Глава 5. Остановка во времени

Записи на вырванных листочках:

«Она стояла на сцене. Это был триумф. Безусловный. Она еще не слышала оценок, ей еще никто ничего не сказал, но уже по тому, как притих зал, по тому, как на нее смотрели зрители, - было понятно. Победа.

Поначалу она не хотела участвовать в этом спектакле. Какая из нее актриса? Есть и получше. Но ее уговаривали. Согласилась, чтобы развеять тоску после чудовищного расставания с ним. Он ее бросил. Променял на другую. Значит, она для него неинтересна. Мир стремительно окрашивался в черные цвета. Чтобы не дать всему вокруг покрыться пеплом, она и приняла участие в спектакле. Сначала ей дали небольшую роль. Она выходила ближе к середине действия, танцевала, пела. Ей не было дела до мелких интриг и ссор, до бесконечных выяснений отношений между актерами. Когда главная героиня сломала ногу, она узнала об этом последняя. Много шумели. На замену - две претендентки. И вдруг роль досталась ей. Режиссер подошел после очередной неудачной репетиции - обе претендентки никуда не годились - и сказал: «Учи текст. Завтра выйдешь в главной роли». Наверное, нашлось много недовольных. Наверное, ей тоже желали сломать ногу. Она всего этого не знала. И сейчас, стоя на сцене, не слышала, как шипят недовольные ее триумфом актеры. Она видела только, как радуется ее выступлению зал.

Победа была в том, что вон он, тот, кто ее бросил, кто посчитал ее скучной и неинтересной, сидит в зале и по лицу его видно, что он уже жалеет о своем поступке. О своей ошибке. Все бегут к сцене, а он близко подойти не может. Потому что сам перечеркнул малейшую надежду на возможность что-то вернуть. Рядом с ним другая, та, что, возможно, для него до этого момента была лучше, но теперь-то он все понял.

Изменить уже ничего нельзя. И она проходит мимо. В ее руках огромные букеты цветов. Она улыбается. Но не ему».

Октябрь уверенно срывал с деревьев листья, напоминая человечеству о тщете всего сущего, а Ира носилась по квартире, лишний раз убеждаясь, что слово «бессердечный» может относиться только к очень старому деду, кто уже не способен любить. Потому что влюбленный чувствует свое сердце постоянно. Оно ему отсчитывает каждую секунду его существования. Норовит выскочить из груди, чтобы побежать впереди хозяина.

В шесть! Саша будет в шесть около автобусной остановки. Они наконец-то встретятся! Все как-то стало очень быстрым. Два часа дня превращались в три, а там уже и четыре не за горами. В пять вернется с работы отец, устроит допрос с пристрастием - куда собралась, почему так оделась. А там и сестра подтянется. Фыркнет и выдаст свои замечания. Только настроение испортят. Себе на радость. И почему им так хорошо, когда остальным плохо? Надо торопиться!

Она надела короткое шерстяное платье, по подолу которого бодро вышагивала стайка красных пекинесов, добавила к нему бусы из дымчатого кварца, надела шерстяные колготки в жизнерадостную клетку. Красные сапоги на каблуке. Белое пальто. Пора бежать!

Напоследок обмахнула сапоги губкой и выскочила на улицу. Свернула за угол, остановилась. Все, бег кончился, теперь можно собраться с мыслями.

Интересно, как все получится? Она придет. Он уже будет стоять на остановке? Еще возможный вариант: ей придется ждать. Долго. Пустая дорога... Ни одного автобуса... Или Сашу что-то задержит? Станут приходить автобус за автобусом, щелкая, распахиваться двери, но из них выйдут не те люди. Или он забежит купить ей цветы? Выбор красивого букета занимает много времени. Она слегка замерзнет. Холодные розы исколют ей пальцы.

Или они подойдут к остановке одновременно? Вон автобус! Он останавливается! Десять шагов. Раз, два, три, четыре, пять... Все равно других вариантов нет. Либо так, либо так, либо так - они встретятся в любом случае. Катя сказала - приведет. У Иры есть записка! Всех любят, ее тоже! Придет в шесть! Осталось немного. Пять минут. Два раза каркнет ворона, ветер сорвет тринадцать листиков с липы, хлопнет подъездная дверь, пролетит по дороге двадцать одна машина. И всё. Вселенная замрет, чтобы не помешать их встрече.

