мнимая свобода

будь чуточку нежней,

убей меня сейчас

Наседает тоска. Серо-синее небо за окном радости тоже не обещает. Рассвет на рассвет не похож. По ощущениям — закат. Как медленно приближающийся конец. Но это обман сознания, потому что вот-вот придет новый день. В таких днях теперь все больше концентрация противоречивых чувств и мыслей, больше эмоций как из в крайности в крайность. Каждое утро — неважно, в одиночестве или рядом с Чонгуком — Тэхен слышит отдаленный перезвон колокольчиков, но источник звука определить не может. Ему кажется, он идет изнутри, откуда-то из глубин нутра, а порой есть ощущение, что доносится из Чонгука. Слышать его Тэхен не любит, он стал слишком назойливым в последнее время, и если раньше мальчишка им наслаждался, прикрывал глаза и просто слушал, расслабляясь душой, с улыбкой, которую трогали теплые лучи солнца, то теперь душа сжимается, не желая этого слышать. Это как новый будильник, к которому поначалу нет негатива, но со временем он начинает вызывать раздражение и даже ненависть. У Тэхена второго пока нет, и это, возможно, хороший знак.

Можно еще терпеть.

Несмотря на порой долгие бессонные ночи в компании Чонгука, Тэхен с недавних пор стал просыпаться в пять утра. Глаза сами собой распахиваются и закрываться больше не хотят, и неважно, снится ему что-то или нет, он просто продолжает лежать в любимых объятиях и смотреть вперед, куда-то за окно, где виднеются края соседних зданий, а между ними небо, которое сегодня даже намека на солнце не дает. И потому в спальне темнее, чем обычно в это же время суток. И холоднее, ведь солнца не видать. Теплое дыхание Чонгука, опаляющее оголившееся плечо Тэхена, пускает по коже колючие мурашки, но Тэхен терпит. Он слушает ритм дыхания, а сам почти не дышит, застыв в опоясывающих его руках.

Тэхен тихо выскальзывает из них, боясь разбудить мужчину раньше времени, и босыми ногами на цыпочках выходит на кухню. Накинув на плечи плед, открывает окно, впуская в квартиру чистый холодный воздух, садится на подоконнике и закуривает, наблюдая за еще спящим городом. Где-то вдалеке его ждет море, но он его отсюда не слышит, не чувствует, а так хотелось бы к нему хоть на немного, и именно в этот ранний час, когда вокруг ни души.

Новый день... Что он теперь несет Тэхену? Это хождение по минному полю, где каждый шаг непредсказуемый. По этому полю его водит Чонгук, держа за руку так крепко, что кости под слоем кожи и мышц хрустят.

Спустя час просыпается Чонгук, а Тэхен успевает выпить кофе и приготовить ему завтрак. Чонгук, после душа выйдя на кухню в одном полотенце вокруг бедер, прижимает стоящего у плиты Тэхена к себе, пристроившись позади, и покрывает его шею поцелуями. Улыбка в ответ, расслабление по телу и в этих крепких руках, которым можно довериться. Чонгук о завтраке не думает, у него свой он, другой. Тэхен успевает выключить плиту, когда руки мужчины залезают ему под длинную футболку и мнут ягодицы. Его оттаскивают к столу и целуют уже более требовательно, а пальцы метят кожу, которая еще горит от вчерашних прикосновений.

Чонгук завтракает Тэхеном, разложив его на столе.

Потом, пока Тэхен принимает душ после секса, Чонгук молча ест, а когда тот, одевшись в домашние штаны и толстовку, возвращается, чтобы составить ему компанию, Чонгук поглядывает на него все еще плотоядными глазами, в которых, глядя на этого хрупкого мальчика, жажда не утихает. Чонгуку всегда его мало, всегда надо наблюдать за ним, быть рядом, трогать его и порой прикладывать силу, потому что только так Чонгук себя насыщает — когда чувствует его больше, чем возможно. Так, чтобы следы прикосновений обязательно оставались на его песочной коже.

— Какие планы на день? — спрашивает Чонгук, медленно жуя тост. У Тэхена сегодня выходной, и очень интересно, чем он собирается заниматься. Будь и у Чона выходной, там не нужно было бы гадать, он бы его от себя не отпускал.

— Пока не знаю, — пожимает плечами Тэхен, перебирая в руках яблоко. — Наверное, читать буду, — звучит ответ, который больше всего Чонгука устраивает. Еще одна удачно пройденная мина на этом бесконечном поле. — Посмотрю что-нибудь.

— Хорошо, — кивает Чонгук.

Он доволен. Доволен тем, что Тэхен останется дома, не даст на себя смотреть остальному миру, не даст поводов внутренней темноте подниматься и видеть во всех вокруг него врагами. Он доволен, когда Тэхен в поле его зрения, когда каждый его шаг известен. Чонгук будет его созерцать через экран монитора, уйдя на работу. Он это уже предвкушает.

Они прощаются, на пороге долго целуясь. Тэхен закрывает за Чонгуком дверь и остается в глубокой тишине. Шторм прошел мимо, в этот раз не зацепив. Повода и не было.

Но наступает другой, которого Тэхен точно не ожидал.

Проводив Чонгука, он уходит в гостиную, залезает на диван с ногами, надев теплые носки, и уже собирается взяться за книгу, как телефон на столике начинает вибрировать. На экране не знакомый ему номер. Тэхен хмурится и тянется к нему, сначала не хочет принимать звонок, потому что на неизвестные номера отвечать ему всегда было в тягость, это в нем вызывает тревогу, но не ответить тоже нельзя. Это безответственно и по-детски, и умом Тэхен это понимает. Вздохнув, он все-таки отвечает, приложив телефон к уху.

— Алло? — неуверенно и тихо спрашивает он.

— Тэхен, здравствуй. Это Хаюн — мать Чонгука.

И тут сердце застывает. Безмятежное утро очерняется, и Тэхену очень жаль, что у него такие ощущения от матери Чонгука, но иных она не вызывает после того разговора в загородном домике. Он знает, сейчас она ему тоже ничего приятного не скажет, учитывая ее настрой.

