Глава 34. Новая жизнь - новая я

Мучительная боль головы преследует меня на протяжении нескольких месяцев. Я снова и снова слышу, как Массимо произносит вслух то, чего я не хотела знать:

—Маттео Де Лука женился. На другой.

Я ничего не ем, не пью, даже не сплю. Все внутри кричит от боли, ужасной боли. Иногда я думаю — может, перестать жить? Но я не могу. Единственный, ради кого я еще живу — мой сын. Он был наш, когда Маттео клялся мне в любви, в которую я так сладко верила. Что я —  единственная в его жизни, кого он будет любить. Но теперь он для меня умер, как и я для него.

—Мамочка!

Маленькие ножки стремительно несутся ко мне по коридору. Викензо влетает в комнату, и я едва успеваю поймать его, прежде чем он разобьёт себе коленки. Его тёплое тельце прижимается ко мне, а маленькие ладошки ложатся на мои щеки.

—Почему ты такая грустная?

Его зелёные глаза — в точности как у Маттео — пробивают меня сильнее, чем любое слово Массимо. Глаза, в которых я когда-то утонула. Теперь — рана, которая не заживает.

—Со мной все хорошо, малыш, - я целую его в лоб, стараясь улыбнуться.

Улыбка выходит слабой, но он верит. Он всегда верит.

—Риккардо покормил тебя?

—Да! - радостно кивает он. — И он сказал, что пойдёт гулять со мной! Можно? Пожалуйста!

Как я могу ему отказать? Он — единственный свет в этой темноте.

Я киваю, и он звонко хлопает в ладоши — так искренне, так чисто, будто весь мир снова может быть тёплым.

Викензо спрыгивает с моих колен и бежит в коридор, где его ждёт Риккардо. Человек, который никогда не должен был стать мне настолько близким.. Но он стал.

С тех пор как родился Викензо, именно Риккардо носил его по ночам, когда он плакал. Он покупал лекарства, когда у малыша поднялась температура,носил сумки с памперсами, бутылочками, одеждой,готовил суп, когда я лежала без сил.

Массимо.. Массимо держался подальше. Он терпеть не может детей. Особенно тех, что не имеют к нему никакого отношения. И иногда, когда в доме становится тихо, я ловлю себя на жуткой мысли:

—Может, они вдвоём? Массимо и Маттео —разрушили меня одинаково?

Только один сделал это в открытую. А другой — тем, что исчез из моей жизни, оставив меня любить его дальше, как проклятие.

В дверь тихо постучали, так осторожно, будто боялись потревожить мою тихую тишину. Я автоматически вытерла слёзы тыльной стороной ладони.

—Можно войти? - раздался мягкий голос.

Это могла быть только она.

Дверь приоткрылась, и в комнату вошла Ванесса — тихая, спокойная, всегда собранная. Она закрыла за собой дверь и подошла ближе, не делая резких движений. Всего одна её улыбка всегда казалась мне чем-то успокаивающим, как будто мир на минуту переставал рушиться.

—Я видела Викензо в коридоре, - сказала она, поправляя тёмные пряди за ухо. — Он смеялся. Сказал, что пойдёт гулять с Риккардо.

Она сделала паузу, всматриваясь в моё лицо.

—Ты опять плакала.

Не вопрос. Констатация факта. Я отвела взгляд, вцепившись пальцами в покрывало.

—Просто.. устала.

—Не ври мне, Эми, - её голос стал чуть твёрже. — Я знаю, что с тобой происходит. Ты держишься из последних сил только ради сына.

Она присела рядом, положив ладонь мне на плечо — осторожно, будто боялась, что я могу рассыпаться прямо под её рукой.

—Викензо очень тебя любит, - тихо продолжила Ванесса. — Он все чувствует. Даже если ничего не понимает, он чувствует каждую твою слезу.

Я зажмурилась, зубы сами собой стиснулись.

—Я.. стараюсь. Правда.

—Я знаю. Но ты должна понимать: если ты так и дальше будешь жить этой болью.. она заберёт тебя. А Викензо не переживёт, если ты исчезнешь. Он слишком маленький, чтобы потерять и маму.

Она вздохнула и мягко накрыла мою руку своей.

—Ты сильная, но никто не обязан быть сильным каждый день. Дай себе право хотя бы немного выдохнуть. Не ради себя — ради него.

Я чувствовала, как снова обжигает горло. Как сердце дрожит.

—Я просто.. не знаю, что делать, Ванесса, - прошептала я. — Не знаю, как жить с этим.

—Значит, будем искать ответы вместе, - сказала она уверенно. — Но сначала — пообещай мне одну вещь.

Я подняла глаза.

—Пообещай, что не причинишь себе вреда. Ни за что. Ни из-за прошлого, ни из-за того, кто не стоит твоей жизни.

Её слова были жёсткими. По-настоящему жёсткими.

—Это ради Викензо, Эмилия. Он — твоя жизнь. И он должен видеть свою маму живой, настоящей, а не безжизненного человека, который вечно страдает.

Она стиснула мою ладонь, как будто закрепляя обещание, которое я еще не произнесла.

—Пообещай.

Я сглотнула, пытаясь хоть как-то собраться, но голос все равно дрогнул:

—Я.. обещаю.

Ванесса кивнула, будто именно этих слов она и ждала. Но по её глазам я поняла — она не верит. Не до конца. Она видит, насколько я разрушена. Видит, что моё обещание — это тонкая ниточка, которая может оборваться в любой момент.

Она поднялась, медленно прошлась по комнате, словно что-то обдумывая, потом снова остановилась напротив меня.

—Эми.. я должна тебе сказать одну вещь, - начала она осторожно. — О Викензо.

Сердце пропустило удар.

—Что с ним? - тревога сразу поднялась в голосе.

—Все хорошо, - поспешила она успокоить. — Он здоров, бодрый. Просто.. слишком привязался к Риккардо.

Я опустила взгляд. Внутри что-то болезненно кольнуло. Да, я замечала это. Замечала давно. И каждый раз от этой мысли становилось тяжело дышать.

—Он видит в нём.. - Ванесса замялась, подбирая слова. — Фигуру, которая должна была быть рядом. Мужчину в доме. Мужчину рядом с его мамой.

Её голос не осуждал. Не упрекал. Он просто говорил правду, которую я боялась услышать.