На остановке стоял Никодим. Он нервно переступал с ноги на ногу, глядя в туманную даль.

Первую секунду Ира смотрела на него, втайне надеясь, что неприятный фантом растает. Но он не исчезал, не складывался бумажным макетом, не стекал сотнями ручьев на асфальт. Увидев Иру, бодро зашагал в ее сторону. Улыбнулся.

- Что ты тут делаешь?

- Да я вот все Катю пытаюсь встретить, - неуверенно доложил фантом. - Она на меня злится.

- И ты решил меня выследить?

- Ты можешь с ней поговорить? - Радость встречи стремительно улетучивалась. Его глаза тускнели. Врет, что ли?

- О чем? - Ира боролась с желанием развернуться и дать дёру. Но каблуки ее сапог пустили корни, намертво сцепившись с крошками битума, щебня, гравия и песка - что там еще у нее находилось под ногами? От такого не убежишь.

- Узнать, чего она так... - Никодим скис окончательно. Лучше бы и не начинал говорить, настроение не портил.

- Иди и поговори с ней сам.

Вот бы он испарился. Сейчас придет Саша, а она здесь опять не одна. Да и Волков будет не один. С Катей. Вот ей радости-то. Никодим кинется к ней, и у них тут же состоится бой на вениках, а они с Сашей... ничего не устроят, потому что падут от первого же удара в неравной борьбе с действительностью.

- Шел бы ты к ней домой. Она наверняка там сидит, тебя ждет, собаку до дыр загладила уже.

- Не, она сказала, ждать здесь. - Никодим огляделся. По-хозяйски так окинул взглядом остановку, словно поселиться решил. - Обещала, короче.

Неужели все это счастье ей выдано в нагрузку за грехи? В детском саду пряником не поделилась с соседом по горшку? На Рождество не была хорошей? Недоедала кашу, в то время как в Никарагуа дети голодали? Что за дела? Катя и правда сюда придет. С Сашей! И никакой Ник в этот момент здесь быть не должен. Братания на Эльбе не состоится! Не станет она кидаться на шею своему любимому при свидетелях. Никодима надо срочно убрать отсюда!

Ира вдохнула побольше воздуха. Хорошая мысль не приходила. Что бы такое сказать, чтобы земля разверзлась?

- Ну, давай, я тебя провожу, - сквозь зубы процедила она.

- Не надо меня провожать, - начал отступать Ник. - Мы с Катей договорились. Ты ей позвони, узнай, какое у нее настроение. Может, мне конфет купить? К чаю. А то она трубку не берет.

На секунду мелькнуло нехорошее предчувствие беды. Не могло быть такого совпадения. Саша ей назначил свидание, а Катя - Нику. При этом Катя знала, что Саша придет сюда. Значит, Ник перепутал, ему назначили свидание в другом месте. К дому Сергеенко ближе другая остановка, за два квартала отсюда.

- Договорились, говоришь? - пошла на форсаж Ира.

- По телефону, - со страданием в голосе признался Никодим.

Неужели ее мания начала брататься с паранойей и ей теперь кажется, что все сговорились против их встречи с Сашей?

- Катя дома, - медленно, четко проговаривая слова, чтобы вернее дошло до ушей собеседника, произнесла Ира. - Я только что от нее. Никуда идти она не собиралась.

- Чего дома-то? - Никодим верил. И обижался. Это было видно по лицу. Оно напряглось, резче обозначились и без того сухие скулы. - Мы здесь договорились.

Все-таки влюбленные на редкость тупые создания. Видимо, любовь забирает себе часть мозга, и люди глупеют. Им про одно, а они свое гнут.

- Я точно знаю - она дома, - как заклинание, повторила Ира. - Ну, хочешь, я сделаю так, что она на улицу выйдет?

- Хочу.

Никодим мгновенно посерьезнел. Но не поумнел. Потому что никому звонить Ира не собиралась. Она решила применить Катин излюбленный прием - пообещать и не выполнить.

Взгляд вдоль дороги - автобуса нет.

- Пошли! - Потянула Ира Никодима за собой. - Представляешь, как она удивится. Думает, что ты на остановке мерзнешь, а ты к ней идешь.

- Ну да, - вялым теленком тянул Ник.