— Здравствуйте, — вмиг потускневшим голосом отвечает он и поднимается, подходя к окну. Такое чувство, что сидя он будет уязвим перед ней, пусть она и не рядом.

— Ты наверняка не ожидал моего звонка, но не позвонить я не могла. Я лишилась покоя с тех пор, как узнала о вас... с моим сыном, — ей все еще неприятно это произносить, она будто насильно вытаскивает из себя это «о вас».

— И что вы хотите от меня? — Тэхен хотел бы не грубить ей, но не выходит себя контролировать. Голос еле держится, чтобы не задрожать от обиды.

— Я уже говорила тебе, что ты должен сделать, чтобы не рушить жизнь тому, кто для меня — все. Оставь его, Тэхен, дай ему прийти в себя. Ты — всего лишь временное увлечение, — голос Хаюн — одна сплошная мольба с просветами злости. — Уйди от него. Чонгук образумится и забудет о тебе.

Каждое ее слово как колотые раны тупым ножом. Они провоцируют слезы, но Тэхен ни в коем случае не хочет давать понять ей, как ему неприятно все это слышать. Он и не знает, что ей ответить, потому что хочется просто попросить отстать и бросить трубку, но делать этого Тэхен не станет лишь из уважения к Чонгуку. Глубоко вздохнув, он отвечает:

— Я понимаю вас, но вы понять не пытаетесь, — как можно спокойнее говорит Тэхен, а глаза его нервно бегают по серым городским пейзажам за стеклом. — Вы хоть спрашивали у Чонгука, что он думает? Что он чувствует? Если нет, то стоит начать с этого.

— Моего мнения это не поменяет. Я сама разберусь со своим сыном. От тебя требуется только уйти из его жизни и не вести ее ко дну.

Тэхен горько усмехается.

— Так разбирайтесь. Скажите ему то что, что думаете о его отношениях. Будьте честны, госпожа Чон. Всего вам доброго, — Тэхен завершает звонок и шумно дышит, крепко сжимая телефон в руке. Зубы стискиваются, а сердце быстро стучит, больно ударяя по ребрам.

Как же тошно вдруг стало. Первое, о чем он думает — какую дурость он совершил тогда, обнародовав их с Чонгуком отношения перед его родителями. Теперь его травит эта ситуация, а Хаюн наверняка решила поставить для себя цель номер один — устранить Тэхена из жизни своего сына, и неизвестно, что будет потом, как она себя поведет, что сделает дальше и когда позвонит вновь. Хочется набрать Чонгуку и излить на него эту зарождающуюся в нем боль нового сорта, но насколько это будет правильно? Тэхен научен неприятным опытом, что не стоит действовать на эмоциях и вмешиваться в чужую семью. Хватило одного разлада, след от которого до сих пор за ними всеми тянется, как бы Чонгук ни пытался его игнорировать и в детали Тэхена не посвящать. Идеальная картинка из-за одного «мы с Чонгуком спим» дала глубокую трещину, поэтому теперь нужно думать, прежде чем что-то говорить Чонгуку или его матери. Это не его семья и не его проблемы. Он свою ошибку понял и принял, но дальше дело за тем, кто так важен своим родителям. Тэхен даже представить себе не может, что возьмет и разорвет с Чонгуком все связи только потому, что так попросила его мать. Он не стал бы ему лгать и придумывать причины, по которым так случилось бы. Такому человеку, как Чонгук, и не соврешь, а Тэхен сыграть свою роль без изъянов не сможет. Духу не хватит.

Он бросает телефон на диван, еле справившись с порывом долбануть его об пол, чтобы на щепки разлетелся. Настроение ниже некуда, больше нет желания что-нибудь делать, ни читать, ни что-либо смотреть уже не хочется. Тэхен возвращается в спальню и падает на кровать, уткнувшись лицом в подушку, и просто лежит, варясь в своих неприятных мыслях.

И от них он отвык. С тех пор, как покинул свой дом, его не тревожили копошащиеся под слоями сознания черные тараканы с лицами его источников страдания. Зато к ним теперь добавились новые, и они все разом поднялись на поверхность, чтобы выжрать крупицы света в душе Тэхена. Жизнь снова и снова испытывает его, напоминает, что даром ничего не дается. Всем известно, для всех является надеждой тот факт, что за черной полосой всегда идет белая, но у Тэхена черные всегда идут одной сплошной, на фоне которой узкие белые просто теряются. Для него этот факт надеждой никогда не был.

***

В свободное от работы время Чонгук привык проверять камеры, когда знает, что Тэхен дома. И сейчас, вернувшись в офис, он оставляет коллег и решительно шагает к своему кабинету, закрывается на замок изнутри, садится в кресло и включает мониторы, на которых сразу же по одной вспыхивают окошки с видами его квартиры, начиная от порога и заканчивая ванной комнатой. Быстро пробежавшись глазами по экранам, Чонгук находит Тэхена в спальне. Он лежит на животе по середине постели. Видимо, снова уснул, что немудрено, ведь он стал просыпаться раньше Чонгука. Мужчина откидывается на спинку кресла, скрещивает руки на груди и разглядывает Тэхена, выведя камеру со спальни на весь экран.

В поглощенных картинкой глазах поднимается густая чернота, и в этой черноте отражается маленький беззащитный мальчишка. Чонгук видит, что в нем что-то перегорает, но он эгоист, который кормит своих вечно голодных демонов, что только его имя и шепчут на повторе, его образы только и подкидывают, не давая ясно мыслить. И он идет у них на поводу, лишенный права голоса, дает им его, и все равно мало. Чонгук не наслаждается. Его ломает от Тэхена, но когда его нет рядом, ломает еще сильнее. Одержимая тяга губительна, но без нее Чонгук себя уже не представляет. Если бы можно было расплавить их обоих и слить в единое целое, Чонгук ни на секунду бы не колебался.

Утолил бы он свою жажду хоть тогда?