—Эмилия.. - она подошла ближе, присела напротив, на уровне моих глаз. — Дети чувствуют. Он чувствует, что ты несчастлива. И тянется к тому, кто даёт ему хоть каплю стабильности.

Я отвернулась, сжимая кулаки.

—Я не хочу, чтобы он рос без.. - слова застряли, грудь болезненно сжалось. — Без семьи. Без отца.

—Он не один. У него есть ты. И всегда была ты, - мягко сказала Ванесса. — Но есть еще кое-что. Или точнее — кое-кто.

Я подняла взгляд. Она смотрела на меня так серьёзно, что по спине прошёл холод.

—Ты уверена, что хочешь, чтобы Викензо рос, веря, что его отец умер для тебя? - прошептала она.

Мой дыхание перехватило.

—Он умер, - ответила я глухо. — Для меня — да.

Ванесса вздохнула, словно надеясь, что я не скажу этих слов.

—Эмилия.. - снова мягкий, почти неслышный голос. — А если он жив для кого-то другого? Если он страдает так же сильно, как и ты?

У меня все внутри оборвалось.

—Не надо, - прошептала я. — Не говори о нём. Не сейчас.

—Хорошо. Но послушай меня. Ради Викензо.

Она положила ладонь мне на плечо.

—Ты можешь ненавидеть Маттео сколько угодно. Ты можешь считать, что он тебя предал. Но правда.. - она приблизилась, чтобы я услышала каждое слово:— Правда может оказаться совсем другой. И рано или поздно она придёт в этот дом.

Я замерла, сердце замолотило.

—Что ты хочешь этим сказать?

Ванесса долго смотрела на меня, будто решая, имеет ли право произносить следующие слова. Потом тихо, почти шепотом сказала:

—То, что ты считаешь правдой, возможно, ложь, Эми. И если это так.. все, что ты сейчас чувствуешь — скоро перевернётся.

В комнате повисла тишина. Жуткая. Напряжённая. Небезопасная.

—Подумай над этим, - сказала она и направилась к двери. — Только подумай. Ради себя и ради Викензо.

И перед тем как уйти, она добавила:

—Иногда мёртвыми оказываются совсем не те, кого мы хороним в сердце.

***

Прошёл месяц.

Потом второй.

Полгода.

Год.

Время растворилось, словно кто-то тянул его за края, растягивая до неузнаваемости. Жизнь вроде бы текла.. но не жила.

Массимо меня почти не замечал — и это было лучшее, что могло со мной случиться. Он исчезал надолго, возвращался поздно, раздражённый, злой, сжимал телефон в кулаке так, будто хотел раздавить его. Какие-то встречи, переговоры, угрозы, звонки, от которых его глаза темнели.

Он больше не смотрел на меня как раньше. Ни холодно, ни зло — никак. Будто я стала пустым местом.

Но я видела, что его бесит другое. Его злило отсутствие. Отсутствие того, чего он не мог найти.

Он искал документы. Искал доступы. Искал любые следы, которые принадлежали Маттео.

Он перерывал все:—Архивы его семьи,—Людей, которые знали Де Лука,—Бухгалтерию,—Старые дела,—Компьютер Риккардо,—Даже мои личные вещи и данные.

Он требовал списки, подписи, пароли. Он хотел бизнес Маттео. Его власть. Его наследие.

И каждый раз, возвращаясь ни с чем, он злился все сильнее, срывался на всех подряд — но не на меня. Будто боялся. Или.. уважал? Нет. Это слишком громкое слово для Массимо.

Он бесился иначе — тихой, холодной яростью.Передвигался по дому, как хищник, который потерял след добычи.

—Эти документы существуют, - зверел он однажды, так что стены будто дрогнули. — И я их найду. Нельзя просто уничтожить то, что стоит миллиарды.

Он даже не представлял, насколько ошибался. Он думал, что охотится за бумагой. Но на самом деле охотился за призраком.

Маттео для него был тенью, которая не исчезает. Имя, которое висело в воздухе, даже если его никто не произносил.

Иногда я ловила себя на том, что смотрю на Массимо и впервые за долгое время чувствую.. странную вещь.

Не страх.

И не ненависть.

Пустоту.

Эмоции выжглись настолько, что мне было все равно. Его шаги, его голос, его исчезновения — все словно проходило мимо стекла, а я сидела по другую сторону.

Я жила ради Викензо. Ради его смеха, его маленьких пальчиков, которые цеплялись за мои. Ради того, чтобы он не видел тьму, которая разрушала меня изнутри.

Но иногда, поздно ночью, когда дом затихал и даже стены не скрипели.. я ловила себя на том, что думаю о словах Ванессы.

—"Иногда мёртвыми оказываются совсем не те, кого мы хороним в сердце."

Я изо всех сил старалась выбросить их из головы. Сжигала, давила, глушила отчаянно, почти с яростью.

Но время шло.

Месяцы меняли друг друга.

А мысль не исчезала.

И чем сильнее исчезал Массимо из моей жизни, тем отчётливее внутри росло чувство:

Что-то должно случиться.

Что-то страшное.

И неизбежное.

Я вышла на улицу, моргнув от непривычного света. Свежий воздух резанул по легким. Я так давно не дышала по-настоящему, что даже это ощущалось как что-то новое.

Мне было все равно, чем занят Массимо. Пусть роется в своих бумагах, копается, ищет мнимые ответы. Пусть пытается собрать свое разорванное на клочки влияние. Мне больше не было дела. Я устала быть пленницей в его собственном доме.

Ступив на дорожку, я увидела их.

Викензо бежал по траве, смеялся, ловил солнечных зайчиков руками — как маленький светлый вихрь. А рядом с ним шел Риккардо. Он держал его игрушечную машинку в руках, что-то рассказывал, и мой сын смеялся еще громче.

На миг я остановилась. У меня кольнуло в груди — неожиданно, беспощадно. Я вспомнила, как однажды Риккардо признался:

—Моего сына так же убили, как и любовь всей моей жизни.

Он говорил это спокойно, но тогда я впервые увидела, какой у него на самом деле взгляд — сломанный, опустошенный. Он никогда не тянул руки к чужим детям. Никогда.

А к Викензо — тянул.

Нежно. Естественно. Почти бережнее, чем ко мне.