- Вы так друг другу подходите! Ты бы слышал, как она о тебе говорила!

- Как? - эхом отзывался Никодим.

- Восторженно!

За пятнадцать минут они добежали до Катиного дома, если ковыляние на каблуках можно назвать бегом. Окна на первом этаже около подъезда зашторены. Кати дома нет - обычно она выставляла свое жить-бытье на всеобщее обозрение.

- Жди! - Ира немного погипнотизировала подъезд, соображая, как лучше сделать. Даже если она туда сейчас войдет, то как потом выйдет незамеченной, чтобы призраком отправиться на остановку? Никодим не должен с ней вернуться, его во что бы то ни стало надо было оставить тут.

- А как она узнает, что я здесь? - задал логичный вопрос Ник.

- Я ей позвоню. - Ира показала свой мобильный. - Я звоню, ты стоишь. Я говорю, что жду ее, она выходит, а тут ты. Все просто! Радость, фейерверки и чепчики в воздухе! И не забывай улыбаться.

Ира пятилась, старательно изображая, как будто набирает Катин номер.

- Алло! - сказала она демонстративно громко. - Ну, что ты? Скучаешь? Выходи, прошвырнемся по улице. Давай, давай, вылезай из своего компьютера! - Она замахала Нику, пытаясь передать, что все в порядке.

Цирк сгорел, клоуны разбежались, пора на остановку.

Ира успела сделать всего несколько шагов, когда сотовый ожил.

Все-таки сегодня у нее какой-то неправильный день. Подозрительно неправильный. Звонила Катя.

- Подруга, ты где?

- А ты где? - С ходу придумать убедительное вранье не удалось.

- С ума сошла! - завопила Катя. - Он сейчас уйдет! И так стоит, дергается.

- Пятнадцать минут! - выдохнула Ира и бросилась бежать. Никогда еще она не устраивала спринтерских забегов на каблуках. Все лужи, все выбоины и камни были ее. Она собрала всю грязь и все красные светофоры на пешеходных дорожках.

А потом каблук сломался. До остановки оставался всего один квартал, когда бежать вдруг стало неожиданно легко, а потом нога подвернулась, не встретившись с опорой на пятке. Ира дохромала до ближайшего заборчика. Паника заставила засуетиться, сделать десяток бесполезных движений. И только через множество ускользающих мгновений вспомнила - телефон.

Звонить!

Сначала Катя не брала трубку. Потом у нее было занято. Никодим! Устал ждать и принялся накручивать номера сам. Только бы Катя не отключилась. Надоест ей этот Никрополь со своими звонками, она вырубится, уйдет в нирвану. Все. Стенка.

Ира встала и заковыляла дальше. Фокус с отрыванием второго каблука не удался. Второй держался крепко.

Глупо! Черт! Как же глупо! Она сразу почувствовала, что намяла ноги, натерла мизинец. Земля дрогнула и с бо ́льшей скоростью пошла вертеться вокруг своей оси, заметно увеличивая расстояние до остановки.

Последние метры преодолевались мучительно долго.

Остановка была пуста.

Утробно заворчал остановившийся автобус, выплюнул из себя пассажиров, заглотнул новых. Люди немного посуетились, разбираясь каждый по своей стороне света, и заспешили по делам, в сухом остатке явив пустоту. Ира ставшей неожиданно тяжелой рукой достала мобильный. Катин телефон был выключен. Что это? Подземный переход? Залезла в подвал? Достал Никодим? Или опять папин эксперимент?

Она села на холодную железную лавочку.

Кажется, народная мудрость звучит так: «Не рой другому яму, сам в нее попадешь».

Каблук все еще был зажат в кулаке. Мысль о том, что придется хромать домой, вызывала тоску.

Приехал еще один автобус. Уехал.