***

Тэхен не понимает, как засыпает, атакованный собственным сознанием, а когда просыпается — за окном уже темно. Он жалеет, что потратил день впустую, позволив себе уснуть. Стало еще хуже, а все, что было утром, снова наваливается на него, не дав времени на безмятежность. Тэхен встает, чувствуя себя разбито, выходит в гостиную и падает на диван, вспомнив о телефоне, о котором забывать нельзя. На дисплее сообщения от Чонгука и от ребят с курса. Первым он открывает диалог с Чоном, видит пару часов назад написанное: «Как там мой мальчик?» и отвечает: «Прости, что не ответил сразу. Все хорошо. Я проспал весь день, теперь думаю заняться чем-нибудь полезным. А как у тебя дела?», после чего открывает поток сообщений от Квона, в которых тот требует перезвонить и дать ответ насчет похода в клуб сегодняшним вечером.

Тэхен, даже не раздумывая над предложением, печатает: «Прости, Квон, настроения нет», но медлит, почему-то вдруг не торопясь отправлять сообщение. Он бросает взгляд на время — встреча планируется через час. Настроение и правда скверное, даже хуже, чем было утром, после разговора с Хаюн. А что будет, если сегодня Тэхен останется дома? Ему с недавних пор не составляет труда представлять ситуации, связанные с Чонгуком, но порой он все-таки непредсказуем. Так как же будет? Тэхен потонет в своих темных мыслях наедине со звенящей тишиной? Он дождется Чонгука и будет делать перед ним вид, что все прекрасно, насильственно натягивая улыбку на лицо, после чего Чонгук, конечно же, поймет, что что-то не так, и будет допытываться, а Тэхен, как известно, соврать не сможет. Чонгук его насквозь видит, всегда ложь распознает. Он разозлится. У Тэхена внутренности сжимаются от одного только этого представления. Он поднимет руку. Он грубо трахнет. Тэхен жмурится на секунду, сидя на диване с телефоном в руке. Он изнасилует. Он будет. Делать. Больно.

Тэхену от этой перспективы не по себе, и даже от одной мысли становится еще паршивее. Плакать тянет сразу же, но Тэхен глотает ком и шумно выдыхает, не дав себе снова утонуть в разрушающей его душу пучине.

«Я буду там», — отвечает Тэхен Квону и начинает собираться, не намереваясь говорить Чонгуку о своих внезапно нарисовавшихся планах. Несмотря на возможную перспективу, которую Тэхен представлял еще минуту назад, он делает это осознанно, ведь заведомо знает ответ. Чонгук не позволит ему пойти, потому что никогда не горит желанием куда-либо отпускать его, если сам там присутствовать не будет. Он не питает симпатии к друзьям Тэхена и вечно недовольствует, стоит заикнуться о планах с ними. Редко когда позволяет выбраться, и то ненадолго, говоря, что скучает и хочет провести время вместе. И Тэхену льстит, что он так хочет всегда быть с ним, но порой ему не хватает пространства, хочется больше гулять и веселиться с ребятами, ведь Тэхен только сейчас понял всю прелесть беззаботности студенческого времени, только сейчас стал частью хорошей компании, если не брать в расчет Тами. И да, за это Тэхен должен быть благодарен Чонгуку, но и Чонгук должен понимать, что Тэхену без дружбы будет тяжело. Ведь Чонгук и сам имеет компанию друзей, почему он не понимает Тэхена? Почему, когда он не рядом, то окунает Тэхена в вечное одиночество? Он ревнует и не доверяет остальному миру, он оберегает, и Тэхен это знает, но как же он хочет, чтобы однажды его поняли.

Разбираться с последствиями Тэхен будет потом, а сейчас ему хочется развеяться и поднять себе настроение. Злость и обида на Хаюн должны оставить его. Сердце не должно колотиться от страха при виде сползающей с лица улыбки Чонгука.

Пусть все это будет потом.

Тэхен надевает черные узкие джинсы и черную атласную рубашку, решив немного разнообразить свой обычный стиль, который постепенно корректируется Чонгуком, поправляет волосы, берет телефон, ключи от дома, банковскую карту, и наконец выходит к ждущему его такси.

Когда он приезжает в клуб, все пятеро друзей уже ждут его за столиком, забитым разными колоритными стаканами — полупустыми и полными. Они радостно встречают его и сдвигаются, чтобы уступить другу место.

— Честно, я был уверен, что ты снова не приедешь, — не без удивления говорит Квон, хлопая Тэхена по плечу. Милли уже протягивает ему стакан с каким-то коктейлем, Тэхен без раздумий берет его и сразу же присасывается губами к трубочке. — Ты же у нас вечно занятой, — корчит рожицу Квон, и ребята смеются.

— Я понимаю, что у тебя, наверное, бывает очень интересный досуг с твоим парнем, которого ты нам никак не покажешь, кстати говоря, — укоризненно приподнимает брови Хани, — но с нами тоже надо иногда тусоваться.

— Поэтому я и здесь, — подмигивает Тэхен и пьет, надеясь, что вопрос о парне больше не поднимется. Он слегка морщится от внезапной крепости, но упрямо продолжает пить. Тэхен не знает, насколько все будет плохо, ведь он пьет на голодный желудок, потому что с утра не ел, но это мало волнует. Пусть алкоголь выветрит из головы даже малейшую мысль о семье Чонгука и обо всей этой ситуации.

Один этот стакан уже пускает по телу волну тепла и расслабления, голова становится легкой, а улыбка искренней. Тэхен много шутит и разговаривает, чем приятно удивляет ребят, привыкших к тому, что обычно он бывает тихим и скромным, но даже при этом он умудряется не вдаваться в детали своих отношений, пусть Милли и Хани и пытаются выведать у него хоть какую информацию о его парне. Выпив еще полстакана следующего коктейля, Тэхен с ребятами идет танцевать. Он не назовет себя умелым танцором, потому что никогда не бывал в таких местах, где нужно танцевать подобные танцы, или, может, это алкоголь внушает ему уверенность, но Тэхен танцует, и делает это красиво. Подтверждают этот факт друзья, которые крутятся вокруг. Кто-то уже нашел себе партнера, кто-то просто двигается в такт музыки, отдавшись ощущениям и никого вокруг не видя, а кто-то, например, Квон, пытается приударить за девушками. Тэхен относится ко вторым. Он просто отдается музыке, ее ритму, прикрыв глаза и с полуулыбкой чуть запрокинув голову. В этот момент он чувствует свободу. С появлением Чонгука Тэхен глубоко вздохнул и расправил руки, не боясь встречных порывов ветра, норовящих его снова подкосить, за все годы своей жизни он ни разу не чувствовал свободу. Ее жалкие подобия встречали Тэхена на причале, когда он оставался наедине с морем, и сейчас эта музыка и эти танцы напоминают ему о тех походах. О тех побегах от родителей.