—Ему больно, - прошептала я внутри себя. Он любит моего сына, потому что когда-то потерял своего.

Грудь сжалось так, будто кто-то схватил сердце рукой и выжал до последней капли.

Викензо заметил меня первым.

—Мамочка! - закричал он, помчался, и я едва успела присесть, чтобы поймать его в объятия.

Я прижала его крепко, так крепко, будто мне кто-то хотел вырвать его из рук.

Когда я подняла голову, Риккардо уже шел ко мне. Не торопясь. Не улыбаясь. Но в его глазах было то тепло, которое редко кто видел.

Он остановился передо мной.

—Ты наконец вышла, - тихо сказал он. — Воздух полезен. Ты слишком долго была взаперти.

—Массимо разрешил, поставил надежную охрану, камеры. Вдруг я сбегу, - ответила я ровно, хотя внутри все дрожало от раздражения при одном упоминании этого имени.

Риккардо кивнул — быстро, безразлично, будто имя Массимо его не интересовало.

Но его глаза.. Он смотрел на меня, словно на человека, который наконец снова стал живым.

—Ты хорошо держишься, Эми, - сказал он мягко. — Я рад видеть тебя. Почаще выходи на улицу, твоё бледное лицо совсем болезненно выглядит.

Викензо дернул его за руку:

—Дядя Рикко, покажи маме, как машина делает брум-брум!

Дядя Рикко.. Я взглянула на Риккардо, который смотрел на малыша с теплой улыбкой.

—Конечно, - ответил он, присев рядом на корточки.

Я смотрела на них двух — на мужчину, который потерял семью, и на маленького мальчика, который был моим смыслом и моим сердцем.

И меня снова пронзило болью: потому что они были похожи. Они были той семьей, которой у меня никогда не будет настоящей.

—Эмилия, - тихо сказал Риккардо, подняв на меня взгляд. — Я хотел поговорить.. но не здесь.

Тон был серьезный, почти тревожный. Я почувствовала, как кожа покрывается мурашками.

—Что случилось?

Он оглянулся на дом, будто проверяя, нет ли наблюдающих глаз.

—Есть вещи, которые ты должна знать, - его голос был низким, прагматичным. Но в нем проскальзывало то, что заставило меня по-настоящему напрячься:

Страх.

—Это о Массимо. И о человеке, которого ты считаешь мертвым.

Мое сердце остановилось.

Мы медленно шли по двору, Викензо бегал перед нами, смеялся, гонял мяч, а я едва следила за его игрой. Воздух был свежий, но тяжёлый от запаха травы и позднего лета — словно сама природа хотела напомнить мне, что жизнь продолжается.

Риккардо шел рядом, молчал, но его взгляд был прикован ко мне. Он делал паузы, будто взвешивал каждое слово, и наконец сказал:

—Ты считаешь, что он мёртв. Но это не так.

Сердце сжалось, дыхание перехватило. Я не сразу хотела верить.

—Маттео.. - выдохнула я почти шёпотом, словно озвучить это вслух было преступлением. — Он мертв для меня.

—Я знаю, - прервал он меня. — Но он жив. И женат на другой.

Словно мир замер вокруг. Викензо смеялся, гоняясь за мячом, но я слышала только удар своего сердца.

—Ты знаешь, где он? - выдавила я, хотя знала, что этот вопрос не прост.

Риккардо посмотрел на меня, его глаза были полны тяжёлой правды:

—Я не знаю точно. Но у тебя есть шанс, Эмилия. Не может человек поступить, который тебя любил всем сердцем и оберегал каждый день.

Я села на край скамейки, ноги устало висели над землёй. Каждое слово от Риккардо звучало как выстрел, одновременно надежда и пытка.

—Он женат.. - повторила я, словно проверяя, не ошибаюсь ли я.

— Да. Но это.. сложная ситуация. Там все очень сложно. У меня есть приятель, который передает эту информацию, но поймешь ли ты.. Он изменился, многое произошло за эти годы. Ты должна быть осторожна.

Я кивнула, стараясь собраться. Викензо снова подбежал, запрыгнул мне на колени и засмеялся, показывая мяч. Его смех был моим якорем.

Риккардо присел рядом, тихо наблюдая за сыном, и вдруг сказал:

—Тебе нужно подготовиться, Эмилия. Когда увидишь его, все будет не так, как раньше.

Я вдохнула глубоко, ощущая, как по спине пробегает дрожь. Словно весь мой мир снова стал зыбким, и на горизонте замаячила тень Маттео — живого, изменившегося, и, возможно, недосягаемого.

—Я справлюсь, - прошептала я себе, гладя Викензо по голове. — Я должна увидеть его. И услышать правду.

Риккардо не сказал ни слова, лишь кивнул, как будто подтверждая: мы вместе, и это уже шаг к возвращению того, что я потеряла.

—И еще..

Риккардо сделал шаг ко мне, будто собирался что-то сказать, но его слова оборвал резкий звук выстрела. Время словно замерло. В ушах звенело, сердце подпрыгнуло в груди, а Викензо замер на месте. Слышен был его хриплый вдох, потом тихий, прорывающийся сквозь страх плач.

—Мамочка.. - всхлипнул он, глаза уже наполнялись слезами.

Риккардо мгновенно схватил меня за руку, пытаясь удержать в стороне от опасности, но охрана, не раздумывая, подбежала и аккуратно, но быстро забрала Викензо в безопасное помещение.

Я осталась одна во дворе, сердце колотилось, легкие сдавило паникой, и звук выстрела еще долго отдавался в голове, словно эхом в пустой комнате.

Риккардо напрягся, сжал кулаки, и его взгляд устремился к дальнему концу двора, где, возможно, скрывался источник выстрела.

—Эмилия, тебе нужно держаться за сына, - его голос был сдержан, но твердый. — Я разберусь с этим.

Я кивнула, пытаясь собраться, но дрожь не отпускала. С каждой секундой понимание того, что опасность может быть рядом, усиливало страх. Мальчик в безопасности, но что нас ждет дальше — оставалось загадкой.

Риккардо сделал шаг к ограждению, осматривая окрестности, готовясь действовать, и я поняла, что теперь мы оба втянуты в новую игру — игру, где каждая ошибка может стоить жизни.