Вот бы уснуть. Закрыть глаза и провалиться в летаргический сон. Лет на пять. Через пять лет все будет легко и понятно. Она станет взрослой. Сразу выйдет замуж. Взрослым хорошо. Они знают секрет спокойной правильной жизни. Пока тебе пятнадцать и ты учишься в школе, никто этого секрета тебе не расскажет, поэтому ты носишься, сходишь с ума, совершаешь поступки, о которых тут же начинаешь жалеть. Ты не живешь, а только страдаешь, терпишь, ждешь. Правильная жизнь - вот она, перед глазами, но ты ее пока не понимаешь. Там, внутри этой жизни, наверняка есть секретный часовой механизм, правило, по которому движется мир. Взрослые умеют радоваться, им заранее показали, на что смотреть, чтобы было хорошо. И когда-нибудь у Иры будет такая же счастливая жизнь, как и у всех. Дожить бы до этого. Пять лет. Это много. За это время тебе откроют секрет и ты поймешь, что жизнь прекрасна. Пока же она была чудовищной. Какая же это жизнь? Вечное существование от каникул до каникул. От конца занятий до вечера.

Она не жалела о несостоявшейся встрече. Все закономерно. Так и должно было случиться. Немного обидно - почему всегда с ней так?

Мимо шли люди. Много людей. Садились на автобус, уезжали. Мамочки вели за руку своих малышей, проходили парочки, гудели машины, день клонился к закату.

И тут мимо нее, лениво крутя педали, проехал Щукин. Он был весь такой задумчиво ушедший в себя.

- А? - только и успела сказать Ира.

Лешка повернул голову, велосипед проехал вперед.

- Щукин?

- Нет, - раздалось из-за остановки. - Дарт Вейдер.

- А ты чего здесь?

- А ты чего? - Щукин появился, но уже без железного коня.

Ира показала сломанный каблук.

- Фокус хочешь? - Лешка улыбался, как будто ему каждый день каблуки сломанные показывают.

- Хочу, - мрачно ответила Ира. И даже не фокуса, а чуда.

- Сапог снимай.

Она сняла. Щукин подхватил его, подбросил на ладони каблук и исчез за остановкой.

- Э! Куда?

Пусть и со сломанным каблуком, но она могла добраться до дома, а теперь полуразутой ей жить на остановке?

- Жди здесь! - Лешка показался с другой стороны остановки и бодро покатил прочь.

В магазин, что ли, поехал?

Через десять минут он вернулся с целым сапогом.

Щукин светился.

- У меня сегодня мать каблук сломала, рассказывала, как чинила его около универмага. Там будка стоит. С тебя сто рублей за три гвоздя. Мастер сказал, что набойки надо ставить.

Ира закрыла рот.

- Давно сидишь?

- Час, наверное. А ты куда?

- Домой.

А ей-то как домой не хотелось. Там уже все пришли, работают оба телевизора, ванная занята, на кухне бедлам. Иру даже передернуло от представленной картинки.

- Замерзла, что ли?

- Есть немножко.

- Ну, пойдем ко мне. Я хотел новую игрушку попробовать. Ты в компьютерные игры играешь?

- У меня ноутбук, он тормозит все время. - Ира встала, с опаской наступила на чиненый каблук. Призналась: - И домой страшно не хочется.

- У меня уже мать пришла, - предупредил Лешка.

- А ты от Лики?

Щукин раздраженно сплюнул.

- Парщиков - трепло.

- Он считает, что правит миром.

- Это я ему морду поправлю, если снова будет трепаться.

Лешка медленно катил вперед, притормаживая или делая лишний круг, чтобы Ире не пришлось бежать. Они подошли к уже знакомой пятиэтажке, поднялись на третий этаж.

В прихожую им навстречу вышла низенькая полная женщина в теплом халате. Рядом с долговязым тощим Лешкой она смотрелась странно - ничего общего.

- Лисову помнишь? - Щукин устанавливал велосипед. - Чаю ей сделай, а то она замерзла. И представляешь - она тоже каблук сломала, я ездил в твою контору его чинить.

Мать, не успевая вставить слова, кивала. А потом, шаркая, ушла на кухню.

- Ну, проходи! - Лешка кулаком распахнул дверь, попав четко в трещину. - Что там Курбанова?

- Я ее не видела. Мы с Сергеенко...

- Ну да, вы же все по своим компашкам.

Он включил компьютер, музыкальный центр, вставил диск. Потянулся задернуть штору. Прокомментировал:

- Ходят соседи, смотрят в окна, потом матери докладывают, что я делал.

- А что ты делал?

- Смотрел в одну точку.

- Леша! - позвала мать.

- О! Чай!