Он снова бежит и имитирует свободу.

Немного утомившись от танцев, Тэхен, Хани и Джунмо возвращаются к столику. Остальные уже нашли себе кого-то, с кем сегодня может что-то произойти. Тэхен падает на диван, расстегивает верхние две пуговицы, потому что на танцполе стало чертовски жарко, и жадно пьет холодный коктейль.

— Так-то лучше, — одобрительно кивает Хани, опустив взгляд на его открывшиеся ключицы. — А то выглядел нелепо с застегнутыми пуговицами. Раскрывайся, Тэ. Ты секси, и мы все это знаем, но ты не позволяешь миру на тебя посмотреть.

— Обычно мне так комфортнее, — улыбается Тэхен и пожимает плечами. На пустом полотне сознания бегущей строкой высвечивается мысль: Чонгук против того, чтобы мир смотрел на него.

— Видел бы ты, как на тебя таращились, пока ты танцевал, — подмигивает она, помешивая трубочкой коктейль. — И девушки, и даже мужчины.

— Алкоголь творит чудеса, — хихикает Тэхен, а внутри короткая вспышка тревоги. Нехорошо. Нельзя, чтобы на него смотрели.

— Именно! Потому что ты наконец-то расслабился и открылся, — быстро кивает Хани. — Давай выпьем за это.

И Тэхен пьет. Сегодня он не хочет допускать к себе даже крупицы тревоги, от которой он по жизни страшно устал. И будь, что будет. Голову уже приятно покруживает, немного смазываются картинки перед глазами, а на губах играет улыбка, которая не хочет никуда уходить. Тэхен снова танцует, не думая ни о ком вокруг. Такой вид удовольствия ему определенно нравится.

В какой-то момент музыка становится тише, без басов, потому что происходит смена диджея, и Тэхен решает снова передохнуть, выпить еще немного, потому что коктейль оказался очень вкусный, несмотря на его крепость, а мозг уже не знает тормозов и не ставит лимитов на потребление спиртного. Тэхена слегка пошатывает, пока он обходит людей, но в один миг его прибивает к полу. Он слышит смех. Не просто знакомый, а родной и любимый. Смеется не один человек, это явно какая-то компания, сидящая за одним из столиков, но Тэхен отчетливо даже в затуманенном состоянии различает его среди всех них.

Чонгук здесь.

Тэхен застывает на месте и медленно оборачивается, смотрит вокруг, пытаясь сфокусировать плывущее зрение и что-то разглядеть сквозь огни, мигающие над головой. Он попадает в капкан черных пристальных глаз сразу же. Чонгук смотрит прямо на него, сидя за столиком и держа стакан с какой-то янтарной жидкостью, напрочь забыв о тех, с кем сидит. Зоркий взгляд охотника, который ни одну свою жертву не оставит в живых после того, как заметит, подобно гвоздям забивается прямо в Тэхена. На миг картинка вокруг меняется как глюк системы, и видит Тэхен вокруг себя темный и холодный лес, не любящий солнце. Он пронизывает и не моргает, больше из виду не упустит, не даст испариться. Шанса на бегство нет, но у Тэхена чудо. У него страх притуплен, потому что Тэхен его почти не чувствует, хоть угроза и исходит от Чонгука сшибающими с ног волнами. Вдруг не страшно, и даже кажется, происходит выброс адреналина. Так и бывает у жертв перед тем, как охотник их умертвит?

Чонгук оставляет свой стакан, встает и идет прямиком к замершему Тэхену, которого парализовал взгляд егеря. Громкость музыки снова начинает повышаться, а Чонгук уже оказывается рядом. Тэхен чувствует болезненную хватку на своем предплечье, ее алкоголь особо не притупляет. Чонгук крепко держит его за руку и ведет за собой в холл, где потише и меньше людей. Стараясь не терять координацию, Тэхен плетется за ним. Музыка становится приглушенной. В этом полутемном помещении Тэхен видит только Чонгука, который рывком прибивает его к себе и хватает за подбородок.

— Что ты здесь делаешь? — рычит он, взглядом своим напоминая обезумевшего.

— А ты? — слабо улыбается Тэхен, лишенный страха под воздействием градусов, и пытается убрать от себя руку Чонгука, накрыв ладонью его запястье. — Ты делаешь мне больно, Гуки.

— Тебя это волновать не должно, — Чонгук берет его за плечи и встряхивает, понимая, что Тэхен вообще не в своем уме. — Вопрос я тебе задаю, так отвечай, какого хрена ты здесь забыл.

— Но меня волнует, Чонгук! — Тэхен вдруг злится и толкает его в грудь, отпустив чувство самосохранения в свободное плавание. Нутром он чувствует, что совершает ошибку, но его пробивает. — Кто там с тобой? Изменяешь мне?

— Это знакомые из полиции, мы давно не виделись. И я тебе точно не изменяю, даже думать о таком не смей, — слегка опешив, объясняет Чонгук, сам не поняв, почему вдруг оправдывается перед ним. — Разве я разрешал тебе куда-нибудь идти?

— Я что, пленник? — криво улыбается Тэхен, смотря ему в глаза, в которые становится все опаснее заглядывать. Они похожи на две клыкастые пасти, готовые проглотить одним махом.

— Я должен быть в курсе твоих планов для твоей же безопасности. Я делаю это ради тебя, Тэхен, — Чонгук делает к нему шаг и берет за запястье, но Тэхен резко вырывает руку.

— Ты мне не докладываешь о своих планах, — теперь уже Тэхен рычит. Грудь его горит от плавящей злости. — Почему ты требуешь этого от меня? Я в порядке! Был, по крайней мере. И ты следишь за мной, вообще-то, разве нет?