На улицу внезапно выбежала Ванесса, её глаза были полны ужаса и решимости одновременно. Я едва успела моргнуть, как за ней последовали люди в масках, оружие которых направили прямо на меня. Сердце сжалось от ужаса, дыхание остановилось на мгновение.

Ванесса бросилась передо мной, прикрывая своим телом. Раздался резкий выстрел — пуля попала в неё. Она рухнула, и мир замедлился. Я почувствовала, как тепло растеклось по её одежде, запах крови врезался в ноздри. Сердце разрывалось на части.

Едва я успела отойти в сторону, как второй выстрел попал мне в бедро. Боль взорвалась огнем, я не могла стоять, ноги подкосились, и я рухнула на землю. Я была в сознании, чувствовала каждый удар боли, каждый вдох отдавался в голове глухим звоном.

Риккардо мгновенно оказался рядом. Его руки тряслись, когда он проверял пульс Ванессы. Его глаза расширились, когда он понял — её сердце не бьется.

—Нет, нет, Ванесса! - его голос срывался, слова превращались в крик боли. Он подхватил её голову на колени, легонько бил по щекам, звал её, словно она могла ответить. — Проснись! Пожалуйста, проснись!

Но ответа не было. Тишина вокруг казалась убийственной, удушающей. Его руки сжимали её плечи, он качал её, кричал её имя, но все было напрасно. Его сестра, его дорогая, была мертва.

Я сидела рядом, не в силах пошевелиться, не в силах вымолвить хоть слово. Сердце сжималось, а горечь и ужас смешивались в одно — в тот момент мы потеряли не просто жизнь, а крошечный кусочек себя. Риккардо стоял на грани безумия, его глаза — полные боли и пустоты.

Именно тогда я поняла, что страх, который мы ощущали до этого, был детской шалостью по сравнению с тем, что значит потерять кого-то навсегда прямо перед глазами.

Риккардо потерял всякий контроль. Он бился в истерике, сжимая тело Ванессы, его руки дрожали, слёзы смешивались с кровью, которая стекала по её коже. Он кричал, будто пытался вернуть её силой голоса:

—Ты не можешь оставить меня одного! Ты не имеешь права! ТЫ НЕ МОЖЕШЬ ТАК ПРОСТО УЙТИ!

Его голос рвался, прорываясь сквозь боль и отчаяние. Он бился о землю, ронял её тело, поднимал снова, как будто сама реальность могла уступить его вере.

—Нет! Нет! Я не позволю! Ты не уйдёшь, как моя жена! Как мой сын! Как наши родители! - кричал он, а слёзы катились рекой по его щекам.

Он говорил обо всём сразу: о горечи утраты, о несправедливости мира, о том, что уже не в силах справиться с этим кошмаром. Его крики смешались с глухим эхом выстрелов и шумом двора, а он сам потерял грань между реальностью и внутренним хаосом, словно весь мир рухнул в одно мгновение, оставив его одного с немыслимой болью.

Рядом я сидела, парализованная ужасом, и наблюдала, как человек, который всегда был опорой, рушится на моих глазах, погружаясь в бездну собственного отчаяния.

Я не чувствовала боли от пули — будто все тело онемело. Только холод, проникающий внутрь, и звон в ушах. Я подползла к Риккардо, почти волоча ногу, и дрожащей рукой накрыла его ладонь, сжимающую пальцы Ванессы.

Он даже не сразу заметил моё прикосновение. Его дыхание рвалось, как у загнанного зверя. Он качал её тело, шептал и кричал вперемешку, будто не мог выбрать, к кому он обращается — к Богу, к смерти или к ней.

—Риккардо.. - выдохнула я, но голос сорвался. — Её.. её больше нет.

Он повернулся ко мне — глаза красные, безумные, растерзанные. Какая‑то часть его пыталась понять слова, но другая.. та, что еще держала Ванессу за руку.. категорически отказывалась.

—Не смей, - прошептал он. — Не говори это. Она теплая, она.. она просто..

Он попытался найти на её шее пульс еще раз — медленно, отчаянно, будто надеялся, что в этот раз результат будет другим. Но пальцы дрогнули и остановились.

—Поздно.. - сказала я тише, сдавленно. — Слишком поздно..

Риккардо выдохнул, как человек, которому в грудь воткнули нож. И вдруг обмяк, осел рядом с телом сестры, уронив голову ей на грудь.

—Почему.. - хрипел он, едва слышно. — Почему она? Почему снова.. Почему у меня забирают всех..

Я сжала его руку сильнее, насколько позволяли силы. Кровь текла из моего бедра, но я не чувствовала боли — лишь огромную пустоту внутри.

Пустоту, в которой теперь лежала еще одна смерть.

Массимо вышел из здания дома, и смех его разорвал тишину, будто ножом по стеклу. Он шагал медленно, с небрежной грацией хищника, и останавливался прямо напротив нас, осматривая разложившуюся трагедию, словно оценивал картину современного искусства.

—Бедняжка Ванесса ранена? - с притворной заботой проговорил он, наклоняясь ближе.

Риккардо вскинул голову, глаза вспыхнули яростью и безумием.

—Она мертва, - холодно и ровно сказал он, голос тянулся тяжёлой цепью гнева.

Массимо на мгновение сделал невинное лицо, будто сожалел о случившемся, словно впервые заметил трагедию. И тут же разразился громким, протяжным смехом, который отзывался эхом по пустому двору.

—Какая жалость.. - произнёс он, словно каждый слог наслаждался болью, — Какая жалость..

Он повернулся ко мне. Лицо его стало холодным, глаза блестели хищным светом.

—А на её месте должна быть ты.

Слова повисли в воздухе, тяжёлые, острые, как лезвие. Сердце бешено колотилось, кровь стыла, а Риккардо, не в силах сдержать гнева, сжался кулаками, готовый к немыслимому. Тьма вокруг нас сгущалась, будто сама ночь смеялась вместе с Массимо.

Я сидела, чувствовала под собой холодную землю, пытаясь собрать в голове хоть что-то, но мысли рвались, как осколки стекла, каждый кусочек колол до крови. Массимо стоял передо мной, его глаза блестели безумной решимостью, а улыбка не сходила с лица, будто он наслаждался каждым мгновением моего страха. Но что он хотел? Какие демоны шептали ему в ухо, заставляя устраивать эту кровавую сцену?

