около супермаркета.

- Вот и стой. Я скоро.

Ира озадаченно посмотрела на гаснущий экран. Что-то она не поняла. Это Щукин ей сейчас предложение сделал? У них типа свидание?

Но сначала появился не Щукин, а сигнал его телефона. Звонкая трель неслась над улицей. А потом из-под деревьев вынырнул Лешка с трубкой в руках.

- Звонит? - кивнула на мобильный Ира. Проблем с Курбановой не хотелось.

- Нормально все. - Лешка был спокоен. Как всегда. - Ты чего с портфелем? Домой еще не заходила?

- Не успела.

- Давай тогда понесу.

Ира не успела ответить. Щукин перехватил лямку сумки и перекинул себе на плечо.

- Жрать охота.

- Там, в центре, есть ресторанный зал... - Ира почувствовала себя в безвоздушном пространстве.

- Отлично, - Щукин прибавил шагу. - Ты же ешь пиццу?

В три Ленка снова позвонила на мобильный, Ира сказала, где они находятся. Она пришла и с немым укором уставилась на стопку пустых пластиковых тарелок - по одному куску пиццы им оказалось мало, они взяли по второй, а потом и по третьей, еще откусывали друг у друга, выясняя, у кого вкуснее.

- Я тебя искала. - Лена демонстративно села рядом с Лешкой, пододвинула к себе его стакан с шипучкой, отпила.

- А мы еще не успели потеряться. - Щукин отправил в рот последний кусок.

- Ты станешь толстая и некрасивая. И помрешь в одиночестве. - Курбанова в упор посмотрела на Иру. Та, зажмурившись, закивала - ей пришел в голову только что рассказанный Лешкой анекдот.

Никодим был прав, ничего хорошего в кино не показывали. Муть какую-то про слонов и садистов. Все, как говорила Катя, - сбывшиеся желания похожи на кошмар. Причем фильм был меньшим злом, потому что Курбанова под конец закатила Лешке грандиозный скандал. Ира предпочла ретироваться, оставив Щукина на растерзание волкам. Лешка смотрел на нее с грустью, но помочь Ира ему ничем не могла.

Никодим появился через неделю. Попросил передать записку. Ира напомнила, что почтовая служба у них в городе развита очень хорошо, за сутки перешлют письмо. Но Никодим сверкал стеклами очков, пытаясь произвести впечатление. Чтобы убить Иру окончательно, рассказал, что нашел собаку. Ира уже представила сцену с избиением младенцев - в гневе Катя ужасна. Но, к своему удивлению, ошиблась.

Кате собака понравилась. Даже очень. Хотя Никодим ухитрился раздобыть самую неказистую и малосимпатичную зверюгу. Имя у нее образовалось соответствующее - Цуцка. Это была помесь таксы с кем-то сильно волосатым - белая, с черными пятнами, с короткими лапами и небольшой мордой, хвост метелкой.

Фотография псины на мобильном - отец через два дня прекратил свой эксперимент - первое, что продемонстрировала Катя на следующее утро после получения подарка. Ира хмыкнула. Собачка и ее даритель оказались на одно лицо.

- Представляешь! Вчера под дверью нашла.

Никомед был еще и не оригинален.

- Вот, это тебе, - перекинула Ира записку через стол.

На послание Катя посмотрела как-то странно, словно пыталась спалить бумагу взглядом.

- От Ника, - уточнила Ира, а то вдруг подруга чего не то подумает. - Мы вчера с ним встретились...

Катя покосилась на Иру.

- Читала?

- Нет. - Ира бы на месте Сергеенко поинтересовалась, с чего вдруг ее молодой человек передает записки сложным путем, но Катю, видимо, это не волновало. Что там такого в записке, что надо было обязательно читать?

Катя положила ладонь на письмо.

- Саша приехал, - медленно, тщательно взвешивая слова, произнесла она. - Хочет с тобой сегодня встретиться.

Какая неожиданность, Ира про него почти забыла.

- Врешь! - С чего вдруг пересохло во рту? Почему так сдавило в висках?

- Вчера в клуб пришел. Попросил встречу организовать. В шесть на остановке. Я его приведу.

- Не надоело?

- Очень надоело. Встречайтесь без меня.

Никакого Саши нет! Она снова старательно себя в этом убеждала всю последнюю неделю. Даже спать стала спокойней. Тогда кто же будет на остановке? Это не рассказ о ком-то там, сидящем в кустах. Не мятая бумажка с четырьмя словами. Человек. Реальный. Саша? Тут же захотелось вернуться назад. В ее шаткую уверенность, потому что сколько можно ждать. На нее снова навалились всей своей тяжестью ожидания прошедшего месяца.