— Ты согласен, чтобы я пас тебя постоянно? — скалится Чонгук, подходя ближе. Тэхену назад не попятиться — там его встречает стена. — Как овцу. Тебе это нравится? Нельзя по-человечески? От тебя требуется разговаривать со мной. Не сваливать молча никуда. Один раз ты уже сбежал. Второго такого я не допущу.

— Можно по-человечески, — сглатывает Тэхен. Все-таки этот взгляд ставит на колени, никакого иммунитета. У Тэхена злость трансформируется в волнение, скручивающееся в животе, однако продолжить как будто бы необходимо. — Но сейчас я хочу повеселиться. Один чертов раз. Хочу к друзьям. А ты эгоист. Сам встречаешься со своими знакомыми, а мне дома сидеть вечно?

— Для тебя же так будет лучше, — Чонгук давит ладонью на его грудь и смотрит в глаза, в которых небывалая прежде смелость. Прогнуть ее нетрудно. Еще одно давление — и разломится. — Ты виноват в том, что я до такого довел. Вечно на тебя все таращатся, а ты и не против. Меня тебе недостаточно, видимо, — Чонгук грубо сжимает ткань его рубашки в кулаке. — Что это? Я не разрешал тебе надевать ее. Эти вещи только для меня. Или тебе внимания мало? Конечно, — Чон убирает его руку, грубо дернув рубашку, — в таком-то месте иначе нельзя. Нужно соответствовать. Как шлюха себя вести.

— Чонгук, что ты говоришь? — огромными глазами смотрит на него Тэхен. От каждого слова уши кровоточат.

— Заткнись, — больно тычет пальцем ему в грудь Чонгук. — Даже представлять не хочу, что ты натворил бы, если бы я тут не оказался.

— Переспал бы с кем-то другим? — нервно усмехается Тэхен, у которого мозг блокирует все фильтры. — Что, по-твоему, я натворил бы?

Чонгук бьет его. Он дает такую жгучую пощечину, что в голове у Тэхена все содрогается. В глазах на секунду темнеет. Чонгук шумно дышит, сжимает руки, сам себя сдерживает, чтобы не избить его прямо здесь. Это стоит ему колоссальных трудов. Тэхен напрашивается, именно к этому и ведет. Снова провоцирует.

— Т-ты злой, Чонгук, — дрожащим голосом тихо говорит Тэхен, блестящими от слез глазами смотря на него. Губы мелко подрагивают, и почему-то внутри все болит. — Я просто хочу к друзьям, дай мне немного провести с ними время, пожалуйста. Дай мне свободы! — вдруг вскрикивает он и собирается развернуться и пойти обратно в зал. Уже назло, уже отчаянно, зная, что никто ему этого не позволит, да и он перед ребятами точно не появится в таком состоянии.

Чонгук и не думал отпускать. Он хватает Тэхена за волосы и бесцеремонно тащит за собой к выходу.

— Это я еще не злой, Тэхен, — цедит Чонгук, игнорируя болезненные крики парня и попытки убрать от себя руку.

Так Чонгук волочит его вплоть до своей машины, открывает заднюю дверцу и затаскивает Тэхена внутрь, захлопывает ее, садится за руль и оборачивается. Тэхен весь в слезах и явно заметно протрезвел, столкнувшись с болью и холодным воздухом.

— Я ничего не сделал, Чонгук, — всхлипывает он, пытаясь сесть ровно.

— Закрой свой рот, пока я не убил тебя прямо здесь, — резко отзывается Чонгук и заводит машину. Мерседес с визгом выруливает на дорогу.

Тэхен полулежит на сиденье, стеклянными глазами уставившись в окно и держа в сжатом кулаке клок волос, который ему вырвал своей железной хваткой Чонгук. Кожа головы болит, а щека пылает так, что даже от ветра из-за приоткрытого окна щиплет. Чонгук молча ведет машину, а в салоне дышать нечем от концентрации его только нарастающего бешенства. Часть алкоголя выветрилась, но та, что отвечает за безразличие, все еще держит. Тэхен готовится ко всему, что еще ждет дальше, и страх ожидания его пытается захлестнуть, но по большому счету сейчас ему все равно. Он уже не предпринимает попыток говорить. Ни оправдываться, ни извиняться. Чонгук ему даже права не даст рот открыть. Взгляд падает на ручку двери, и в голове секундная мысль дернуть ее, да на скорости вылететь из этой машины. Только вряд ли получится, Чонгук и тут предусмотрителен: наверняка двери заблокировал.

— Куда мы приехали? — спрашивает Тэхен, выпрямившись и уставившись в окно спустя какое-то время, когда мерседес останавливается на полупустой парковке в незнакомом районе.

Чонгук ничего не говорит. Выходит, обходит машину и вытаскивает Тэхена, как мешок с картошкой, блокирует двери и тащит его за собой теперь уже за локоть к двухэтажному зданию. Тэхен в нарастающей панике осматривает его и представляет худшее — его там убьют. Постройка выглядит старой и сильно потрепанной временем.

— Что это за место? — страх начинает накрывать.

— Мотель, — коротко отвечает Чонгук. Не выпуская Тэхена, он подходит к ресепшену, снимает номер, а мужчина лет пятидесяти за стершейся стойкой все поглядывает на парня, еле стоящего на ногах.

— Красивого сняли, — улыбается мужчина, кивнув на Тэхена. Точно голодное животное, желающее урвать себе кусочек. — Где такие водятся?

— Таких больше нет, — скалится в ответ Чонгук, а взглядом обещает муки за то, что мужчина позарился на чужое. У Тэхена глаза округляются. Он не успевает осознать все, что услышал, как Чонгук, получив ключи, дергает его на себя и ведет к номеру на втором этаже.

— Чонгук, что происходит? — с дрожью в голосе спрашивает Тэхен, в панике озираясь.

Чонгук одной рукой открывает дверь в номер далеко не самого лучшего качества, а другой заталкивает внутрь Тэхена и заходит следом, сразу же запирая дверь.

— Показываю, что с тобой было бы, останься ты в том клубе, — буднично произносит Чонгук.