Документы.. Да, они важны. Но я — не ключ к ним. Маттео нужен был ему живым, чтобы забрать бизнес, контроль, власть. И все же, он держал пистолет нацеленным на меня, смотрел так, будто хотел, чтобы я ощутила всю бессмысленность жизни, чтобы страх прожёг меня изнутри. Массимо не просто хотел отнять документы — он хотел уничтожить все, что связывает меня с Маттео. Мою семью, мою жизнь, моё будущее. Он хотел показать, что никто не в безопасности, что власть — его, а любовь, привязанность, семья — ничто, лишь слабость, которую он раздавит.

Я пыталась вдохнуть, но лёгкие сжимались от ужаса. Все вокруг казалось нереальным: холодная ночь, тёмный двор, труп Ванессы рядом, Риккардо, потерявший контроль, кричащий, рыдающий, а Массимо — спокойный, словно король на троне, и смеющийся над миром.

—Ты понимаешь, - сказал он тихо, приближаясь медленно, шаги его были как удар молота по моему мозгу. — Я не убиваю тебя просто так. Ты — символ. Символ того, что можно сломать сильного. Маттео слаб, он любит, он подвержен эмоциям. А ты.. ты держишь его сердце в руках. Он думает, что может все контролировать, что может защитить свою семью.. Но я разрушу его мир.

Каждое его слово было как яд, впивающийся в мою грудь. Я понимала теперь — ему не нужны документы, ему не нужен сам Маттео. Ему нужна власть, абсолютная и беспощадная. Он хочет, чтобы я страдала, чтобы я видела, как рушится все, что я люблю. Чтобы страх стал моей постоянной спутницей, чтобы зависимость и ужас превратились в мою новую реальность.

Он хотел отнять у меня все. Не только семью, не только безопасность, не только моё сердце — он хотел забрать мою надежду, мою жизнь, мою способность дышать спокойно. И он радовался этому, словно сам воздух наполнялся его злостью и садизмом.

—Ты думаешь, - сказал он, делая шаг ближе. — Что это просто игра с документами? Нет, дитя моё. Я хочу контролировать каждую деталь, каждую жизнь, которую ты любишь. И пока ты жива, Маттео слаб. Пока он думает о тебе, он не может быть рядом.

Я чувствовала, как адреналин смешивается с ужасом, как каждый мускул напрягался, сердце колотилось, будто пытаясь вырваться наружу. В голове крутилось одно слово: "Почему?". Почему этот человек хочет разрушить все, что дорого? Почему он не берет Маттео, почему он не убивает меня сразу и спокойно, а делает все это.. — изощренно, извращённо, будто наслаждается моими страданиями?

Мир вокруг меня превратился в замедленное кино, в котором каждый звук, каждый взгляд, каждый шорох был как приговор. Риккардо стоял, сжимая кулаки, слёзы катились по щекам, а я пыталась собрать в себе хоть крупицы силы, хоть малейший шанс выжить. Я понимала, что Массимо не просто мафиозник. Он — символ разрушения, воплощение страха, человек, который хочет управлять жизнью других, чтобы чувствовать свою власть.

Он хотел все: контроль, подчинение, страх. Он хотел мою семью, моё будущее, моё сердце и душу. Он хотел править всем, управлять всем, ломать все, что любила я и Маттео. И я, единственная, кто связывает его врага с миром, который он хочет разрушить, стала его целью.

Я сжала кулаки, кровь застыла в моих жилах, а разум начинал искать путь, как выжить, как победить его, хотя внутри все кричало: Ты одна. Ты не успеешь. Ты умрёшь.

И все же где-то глубоко в груди, среди боли, страха и ужаса, горела искра. Искра ярости, которую Массимо не мог сломить. Он может пытаться уничтожить все вокруг, но не меня. Не то, что в моём сердце. И если он хочет править всем.. значит, придётся показать ему, что я — его предел.

Массимо наклонился ко мне, его тень накрыла меня полностью, как холодное одеяло, от которого невозможно избавиться. Я чувствовала запах его парфюма — резкий, давящий, как сам он. Он смотрел на меня сверху вниз, будто уже решив, что я принадлежу ему.

—Знаешь, детка, - произнёс он, почти ласково, но каждая буква резала по коже, — Ты можешь перестать страдать. Все это.. - он сделал круговой жест рукой, показывая на кровь Ванессы, на обезумевшего Риккардо, на своё собственное звериное удовлетворённое лицо. — Это ведь можно остановить.

Я подняла на него взгляд — смесь ужаса, ненависти и отчаяния.

Он присел на корточки рядом, его пальцы сжали мой подбородок. Больно, без единой ласки. В его прикосновении не было ни тепла, ни жизни — только власть.

—Будь со мной, Эмилия, - прошептал он. — Стань моей.

У меня перехватило дыхание.

Стань.. его? После всего?

Он видел мой ужас, и улыбка его стала шире, отвратительнее.

—Не так быстро. Я же не прошу тебя любить меня. Это не требуется, - он наклонился ближе, его губы едва не касались моего уха. — Я прошу тебя быть рядом. Женщина, которая когда‑то принадлежала Де Луке, теперь принадлежит мне. Это красиво, правда?

Меня затошнило.

Он не о любви говорил — о трофее.

О победе.

О том, чтобы держать в руках самое святое для Маттео и переворачивать это в грязь.

Я ответила негромким криком:

—Ты больной!

Он рассмеялся тихо, почти нежно.

—Все мы больные, amore. Просто кто‑то умеет превращать свою болезнь в силу.

А потом его голос стал низким, ледяным:

—Через несколько лет..- он медленно поднялся во весь рост. — Ты принесёшь мне сердце Маттео.

У меня замерло все.

—Ч.. что?

—Слышала, - он шагнул назад, глядя мне прямо в глаза, будто фотографировал мою душу. — Я не хочу просто убить Маттео. Это слишком просто. Он должен погибнуть от руки той, ради которой был готов бросить мир к ногам.

Моё горло пересохло.

—Ты.. хочешь, чтобы я..

—Да, - перебил он. — Хочу, чтобы ты стала последним ударом. Последним разочарованием. Последней болью. Его сердце и так.. слабое. Хрупкое, - Массимо тронул указательным пальцем собственную грудь, будто чувствовал там биение Маттео. — Но ты принесёшь его мне. Взамен — свобода для твоего сына и жизнь.