Они перебрались в кухню. Щукин вытащил из духовки черный чугунок, стал перекладывать в тарелку рассыпчатую гречневую кашу. Снял со сковородки гренки. От еды Ира отказалась, сидела, грея ладони о бока чашки. Лешка ничего не говорил. Молчал. Быстро поев, вернулся в комнату, запустил диск с игрой и, забыв об Ире, стал быстро что-то набивать, звонко щелкая клавишей пробела.

Ира забралась с ногами на хозяйскую кушетку, прижала к щеке теплую чашку. Было хорошо от непривычного состояния ленивой неподвижности. Она просто сидела, вслушиваясь в щелканье клавиш, допивала чай, ни о чем не думала.

Лисова ушла, когда Лешкина мама из-за двери спросила, не надо ли гостье домой. Оторвавшийся от игры Лешка был хмур.

- Спасибо! - Ире хотелось сделать что-нибудь хорошее для Щукина, чтобы ему тоже было приятно с ней помолчать. - Зачтем сегодняшний случай за желание.

- Ты бы уже придумала чего-нибудь поинтересней, - буркнул Щукин и вдруг взял Иру за рукав пальто. Лисова замерла, испугавшись чего-то, чего сама не успела представить. - Курбановой не рассказывай.

- Спасибо! - снова повторила Ира и побежала на лестницу.

Ноги неприятно заныли, напоминая, что сегодня был непростой день. Она постояла, запрокинув голову, но звезд сегодня не было.

- Погоди! - Щукин выскочил, на ходу вдевая руки в куртку. - Чуть не забыл. Давай провожу.

Подходя к дому, Ира подумала, что не так уж и плохо, что Саши на самом деле нет. Пришлось бы с незнакомым человеком о чем-то говорить, напрягаться, стесняться. А так очень хорошо помолчали.

В подъезде было темно и смуро. Часы показывали десять. Слабым эхом всплыла мысль о Никодиме. Интересно, через сколько он ушел? Остается надеяться, что перед этим тоже основательно промерз.

- Ну, бывай! - махнул рукой Лешка. И не дождавшись ответа, ушел в темноту.

Ира втянула себя в подъезд, с трудом дождалась лифта.

Квартира встретила ее привычными звуками и запахами. Смешивая слова, бормотали два телевизора, в ванной лилась вода.

Какой странный день. Длинный. И все благодаря Саше. Жаль, что он закончился.

- Где ты была?

Лисова так устала, что пропустила тот момент, когда открылась дверь родительской комнаты. Отец стоял близко. Что-то у него было в лице, но понять это Ира не успела.

- Где ты шлялась так поздно?

Удар мазнул по голове, задел щеку. Ира почувствовала боль и на мгновение ослепла от испуга.

- Сколько раз говорить, чтобы ты предупреждала, куда идешь!

Хлопнула дверь. Ира вздрогнула. Отца в прихожей уже не было, а Ира все стояла, не понимая, что произошло. Он ее ударил? За что?

В руках была сломанная заколка. Голова звенела. Ира все поправляла и поправляла упавшие на лицо волосы.

Ее ударили. Сломали заколку. Любимую. Как жалко. Чем же она теперь будет закалывать волосы? Растерянность нарастала. Весь сегодняшный день провалился в трещину удара, утянув туда же и прежнюю жизнь. Все перестало быть понятным и знакомым.

В коридоре появилась перепуганная мама. Она словно боялась, что Ира сейчас устроит истерику с переворачиванием столов и разбиванием зеркал.

- Мама, - прошептала Ира и заплакала.

- Сама виновата, - беспомощно развела руками мама. - Довела отца. Мы уже невесть что думали!

Перед глазами снова потемнело. Это несправедливо! Ей даже объяснить ничего не дали.

Ира побежала в ванную. Как всегда, занято. Дверь на удивление легко открылась, от одного рывка. Непрочные винтики запрыгали по полу. Шваркнул оторванный шпингалет.

- Совсем больная, что ли? - повернулась от зеркала сестра.

Она была выше и сильнее, она не привыкла, что с ней спорят.

- Уходи отсюда! - налетела на сестру Ира. - Быстро!

- Да пошла ты!

- Убирайся! - вопила Ира, и сестра отступила.

- Придурочная, - прошипела напоследок. - Истеричка!

Что правда - то правда! Она такая! А сейчас будет еще хуже.