— Я не понимаю...

— Смоделируем ситуацию, — Чонгук делает к нему шаг и снова хватает за запястье, дернув на себя. — Ты привлек мужчину, он тебя напоил, хотя ты и так уже податливый, — Чонгук сжимает распахнутый ворот Тэхена с двух сторон и дергает в стороны. Пуговицы звонко разлетаются по старому паркету.

— Чонгук, пожалуйста, — Тэхен сглатывает ком в горле. Бежать некуда.

— Он отвозит тебя в захолустный мотель. И с какой же целью? — хмурится Чонгук, сдергивая с его плеч рубашку. — Трахнуть красивого и беззащитного мальчика. Поиметь как шлюху на одну ночь, только за бесплатно. Да, Тэхен?

— Я понял, Чонгук, не надо, — с мольбой шепчет Тэхен, сделав шаг к мужчине, чтобы обнять, успокоить, но тот вместо этого хватает за плечи и давит вниз.

Каким надо быть наивным, чтобы с уверенностью считать, что способен успокоить цунами.

— Не понял ты. Вставай на колени, малыш, — требует Чонгук, крепко держа худые плечи, не позволяя выпрямиться.

Тэхен опускается на колени, потому что с Чонгуком оказывать сопротивление бесполезно. Он гасит и рубит все, не дает и шанса. Тэхен лишь надеется, что выдержит эту пытку.

Перед его лицом Чонгук расстегивает ремень, затем молнию на брюках, приспускает белье, не снимая брюк, и вытаскивает член, потихоньку твердеющий. Чонгука завораживает картинка, которую он наблюдает. Умытый слезами Тэхен с покрасневшей щекой, с расколотыми глазами, которые он опустил вниз, прячет. А эти мокрые от слез ресницы кажутся еще длиннее и красивее. Чонгука в своих когтях держит ярость, и она не может никак ослабнуть, лишь разгорается. Тэхена надо проучить — это четкая мысль в голове охотника.

— Бери его в рот, — говорит мужчина, одной рукой придерживая свой член, а пальцами другой взяв Тэхена за волосы и заставляя запрокинуть голову, которой и так уже досталось, но это ведь не волнует.

— Я н-не умею... — шепчет Тэхен, еле держась, чтобы не разрыдаться. Не так он хотел. Не так у них с Чонгуком должно быть. А перед ним сейчас будто бы и вовсе кто-то другой.

— Научишься. Главное зубы прячь, — улыбается Чонгук, глядя на него сверху вниз. — Давай, не зли меня еще больше.

Тэхен открывает рот медленно и неуверенно. Почему-то в нем теплится тупая надежда, что Чонгук передумает, прекратит эту пытку, но видно по его горящим глазам, что это только начало. Тэхен жмурится, чувствуя, как теплая головка члена касается губ. Чонгук больно сжимает волосы на голове Тэхена и толкает член ему в рот, рыча, чтобы открыл шире, и тот слушается. Он глаз не открывает, надеется, что так будет легче все пережить. Он бы вообще глаз не открывал до конца. До самого. Тэхен осторожно смыкает губы на члене и пытается сосать, концентрируясь на контроле рвотных позывов. Делает он это очевидно неумело, Чонгук хмыкает, явно не совсем довольный. Тэхен всхлипывает, на секунду пытается отстраниться, но Чонгук давит на затылок, из-за чего головка члена врезается в стенку горла. Тэхен упирает руку в низ живота Чонгука, прося отстраниться, и тот великодушно дает ему прокашляться. Затем снова требует «рот шире» и толкается. Слезы как кислота разъедают кожу на щеках, но Тэхен продолжает, постепенно двигаясь быстрее, стараясь думать о чем-нибудь далеком и нейтральном. Чонгук ничего не говорит, значит все правильно. Он даже глаза прикрывает, губу прикусывает, тяжело дыша через нос. Колокольчики в голове забились вновь, и теперь на них Тэхен концентрируется, к ним прислушивается, пока Чонгук трахает его в рот. Он толкается без всякой осторожности, не давая Тэхену привыкнуть к новым ощущениям, и это еще больше ломает. Не просто унижение. Разрушение.

— Хватит, — бросает Чонгук наконец и оттягивает его за волосы назад, рывком поднимает с колен и толкает на кровать. — Тут бы ты, конечно, не удовлетворил ублюдка, и он незамедлительно пошел бы дальше, — Чонгук стягивает с себя белую футболку, кидает ее на стул у стены, зашторивает окна нервным дерганым движением и встает у изножья, подтягивает Тэхена за щиколотки к себе и начинает стаскивать с него джинсы вместе с бельем.

— Зачем... — Тэхен смотрит на него пустым взглядом. Все из него высосано. Он безвольный, он позволяет Чонгуку делать с ним все, что ему вздумается, но вопрос все равно вырывается. — Зачем ты это делаешь?

— Представляй, что моего мальчика трогает другой. Тебе нравится это? — поднимает бровь Чонгук и бросает вещи Тэхена на тумбу, рывком разводит его ноги в стороны и упирается коленями в твердый матрас.

— Н-нет, — Тэхен смотрит на потолок, по которому расползлись трещины и желтые разводы. Он точно его душу крошащуюся отражает.

— Мне тоже, — Чонгук размазывает по члену смазку, которую Тэхен не сразу заметил. Она изначально лежала на кровати. Вот так вот откровенно. Потому что сюда за другим не приходят.

Он толкается в него без церемоний, даже не заботясь о подготовке. Тэхен стонет от боли и жмурится, вцепляясь пальцами в простыню. Чонгук с первых же секунд резкий и грубый. Еще утром это было куда нежнее, а сейчас и правда другой человек. А может, и не другой вовсе, а лишь та сторона, которая Тэхену наконец явила себя во всей красе. Ему больно. Снова.

— Остановись, Чонгук, — просит он, стирая слезы дрожащими руками.

— Нет, малыш. Ты выводишь меня из себя. То, что я делаю — только твоя вина, — цедит Чонгук, нависший сверху. — Ты меня провоцируешь. Ты посмел со мной так нагло разговаривать. Совсем уже? — Чонгук нервно усмехается, наклоняется и целует, что больше похоже на терзание губ. Тэхен даже не пытается отвечать, потому что не хочет. Чонгук кусает его губы, прокусывает тонкую пленку кожи, пускает кровь, размазывает ее и по своим губам, слизывает. Наслаждается.