Это был удар, не пуля — удар словами, от которого внутри все рухнуло.

Мои пальцы дрожали. Я пыталась вдохнуть, но казалось, что воздух стал водой и я тону, захлёбываясь.

Он наклонился ко мне еще раз, его глаза блестели как у дикого зверя, который загнал добычу в угол:

—Или ты думаешь, что у тебя есть выбор?

Мир вокруг стал узким, как тоннель. Каждый звук глухим. Я слышала только собственное сердце — и то, как он требовал его отдать, когда‑нибудь, когда Массимо решит, что пора.

Он встал, оставляя меня на земле, среди крови, страха и ужаса.

—Подумай, Эмилия, - сказал он, уходя. — Но помни: ты жива, пока я так хочу.

Я осталась в мире, где мою жизнь, мою свободу и мою любовь превратили в сделку.. и где однажды мне придётся выбрать:

Убить Маттео — или умереть самой.

И этот выбор уже начал медленно, неумолимо разрывать меня изнутри.

Массимо остановился на полпути к двери — будто что‑то вспомнил. Повернул голову, и его глаза блеснули тем самым хищным, мерзким спокойствием, от которого у меня всегда холодела кожа.

Он вернулся ко мне на шаг — совсем близко, так что я ощущала запах его сигар, его уверенность, его власть.

—Ах да, Эмилия, - произнёс он будто между делом, как человек, который напоминает о забытом пункте в списке покупок. — Когда придёт время.. я расскажу тебе план.

Его голос стал мягким. Слишком мягким. Ласковым, как у убийцы перед ударом.

—Я расскажу тебе, как ты это сделаешь. Как встретишься с Маттео. Как подойдёшь к нему.. - его пальцы коснулись моего лица, и я отшатнулась, но он успел ухватить меня за подбородок. — Как посмотришь ему в глаза и как он даже не сможет заподозрить, что держит смерть прямо в своих руках.

Меня вырвало бы, если бы было чем.

Он наклонился так близко, что его дыхание скользнуло по моей щеке:

—Ты сделаешь это для своего сына. Верно?

Сын. Мой маленький Викензо. Единственное, что у меня осталось настоящего. Единственное, что держит меня в этом аду и не даёт сломаться окончательно.

Я закрыла глаза. Он коснулся моего виска пальцем, будто нажимая на кнопку.

—Я знаю, насколько сильно ты любишь своего мальчика, - шепнул он. — И знаю, насколько сильно он привязан к тебе. Было бы трагично, если бы он остался сиротой, правда? Такой милый ребёнок. Такая слабая, хрупкая и несчастливая жизнь.

Я вдохнула резко, коротко, как от удара. Это не угроза — это нож, который он уже держит у моего горла.

—Не трогай моего сына, - прошептала я, силы едва хватило на голос.

Он кивнул, будто мы обсуждаем деловой контракт:

—Конечно. Я ведь не монстр. Я обещал, что он будет жить. Пока ты выполняешь своё предназначение. - Массимо снова улыбнулся. — А если ты попробуешь сбежать? Или предупредить Маттео? Или.. - он чуть наклонился — сделаешь глупость? Тогда твой сын заплатит за твою дерзость.

Мои пальцы сжались в кулаки до боли, ногти впились в ладони. Он знал, куда давить. Он — всегда знал.

—Когда все будет готово, - продолжил он. — Я сам позову тебя. Я объясню, как войти в его жизнь. Как пройти через его людей. Как заставить его открыть тебе дверь.

Слова звенели, как цепи.

—И как именно вынуть его сердце, - его взгляд был жестоким, наслаждающимся каждым моим вдохом. — В прямом и переносном смысле.

Он выпрямился, отряхнул рукав пиджака и сказал почти весело:

—До того момента.. будь хорошей девочкой. И помни — ты жива, потому что мне нужно, чтобы ты жила.

Он ушёл, оставив за собой мерзкий запах власти.

Я осталась сидеть посреди двора, с окровавленным бедром, с плачущим Риккардо рядом, с телом Ванессы на земле, и лишь одна мысль жгла меня сильнее пули:

Он играет моим сыном.

Он держит мою жизнь в руках.

И когда‑то я должна буду встретиться с Маттео..не как спасение, а как та, кто принесёт ему смерть.

Но глубоко в груди — там, где еще жило что‑то человеческое — раздался тихий, отчаянный шёпот:

Я не смогу. Я не смогу убить его. Но что тогда будет с моим сыном?..

Массимо молча вытер кровь с перчаток — медленно, будто смывал не чужую смерть, а раздражающую грязь. Потом бросил быстрый взгляд на своих людей:

—Заберите тело Ванессы. Немедленно.

Телохранители двинулись почти бесшумно, как тени. Они осторожно подняли безжизненное тело, и в этот момент Риккардо сорвался — будто что‑то внутри него наконец-то треснуло. Он рухнул на колени, будто ноги перестали держать, и вырвался отчаянный, сырой, животный крик. Он звучал так, будто человек в одно мгновение потерял весь свой мир.

—НЕТ! НЕ ТРОГАЙТЕ ЕЁ! - голос срывался, ломался, превращался в хрип. Он попытался схватить Ванессу, дотянуться до неё, но Массимо жестом приказал еще двоим удержать его.

—Убери руки! ПУСТИТЕ! - Риккардо дергался, бился, кричал, но его легко прижали к полу. — Это все из‑за тебя.. из‑за тебя, Массимо! Ты забрал у меня всех, ВСЕХ!

Я видела, как он отчаянно тянулся пальцами к её волосам, к лицу, как будто надеялся, что еще одно прикосновение вернёт её. Но тело телохранителей заслоняло её от него, и в какой-то момент он просто сломался. Его руки бессильно упали. Голова опустилась. Крик оборвался, превратился в глухой, рваный всхлип.

Он потерял все. И это было видно.

Когда дверь закрылась за телохранителями, унося Ванессу, на дворе остался только стылый воздух и тишина, которую нарушало лишь тяжёлое, неровное дыхание Риккардо и шелест деревьев. Он был пустой. Разбитый. Брошенный.