Ира шарахнула дверью так, что зеркала задрожали, а с подзеркальника посыпались тюбики с кремом. Холодная вода плеснула через край раковины. Обидно было все - и то, что ударил, и то, что мать не заступилась, и то, что не встретила Сашу, и то, что Катя выключила телефон, и то, что жизнь такая кривая, и то, что сестра такая злая, а Ира... уже и не понятно, какая она на самом деле...

Через полчаса Ира устала плакать. Она сползла по стенке ванны, устроилась на покатом дне. С бульканьем убегала вода. Парило. Клубы поднимались вверх, лениво заползали за штору.

В дверь стучали. Боятся за нее? Или спешат по счетчику посмотреть, сколько она потратила воды? Много. Она хочет, чтобы сегодня у нее всего было много-много воды, много слез, много горя. А вот родственников поменьше.

- Ира, - негромко звала мама.

Маму жалко. Она вечно не при делах, вечно обо всем узнает последней. Сейчас будет объяснять, почему это случилось. У нее на всё есть свои объяснения. Ученые могут разложить по полочкам любое явление, а если чего не знают наверняка, то с умным выражением лица придумают на ходу - и это станет правдой.

- Ира! - таял в клубах пара голос. Шевельнулась штора.

- У меня все хорошо.

- Мы очень переживали. Катя давно дома, а тебя нет. Она сказала, что ты с мальчиком.

- У меня все хорошо. - Звук плыл вместе с каплями воды, закручивался спиралью, утекал в водосток.

- Пожалуйста, предупреждай нас, чтобы мы не волновались. Ночь уже на дворе. Ты неизвестно где и с кем.

- Сама с собой! - Мысли становились такими же текучими, как вода. - Это моя жизнь! И я делаю, что хочу!

- Мы несем за тебя ответственность, поэтому будь добра!..

Несут они, с печки на лавку.

- Он меня ударил!

- Отец весь вечер места себе не находил! Твой телефон не работает.

Сел, наверное, от холода.

Она вылезла из ванны, заставив маму попятиться.

- Зачем в одежде-то?

- Так надо!

С нее текло, она шла, оставляя мокрые следы, и от этого ей становилось хорошо. Шерстяное платье неприятно кололось.

- О! По осени психи оживились! - радостно встретила ее сестра. Поразительный талант подставлять ногу, когда и без того летишь в пропасть.

- Телефон освободи!

- На колени встать и лбом пол разбить? - фыркнула сестра, но дальше препирательств не пошла, закончила разговор и, не глядя, сунула трубку Ире в руку.

Надо набрать воздуха, а то его сейчас не хватит, и она умрет. Или посчитать розовых слонов. До двадцати. С конца. Двадцать, девятнадцать, восемнадцать...

Сестра с интересом смотрела, как Ира стояла, прижав телефонную трубку к груди, и тяжело дышала, сдерживая истерику.

Семнадцать, шестнадцать...

Она зажмурилась, пытаясь остановить слезы, но это не помогло. Побежала на кухню. Поскользнулась на повороте в коридоре. Дрожащими руками стала набирать Катин номер.

Четыре, шесть, восемь...

Первая удача - звонок есть. Спаренный телефон часто бывает занят.

- Кто там? - Подруга, как всегда, приветлива.

- Знаешь, кто ты? - прошептала, потому что голос неожиданно сдал.

- Это ты - кто! - гаркнула Катя. - Его из-за тебя чуть не убили!

На мгновение Ира испугалась, что события развиваются как-то не так. Или она перестала понимать слова?

- Пока ты где-то там шлялась, его забрали в милицию!

Наступила страшная тишина, только сердце так громко стучало, что у машины на улице попискивала сигнализация.

- Что произошло? - спросила она, и голос ее разнесся словно в пустой железной бочке.

- Стояла бы на месте, сама бы все узнала, - вредничала Катя.

Но Ира не могла стоять на месте, она заботилась о Катином несчастье, она устраивала ответную месть, а это процесс сложный.

- Что с Сашей?

- Завтра узнаем.

И снова - тишина. Как наказание за длинный бестолковый день.

- Что с ним? - Первое слово громко, в крик, до хрипа. Потом вспомнила - кругом уши, все хотят новостей, поэтому последнее слово прошептала.

- Ты куда ушла?

Соврать не получилось. В голове все путалось.