— Я ничего не сделал, — еле слышно шепчет Тэхен, уперев руки в грудь Чонгука и пытаясь оттолкнуть. — Пусти меня! — рвется криком. — Мне больно!

Если бы речь была о физической боли... Она уже не на первом плане, ее затмевает та, которую Чонгук наносит его сердцу. Вот там боль небывалая, шокирующая. Тэхен не наученный с ней справляться, она губительная. Чонгук хватает за шею, чтобы утихомирить жалкий мятеж, а Тэхену в сердце еще одно колотое прилетает. Чонгук не позволяет отталкивать, не позволяет отворачиваться, не позволяет закрывать глаза.

Чонгук не позволяет дышать.

Я с тобой дышать хочу.

Тэхен больше не кричит. В какой-то момент боль достигает своего пика и притупляется, больнее сегодня уже не будет. Это случается, когда Чонгук рвет его, поставив на четвереньки и вбиваясь с таким остервенением, будто натянуть на себя хочет. Он крепко держит за талию, мнет кончиками пальцев отчетливые ребра, натянувшие кожу, и оставляет красные следы, что завтра станут уродливо-серыми всплесками. Руки Тэхена не держат, постоянно в локтях подкашиваются, а слезы, как бы по умолчанию продолжая течь, падают на белую постель. Тэхен считает упавшие капли, чтобы хоть на что-то себя переключить, а потом размазывает по ним кровь с губы, когда Чонгук вжимает его лицом в матрас.

Холод ложится на тело, обволакивает тяжелым одеялом. Чонгук наконец оставляет его, сожрав целиком, и начинает одеваться. Тэхен лежит на боку, лицом к перекрытому шторой окну, подогнув колени, и смотрит в пустоту. В ушах стоит звон. На белой смятой простыне капли крови, а внизу все так горит от боли, что двинуться невозможно. Тэхен не хочет и не может двигаться, всех его сил хватает только на то, чтобы продолжать дышать.

— Малыш, — голос Чонгука смягчается впервые за вечер, как будто громкие звуки наконец сделали потише. Он подходит и садится перед ним, но даже так взгляд Тэхена не фокусируется на Чонгуке. Никакой реакции на нежное обращение, которое еще недавно заставляло бабочек внутри трепетать. — Я хотел оставить тебя здесь до утра. Чтобы ты в полной мере понял, как это могло бы случиться с другим человеком, — признается он, разглядывая кукольное лицо. — Но я без тебя не уйду. Я был слишком зол.

— Оставь меня, — тихо произносит Тэхен, с трудом приоткрыв губы с подсохшей на них кровью.

— Конечно же нет, — хмурится Чонгук. — Поехали домой.

— Не трогай меня. Пожалуйста.

— Я одену тебя, — Чонгук, для которого просьбы Тэхена больше не имеют ценности, собирает его вещи, поднимает его самого, одевает в свой пиджак, надевает ему джинсы, держит обессиленного парня одной рукой, подтягивая их вверх, и застегивает, вновь усадив, затем берет его на руки и идет к двери. А Тэхен, чья голова безжизненно свисает с плеча Чонгука, провожает проклятую комнату немигающим взглядом.

Крови тут осталось много. Стены, полы, мебель. В этом номере словно устроили массовую резню. Забавно, что это была резня одной тоненькой, как занавесь, души.

***

Ни слова не произносится за всю дорогу до дома. Тэхен сидит полубоком, потому что сидеть ровно невыносимо, и мечтает раствориться, воздухом стать и просочиться через приоткрытое окно. Прочь отсюда. Чонгук каждую секунду поглядывает на него, и в нем снова злость просыпается, но уже на себя. В минуты ярости, которая порабощает его мозг, он не понимает, где переходит грань, и сегодня он зашел слишком далеко. Даже избиение хозяина мотеля после того, как отнес Тэхена в машину и вернулся туда, не успокоило бурю, не облегчило.

Он до самой ванной несет его на руках, а Тэхен ни звука не издает, даже если болит, даже если очень, только теперь даже от простых его прикосновений. Он смотрит куда угодно, только не на Чонгука. Тот ставит его на ноги уже в душевой и снова раздевает.

— Не прикасайся ко мне, — Тэхен обнимает себя за плечи и отходит к углу душевой.

— Я не сделаю больно, Тэ. Просто помогу помыться, — мягким голосом говорит Чонгук, смотря на него такими невинными глазами, будто не он его выпотрошил сегодня.

— Уйди.

— Хорошо, — кивает Чонгук, подняв руки в сдающемся жесте. Неизвестно, что в нем еще пробудится, если Тэхен впадет в истерику.

Чонгук выходит и закуривает в окно в спальне. Пока Тэхен находится в ванной, он выкуривает три сигареты, слушая городской шум внизу, в итоге не выдерживает и возвращается к нему. Тэхен стоит перед зеркалом, закутавшись в полотенце. Стоит ему краем глаза заметить Чонгука, как он испуганно дергается, словно монстра увидел. Нет уж, не словно.

— Тэхен...

Поджав задрожавшие губы, Тэхен выходит, пройдя мимо него не без страха, и идет в спальню. И все-таки снова весь сжимается, не зная, как отреагирует на это поведение Чонгук. Достанется ли сегодня Тэхену еще? Вот только взгляд у Чонгука теперь крайне обеспокоенный. Поздно. Слишком поздно. Чонгук не трогает, не говорит с ним. Молча приносит ему аптечку и встает в дверях. Тэхен стоит в центре комнаты и смотрит в сторону окна.

— Не хочу тебя видеть, — Тэхен еле сдерживает рвущуюся из него истерику. Голос снижен до минимума, чтобы не сорваться.

— Я буду спать в гостиной, — коротко кивает Чонгук и закрывает дверь.