А Массимо стоял вдали, в абсолютном спокойствии, наблюдая за ним так, как смотрят за поломанной вещью, которую еще можно использовать — если приложить усилия в нужных местах.

***

В комнате стало тихо — почти болезненно тихо. Только приглушённое тиканье часов, да слабое хныканье ветра за окнами. Я сидела рядом с Риккардо на полу, и его дыхание все еще дрожало, будто тело помнило крик, который вырвался из него минутами ранее.

Я осторожно взяла его окровавленные руки. На коже — засохшие пятна, тёплая липкость, следы чужой гибели. Он не сопротивлялся. Даже не смотрел. Просто позволял мне двигать его пальцами, как будто они больше не принадлежали ему.

Я принесла мокрую салфетку, тёплую воду — и начала медленно, осторожно стирать кровь. Пятно за пятном. Линию за линией.

Он сидел, не двигаясь, опустив голову. Его глаза были прикрыты, но не от усталости — от пустоты. Тяжёлой, давящей пустоты, будто внутри него выжгли всё живое.

—Риккардо.. - позвала я мягко, смывая очередной тёмный след.

Он не ответил. Только выдохнул — так глубоко, так больно, будто в этот выдох уходила вся его способность держаться.

На кровати тихонько спал Викензо, свернувшись клубочком, не подозревая, какое горе заполнило комнату. Его ровное дыхание казалось единственным тёплым, живым звуком в этом месте.

Кончиками пальцев вытерла последнюю полоску крови и подняла голову. И увидела — его глаза покраснели, блестели от слез. Он моргнул несколько раз, пытаясь удержать то, что все равно рвалось наружу.

—Ей было так страшно.. - прошептал он хриплым, оборванным голосом, и по щеке потекла первая слеза. — Она не хотела умирать..

Я потянулась ближе, обняла его, прижимая к себе так крепко, как только могла. Он дрожал, как ребёнок. Как человек, у которого только что вырвали сердце.

—Мне больно, - сорвалось у него. — Очень.. больно..

Он уткнулся лбом в моё плечо, и его пальцы сжались в ткани моей одежды. Он плакал тихо, почти беззвучно, но от этого боль казалась еще тяжелее — настоящей, нестерпимой.

А я гладила его волосы, спину, шептала что‑то успокаивающее, даже если слова не имели значения. Я просто была рядом. Единственный человек, который остался у него в эту ночь.

—Мне очень жаль.. - прошептала я, едва касаясь его плеча.

Риккардо тяжело втянул воздух, будто собираясь с силами, и заговорил — тихо, хрипло, будто каждое слово царапало горло изнутри:

—Она, Ванесса.. Она была единственным светом, который у меня остался. Единственным человеком, кто.. - он сжал ладонь, будто пытаясь удержать воспоминание. — После смерти моей жены и сына.. только она смогла меня собрать. Я клялся себе, что никогда больше не позволю себе привязаться. А она пришла. Просто... пришла. Своим смехом, своими глупыми вопросами, своим характером. Она не давала мне утонуть.

Я смотрела на него, и сердце сжималось. Он говорил не о сестре сейчас — он говорил о последнем луче, который держал его живым.

—И все из‑за Массимо, - выдохнул он, и в голосе впервые за вечер прозвучала злость, тихая, ледяная. — Всегда из-за него. Все, к чему я прикасаюсь, он разрушает.

Я отвела взгляд, чувствуя, как вина поднимается в груди. Руки задрожали.

—Прости.. - выдавила я. — Прости, ей не стоило.. заслонять меня собой. Она.. не должна была..

Он резко повернулся ко мне, нахмурив брови так глубоко, что на лбу легла тень.

—Эй, - Риккардо взял мою ладонь и сжал. — Не смей. Не вздумай винить себя.

Я подняла глаза.

—Если бы я..

—Тш, - он качнул головой. — Она сделала то, что хотела. Она всегда.. - его голос дрогнул. — Всегда сначала думала о других. Она бы не позволила тебе умереть. Это её выбор. Но это не твоя вина.

Он наклонился ближе, глядя прямо на меня — уже не пустыми, а горящими от боли глазами.

—Виновен только Массимо. Только он. Его жадность. Его мания контроля. Его ненависть ко всему, что когда‑то принадлежало Маттео. Он целился не в тебя как в человека, - Риккардо сжал зубы. — Он целился в то, что может причинить боль Маттео. В то, что может разрушить его. Он хотел наказать его через тебя.

Я вздохнула, и сердце кольнуло острой болью от этих слов.

—Я.. я ведь даже не знаю, что он хочет. Почему я? Зачем все это.. - у меня перехватило дыхание. — Если нужны документы, так ему нужен Маттео. Почему он не оставил меня в покое?

Риккардо тихо, горько усмехнулся:

—Потому что ты — рычаг. Потому что через тебя он может сломать все, что осталось от Маттео. Потому что через тебя он может заставить его страдать.

Он выдохнул:

—И потому что ты — последняя нить, которая связывает всех нас. Эмилия.. ты — боль для него. И инструмент.

Он отпустил мою руку — медленно, вдумчиво и посмотрел на меня так, будто хотел сказать еще тысячу слов, но боялся вывалить на меня еще больше.

—Не смей винить себя, - повторил он мягче. — Это все — его грёбаный выбор. Его руки в крови. Не твои.

Риккардо опустил взгляд, уставившись на свои руки — красные, трясущиеся. Я взяла влажную салфетку, осторожно, почти благоговейно, начала смывать с его пальцев засохшую кровь. Он не сопротивлялся — просто сидел, как сломанный механизм, в котором оборвалась последняя шестерёнка.

За окном во дворе уже все стихло. Викензо, переутомлённый страхом, сладко посапывал на кровати, укутанный в одеяло. Дом, в котором еще час назад было слишком много голосов, теперь провалился в гробовую тишину.

Тишину, которая давила, как бетонная плита.

Я закончила вытирать его руки, но Риккардо не поднял головы. Только тихий, едва слышный шёпот сорвался с его губ:

—Я.. не выдержу еще одну потерю. Не смогу.

Я осторожно села ближе, словно боялась ранить его движением.

—Ты не один, - сказала я почти шёпотом. — Я здесь.

