глава 29

Август смотрел на нее, снова атакованный ощущением, что она ускользнет из его рук, а затем из вида. Навсегда. Так, что она исчезнет из ее памяти, подобно героини сказки из детства - забудет Элинор, как она забыла его. Утром, когда он нашел себя пробудившимся в жестком и узком для него кресле с болью в затекшей шеи, первое что сделал Август, проверил, нет ли температуры у Элинор, спокойно ли она спит в чужой кровати одна. Парень думал о том, что они пойдут на работу вместе, и он снова будет подшучивать над Элинор, видеть, как раздражается, но затем смеется вместе с ним, касается его, пусть и кулаком: это было временно, он знал. Когда-нибудь Элинор касалась бы его руки просто, потому что ей хотелось бы почувствовать тепло ладони парня. Может быть, она бы она вредничала как прежде. Да, так и было бы, но не одергивала свои желания, потому что не умела различать спор и флирт, однако сам Август, который затеял игру, в какой-то момент перестал валять дурака. Мальчиком ему нравилась Элинор. Нравилась долго, как какая-нибудь недосягаемая звезда, к которой невольно тянулись мечты, но тем не менее, угасли, как и должно было случиться. Он имел отношения с другими, тот образ девочки стёрся, когда они стали подростками. Он не станет его восстанавливать. Зачем? Когда перед ним снова она. Все в ней, как и должно было быть. Только он, дурак, не понял этого сначала, решив, что все то детские фантазии. Ошибка Августа обернулась против него, когда Элинор действительно оказалось той, к кому он хотел вернуться больше шести лет. - Я должна была назвать одно твое положительное качество вчера, - вдруг вспомнила девушка, не дав ничего произнести Августу. - Ты держишь обещания, даже если давал их шесть лет назад маленькой девочке, которая впервые попала во Францию. Кружилась голова, когда Элинор, оказавшись в кровати новой ночью августа, совсем не хотела спать, даже смертельно устав за целый день. По честному уговору, парень должен оставить ее в покое. Она смотрела на постиранную белую мужскую футболку, которую должна была отдать хозяину, и противостояла мыслям оставить ее, сделав вид, что потеряла ее среди кучи ненужных вещей и наивно позабыла о ней. Она прикусывала нижнюю губу, сдерживая оптимистичные мысли, что забирались в рассудок, устилая сладкой липкой карамельной нугой путь к наилучшему будущему - будущему, в котором девушка никогда не покидала Францию, где она желала Августу «réveille-toi», разгоняя нежные полупрозрачные занавески друг от друга, чтобы утренние лучики солнца осели на слабоулыбающихся губах еще дремлющего чутким сном парня. Затем Элинор испуганно встряхивала головой, погружала лицо во влажные ладони (лишь спустя некоторое время она осознала, что они мокрые из-за слез), бросала беглый взгляд на футболку и снова уходила в мысли, обессиленно захлебываясь в них, как в стеклянной будке, наполненной доверху водой. Она понимала, что все ее чувства и эмоции преувеличены, и никто иной не стал бы придавать значение всему, чему придавала она. Ей хотелось найти наиболее простой путь решения, такой, где не будет ни синусов, ни котангенсов, ни длинных логарифмических выражений, чтобы все можно было посчитать через дискриминант и, получив лишь один подходящий корень из натурального числа, спокойно записать его в ответ; сияя ясным умом перелистнуть страницу, чтобы решить другие задачи. Элинор успокоилась только тогда, когда поняла, что выиграла пари, случайно сжульничав, когда нашла ту старую записку. Все это время ее преследовало чувство неминуемого проигрыша, но теперь она окончательно одержала победу, перевернув изначальный исход пари с ног на голову. «Но действительно ли я выиграла спор, если мое сердце сжимается от одной только мысли, что я больше не увижу Августа?», - с этим вопросом Элинор закончила ночь и начала утро. Девушка пропустила первый день работы, поэтому даже и не рассчитывала на то, что ее разбудит начальница и негодующим тоном потребует явиться «юной работнице» через пятнадцать минут на место, иначе она будет обязана применить дисциплинарные меры наказания.