- Я Никодима к твоему дому повела.

- Какого Никодима?

- Ну, этот... твой Ник! Ты его видела?

- Кого я видела? Я все это время в милиции просидела!

Милиция... Милиция... Милиция...

Слова ударялись внутри черепной коробки и отскакивали, как шарики для пинг-понга.

- Почему в милиции?

- На остановке драка получилась. Какого-то чеченца бить начали. Сашка (дурак!) кинулся их разнимать. У чеченца нож был. Я думала, они Сашку в больницу повезут. Но первые приехали менты. Все слишком быстро произошло. Словно кто-то подстроил. И народ куда-то сразу делся. Всех в машину посадили. Я за ними помчалась.

- Он жив? - Голоса не было. Только мысли.

Но Катя умела читать ее мысли.

- Его к врачу отправили. Ничего смертельного. Повязку наложили. Сказали, орден не дадут.

Катя что-то еще говорила, Ира не слышала. Это все из-за нее... Если бы она не повела Никодима, а стояла на месте, Саша бы не пострадал. Если бы она не разыгрывала из себя королеву интриг, они бы с Сашей до сих пор гуляли по улице и смеялись. А сейчас ей остаются только слезы.

- Где он? Может, мне приехать? - Она посмотрела себе под ноги. С мокрой одежды натекла приличная мутная лужа. Прямо в таком виде и пошагать на улицу... Вот было бы представление с шариками...

- Он дома. Обещал позвонить, когда поправится. Просил передать, что любит тебя.

- Дай мне его номер, я ему сама позвоню. Все так глупо вышло. - Слова были не те. Как объяснить, что хотелось сделать все идеально? И у нее это почти получилось. - Я потом у Щукина сидела. А вернулась, на меня отец с кулаками кинулся - я домой не позвонила, не доложила, где была.

- Не трогай ты его сейчас. Оклемается - прибежит. Вы теперь с ним кровью повязаны.

Вспомнилась остановка. Странно, ее не было полчаса, может, чуть больше, а никаких следов драки не осталось - ни крови на асфальте, ни людей, бурно все это обсуждающих, ни разбитых стекол. Как все быстро в этом городе происходит... Или все приметы были, Ира их не увидела, потому что искала другое, ждала чуда.

- А что у тебя с Никитой? - спросила просто так. Хотелось еще поговорить, а других вопросов не было.

- Все у нас в порядке. Пока!

Гудки ударили в барабанную перепонку, заставили вздрогнуть, испуганно отвести трубку.

Солнце село, день померк. Оставалось только ругать себя. За то, что она такая. С такими руками-ногами, с такой головой. И мир видит именно в таких цветах. В серых. Она, как ластик, все стирает, оставляя контуры и общие названия. Душа вымораживается.

Люди! От вашей любви так холодно!

К середине ночи Ира устала выискивать в себе недостатки и уснула. Она надеялась, что утро вернет ее прежнюю. Легкую и беззаботную, с сотней мыслей, перемешанных с ветром. Быструю на подъем и веселую на общение.

Но волшебники в наше время перевелись, колдовать некому. Утром на душе осталось так же тяжело, как и вечером. И завтра так будет. И послезавтра.

Пока шла до гимназии, нарисовала безрадостную картину до конца года - унылые утра, печальные дни, тоскливые вечера.

Кати не было. Парщиков наградил тяжелым взглядом. Щукин сидел, положив подбородок на сложенные на парте руки. Курбанова, как всегда, рядом. Ничего нового.

На стол из учебников выпала записка. Та самая, четыре слова, два знака препинания. С признанием в любви. Вот и все, что осталось от этой истории.

- От кого это? - Рядом нарисовалась Ленка.

Что-то она зачастила к ее парте. Разминает утренний НЛП?

- Щукин любовную записку прислал. Жить без меня не может, - с ходу выдала Ира.

Лена растянула губы в приторной улыбке. Она вся сейчас была сама доброжелательность. После совместного похода в кино Курбанова в адрес Иры как-то подозрительно подобрела. Двадцать пятый кадр в фильме про слонов что ли включили, где крупными буквами написали: «Все немедленно начинают любить Лисову!» Кстати, Щукин тоже стал невероятно внимательный.

- Везет, записки пишет. - Лена не спускала глаз со сложенного листка. - А мне все больше эсэмэс шлет.