Он сжал колени ладонями, словно пытаясь удержать себя в реальности, и прошептал:

—Она была моей последней семьёй. Последним человеком, который оставался со мной не потому, что обязан.. а потому что хотел. Она вытаскивала меня из ночных кошмаров. Вытаскивала меня из всякого дерьма. Кричала на меня за то, что я забываю есть. Могла ворваться ко мне в комнату и устроить скандал, если думала, что я снова закрылся в себе, - его голос дрогнул. — Она была слишком.. живой.

Я почувствовала, как по позвоночнику пробежал холодок.

—Я слышала, как ты звал её.. - тихо сказала я. — Ты так кричал, что.. у меня сердце остановилось.

Он наконец поднял голову. В глазах — не слёзы, нет. Что-то хуже. Пустота. Бездна.

—Я кричал, потому что думал, что если крикну громче, то она услышит. Что если позову сильнее, то она вернётся, - его губы дрогнули. — Я не хотел.. чтобы она уходила, Эмилия. Не хотел.

Я не выдержала. И аккуратно, осторожно, будто он был хрупким стеклянным сосудом, обняла его. Он не обнял в ответ.. но и не отстранился. Просто сидел, уткнувшись лбом мне в плечо, и дышал так, как дышит человек на грани обрыва.

—Все из-за него, - выдохнул он, когда смог снова говорить. — Из-за Массимо. Он уничтожает все, к чему прикасается. Ему мало власти. Мало денег. Он хочет стать богом в этом грёбаном мире мафии. Хочет, чтобы все ему кланялись. Хочет построить империю на костях Де Лука.

Он поднял голову и посмотрел на меня:

—А ты.. ты — способ. Способ ударить по самому больному месту Маттео. Способ вывести его из тени. Способ заставить его явиться.

Я сжала пальцы.

—Но ведь Маттео.. - горло перехватило. — Ему все равно. Он женился на другой, возможно.. у них даже ребенок есть.

Риккардо резко покачал головой:

—Это не важно. Важно то, что Массимо верит: единственный человек, который может заставить Маттео потерять контроль — это ты. Ты — его запретная слабость. Его рана. Его боль. Его сердце.

Я сильно прикусила губу, пытаясь удержаться.

—Поэтому он хочет меня убить?

—Поэтому он хочет использовать тебя, - поправил он. — А потом убить. Когда ты сделаешь своё.

Я замерла.

—Своё?

Риккардо закрыл глаза:

—Он сказал мне, что предложил тебе сделку. Что через несколько лет он отправит тебя к Маттео. И ты должна будешь..

—Принести ему его сердце, - прошептала я.

Риккардо открыл глаза.

—Он сошёл с ума, Эмилия. Совсем. У него мания величия. Он хочет стать королём. И считает, что смерть Де Лука — его корона.

Он опустил плечи.

—Но он ошибается. Ошибается в тебе. Ошибается в Маттео. Ошибается во всём.

Я тихо вздохнула. В комнате снова стало слишком тихо. Душно.

Риккардо посмотрел на меня — долго, внимательно, будто впервые за вечер видел не свою боль, а мою.

—Я защищу тебя. Даже если мне больше не за что жить. Даже если все, что у меня осталось, — это долг перед теми, кого я любил.

Я сжала его руку.

—И я тебя не оставлю.

Он закрыл глаза и выдохнул — впервые за весь вечер не прерывисто, не рвано, а ровно. Будто мои слова удержали его над пропастью.

Так мы и сидели — вдвоём, среди ночи, среди крови, среди боли, в доме, где тишина стала слишком громкой.

Двое сломанных людей. Двое, у которых отняли все. Двое, которых объединяет один враг.

И одна неотвратимая буря впереди.

Я осторожно освободила свою руку из ладони Риккардо и тихо поднялась, чувствуя, как каждая мышца ноет от напряжения. Комната тонула в полумраке, лишь приглушённый свет ночника едва касался стен.

Я подошла к кроватке Викензо. Он спал на животике, поджав ножки, как всегда делал, когда уставал. Его маленькие пальчики едва заметно шевелились, словно он держал что-то во сне. Может, мою руку. Может.. его. А ведь так подумать, Викензо не знает о Маттео, кто его настоящий отец. И кто настоящий ребёнок Маттео.. И что он есть.

Я села рядом и медленно, очень мягко, провела ладонью по его волосам. Каштановые. Точно такие же, как у меня и как у Маттео. Я сглотнула, чувствуя, как ком поднимается к горлу.

Копия.

Живое доказательство того, что между мной и Маттео когда-то было настоящее. Настоящее, которое нельзя стереть, переписать, заменить фиктивным браком, манипуляциями или властью.

—Ты мой мальчик.. - прошептала я еле слышно, чтобы не разбудить.

Малыш чуть пошевелился, его ресницы затрепетали, но он снова погрузился в сон, губы слегка дрогнули, будто он улыбнулся чему-то только ему видимому.

Я продолжала гладить его волосы — медленно, по привычке, как делала это с первых дней его жизни.

Родной запах детской кожи. Тёплое дыхание. Нежная тяжесть маленького мира, который держит меня тут, удерживает от падения, не позволяет исчезнуть под чужой волей.

—Ты — все, что у меня осталось, - сказала я настолько тихо, что услышала только сама. — Моя жизнь. Моя сила. Моя опора.

Слёзы скатились по моим щекам, но я даже не вытерла их. Они падали на край матраса, смешиваясь с моим дыханием.

Где-то за спиной тихо сидел Риккардо — пустой, разрушенный, потерявший все. Но сейчас я видела только Викензо. Только его.

Он — наполовину я.

Наполовину Маттео.

Одно целое.

И внезапно стало страшно до озноба: как сильно Массимо мог использовать его. Как близко он был к этой маленькой жизни. Как легко он мог бы забрать и её.

Я встала на колени и обняла малыша за пояс, прижимаясь щекой к его спине.

—Я не дам тебя в обиду, - прошептала я. — Никому. Никогда.

Я послушала, как он дышит — ровно, спокойно, безопасно. И эта маленькая грудная клетка, поднимающаяся и опускающаяся, удерживала меня в мире.

Пока мир вокруг рушился, пока Массимо строил свой ад, пока Риккардо терял остатки разума от горя, пока сердце моё ломалось от воспоминаний о Маттео. И я не могу забыть его..

Только Викензо удерживал меня живой.

Только он.