Не собирается он спать в гостиной. Не собирается спать в принципе. Он не уснет, ведь на него чужая боль обрушилась. Тэхену и говорить ничего не надо, да и молчание куда сильнее слов, и лучше бы они были, но он молчит и отталкивает. Чонгук садится возле двери прямо на пол и просто сидит, согнув одну ногу в колене. Вряд ли Тэхен позовет, но он не уйдет, не оставит.

Чонгуку выть хочется. Он сломал. Сегодня он сломал Тэхена, а собирать сломанное не умеет.

Тэхен тихо подходит к двери и защелкивает замок, чтобы Чонгук не мог войти, затем подходит к постели, убирает на тумбу аптечку, из которой использовал только мазь, кутается в одеяло, прячет голову под подушкой и глухо воет, не в силах больше держаться. Теперь он понимает все. Теперь он осознает, что живя с родителями, не знал, что значит страдать по-настоящему.

Охотник сделал то, для чего был рожден. Не пощадил. Выстрелил.

***

Утром Тэхен просыпается от короткого стука в дверь. Горло болит и саднит от немых криков поздней ночью. Опухшие от слез глаза открываются с трудом и большой неохотой. Кажется, только недавно заснул, проспав лишь малость. Открыть глаза — значит вернуться в эту гнетущую реальность, снова теряющую краски. Недолго им пришлось переливаться на полотне его жизни — непрерывные дожди начали их постепенно смывать. Как бы Тэхен ни хотел сразу же оттеснить мысли о вчерашнем, сознание у него разрешения не спрашивает и все разом на него сваливает, вновь вызывая зуд в сердце. Тэхен закрывает лицо руками и шумно выдыхает. С дрожью и тяжестью. Этот стук в дверь возвращает его в тревогу, но Тэхен старается ей не поддаваться. Даже когда спустя минуту он повторяется, и за ней слышится «Тэ, открой, пожалуйста, мне нужно на работу собраться», Тэхен старается стойко держаться. Тело все болит, напоминает огромную рану, но он все равно встает и начинает быстро одеваться на учебу, чтобы даже на секунду не быть обнаженным перед Чонгуком. Надев кожаный пиджак поверх черной водолазки, он наконец подходит к двери, несколько секунд медлит и все-таки открывает.

— Малыш... — выдыхает Чонгук, увидев его. Вид у него усталый, измотанный. Тэхен впервые видит его таким несобранным, расклеившимся, но даже так он выглядит куда лучше самого Тэхена. Поджав губы, он молча проходит мимо него, шагая в ванную, чтобы оценить степень урона. К счастью, Чонгук не хватает за руку и не останавливает.

Он идет за ним с виноватым взглядом и встает в дверях ванной, наблюдая за Тэхеном, который берет тональный крем. У Чонгука дежавю. Совсем недавно было подобное. Тогда Тэхен маскировал следы удушья на шее. Все еще мало что выражающие глаза отчужденно рассматривают блеклое отражение. Тэхен начинает наносить тональный на лицо, а Чонгук, выдохнув, заговаривает.

— Прости меня. Мой страх потерять тебя сводит меня с ума. Ничего другого я в этой жизни не боюсь, — Тэхен никак не реагирует, продолжает мазаться кремом и опускается к шее, оттянув горло водолазки. Чонгук делает короткую паузу и вновь говорит: — Не хочу делить тебя ни с кем. Хочу, чтобы все твое время было моим. Да, я эгоист, ты правильно сказал вчера. Но я честен, Тэхен. Никто никогда не вызывал во мне тех чувств, которые вызываешь ты. Мне в этой жизни нужен только ты. Прости, что я такой.

Тэхен стискивает зубы, потому что, слыша это, ему снова хочется рыдать. Его разрывает на части, а колокольчики снова зазвенели в голове целым оркестром. Что-то к нему еще тянется, но ясная сторона ума отсекает эти тянущиеся конечности. Это смешно. Смешно до горьких слез. Почти уже невозможно поверить в это «прости», но в остальном действительно правда. И на том спасибо.

— Мне нужно в университет, — отвечает Тэхен все еще бесцветным голосом. Он надеется, что Чонгук не продолжит эту тираду, не станет ломать словами и дальше, вызывая еще больший диссонанс.

Тэхену бы остаться в постели, лежать на ней неподвижным, твердеющим телом, но и от нее теперь тошнит. Тэхен не планирует видеться с друзьями, он точно знает, что пары сегодня прогуляет, и лучше так, потому что оставаться в этом доме ему совершенно не хочется.

— Ты уверен? — хмурится Чонгук.

— Да.

— Хорошо.

Тэхен выглядит так же прекрасно, как и всегда, только глаза его потухшие. Чонгук все надеется, что сейчас он оттает, что немного успокоится, пусть в его улыбку веры и нет. Давить он тоже не собирается, а сказать нечего, и потому Чонгук молчит, облегчая им обоим путь до университета. Тэхен всю дорогу смотрит только в окно.

— Я приеду за тобой, — говорит Чонгук, подъехав к университету.

— Нет, — резко отвечает Тэхен. — Дай мне время побыть без тебя.

— Я буду ждать столько, сколько скажешь, — смиренно соглашается мужчина, давя порыв настоять. — Только не уходи, пожалуйста.

Не прощаясь, Тэхен выходит из машины и шагает к университету. Мерседес уезжает, еще с минуту постояв, и Тэхен, убедившись, что его точно нигде не видно, сразу же меняет маршрут. Быстро шагая вперед, едва не сталкиваясь плечами с прохожими, он думает о наказании.

«Смоделируем ситуацию. Того, кто причинил бы мне боль, я без наказания оставить не смог бы», — думает он, скрипя зубами. В нем снова все закипает, разъедает до невыносимого. Удивительно, как ноги так решительно несут его в нужном направлении, когда хочется просто упасть и не вставать, но он продолжает идти, представляя вчерашний вечер во всех красках.

Останавливается Тэхен у здания полицейского участка. Сердце гулко стучит, впервые ярко реагируя со вчерашнего вечера. Шумно выдохнув и не давая сомнению успеть закрасться в голову, он заходит внутрь и подходит к стойке, за которой сидит дежурный полицейский.

— Здравствуйте. Я хочу заявить на одного человека.