- О чем вещает? - Ире было не до саратовских страданий одноклассницы.

- О погоде и природе.

Ира перестала перебирать учебники. Вечером она и не думала садиться за уроки, с утра ничего не собрала - в итоге у нее вчерашние тетрадки, и ничего из того, что не мешало бы иметь сегодня на уроках.

Лена улыбалась. Ире вдруг так захотелось, чтобы она для начала перестала тянуть губы в этой дурацкой улыбочке и чтобы от нее самой вообще отстали. Все. Навсегда!

- Слушай, чего ты от меня хочешь? Если тебе нужны подробности личной жизни Щукина, спрашивай у него сама.

- А он мне не рассказывает, - игриво дернула бровью Ленка. - Тебе рассказывает, а мне нет. А еще говорят, ты к нему в гости ходишь. Так?

Как же ей все это надоело. Чужая игра. Игра тонкая, возможно, тщательно построенная. Все это не для нее. Она устала! Да, устала. Вечное ожидание уже непонятно чего и хронические неудачи - всё это сжалось внутри неё в комок, отчего постоянно хотелось кричать.

- А чего там рассказывать? - буркнула Ира, понимая, что говорит лишнее. - И так все понятно.

- Что тебе понятно?

Лена улыбалась. Голос вкрадчивый, доверительный.

- Купи велосипед. - Ира стала запихивать бесполезные учебники обратно в сумку. - Тогда узнаешь.

- Лика Вилкина!

В Ленкиных глазах блеснуло что-то нехорошее, а оттого знакомое. В лице отца было то же самое перед тем, как ударить.

- Думай, как хочешь!

Но драться Курбанова не собиралась. Она только ближе склонилась к Ире и громко прошептала:

- А я вот не могу понять, что это ты вокруг Лешика стала круги нарезать? Уж не влюбилась ли?

Группа фантазеров во главе с Парщиковым пополнилась истинным фанатом. Здесь должны звучать фанфары.

Между пальцев мелькнул белый клочок бумаги. Секунду Ира равнодушно смотрела, как Ленка разворачивает вчетверо сложенный листок. Секунда - это очень много. Секунда в жизни решает почти все. И Ира эту секунду упустила.

- Отдай! - Она прыгнула вперед, пытаясь отобрать письмо. Упала сумка, щедрым конфетти рассыпая учебники и тетради. Встала на пути парта.

Ленка успела пробежать записку глазами и бросила ее обратно.

- Ладно, живи, - прошептала она побелевшими губами, а потом снова противно улыбнулась. - А у тебя, значит, роман? Как интересно... Надо будет Щукину рассказать. А то он о твоей судьбе очень уж печется...

Сказала громко. В наступившей после грохота упавшей парты тишине ее хорошо было слышно всем заинтересованным. А таких в классе оказалось двадцать шесть человек. И все на нее посмотрели со злым любопытством. Только Аня Ходасян с радостью. Словно в ее компании страдающих случилось пополнение.

- Никто о моей судьбе не печется. - Хотелось ответить зло и хлестко. Чтобы Курбановой стало больно.

- Да что ты! Всем известно, что ты за Щукиным бегаешь. Велосипед у него сломала, убогая! Хоть бы кататься научилась, рыба снулая. И кто только позарился на такое сокровище? Как своим плаванием занялась, так все мозги и чувства отморозила. Если ты с Лешиком в одну секцию ходила, это еще ни о чем не говорит! Так что близко к нему не подходи! Копайся в своей песочнице.

Митька засвистел.

- Браво! - хлопал он, подняв руки над головой. - Жги, девчонки!

- Хватит уже! - попыталась перекричать поднявшийся шум Юлька Науменко.

- Валяй! - гаркнул Максим.

- Ну что вы! - приподнялась Ходасян, которой всегда всех было жалко.

Это было странное чувство, когда ты вместе со всеми, но в то же время одна. Было непонятно, как любовь ухитрилась сделать из Курбановой такую злючку. Ира не узнавала ее. Не с этим человеком она дружила в первом классе.

- Кончай дурить! - Щукин взял Ленку за руку и повел к парте. - Не обращай внимания, - повернулся он к Ире.

«Что это было?» - только и могла спросить Лисова сама у себя. Ответа на этот вопрос она не знала.