Глава 13

Территория мужской академии города Шрифпорт. Штат Луизиана.

21:47. Все тот же... Слишком длинный день.

Дуракам закон не писан. Да-да, это я про себя. Конечно, я помню про местный устав, гласящий, что каждый примерный ученик обязан выполнять хотя бы малую часть здешних правил, а в моем случае покорно сидеть в собственных четырех стенах после заката, вот только... Я не смогла. Не смогла остаться наедине с угрызением совести, бесконечными мыслями о событиях сегодняшнего дня и... Осознанием проявленной слабости, которую позволила себе, отдавшись обманчивому соблазну, терпкому аромату ненавистных мне цитрусов и пугающей бездонной черноте глаз одного бессовестного интригана.

Но даже такой великий подвиг, как героическая прогулка, не принесли мне спасения. Ведь все это – неотъемлемая часть меня, которая будет преследовать, тянуться ядовитым шлейфом, из раза в раз напоминая, что все случившееся - истинно. Как и твердое понимание того, что теперь я... Совсем запуталась в себе, в последствии чего неосторожно утратила первоначальную нить своих замыслов... Кто он для меня теперь? Просто знакомый? Временный второстепенный герой моей нелепой жизни, который исчезнет так же, как и сотни подобных? Я... Не знаю ответа даже на такой простецкий вопрос.

Небрежный лязг подошв о твердый асфальт был, пожалуй, практически единственным нарушителем тяжелой тишины. Неспешно перебирая непослушными ногами, я медленно петляла по широкой аллее к жилому корпусу, предварительно нарезав около шести бессмысленных кругов по окрестностям академии. Хотя, может, в этом все же был свой определенный резон. Когда же еще мне представится возможность так беззаботно пройтись вдоль этих дорог, цепляясь взглядом за уже родные стены, отесанные крепким старым камнем.

Всего каких-то полгода... И многие даже не вспомнят непутевого мальчишку по имени Гленн Баррет. Однако, я не забуду об этом немыслимом приключении никогда. И даже, возможно, буду вспоминать об этом отрезке жизни с благоговейным трепетом в душе, вычеркнув все плохое, оставив только хорошее. Возможно... Так все и будет... Вот только верится в подобное с трудом.

Измученный взгляд невольно упирается в ночное Шрифпортское небо, и я, вынужденная остановиться, просто застываю на месте, созерцая величие могучей природы, растянутое расписным темным полотном над миллиардами человеческих судеб. И если кто-то и знает ответы на мои бесконечные вопросы, так это оно, молчаливо наблюдающее диво, всегда приглядывающее за всем происходящим с поразительной высоты.

– Ну и как мне теперь поступить?! – раздался мой голос, заставляя вздрогнуть всем телом, будто бы я сама не ожидала собственной несдержанности, - Что мне делать?! Хоть намекни!

Даже не знаю, что именно подтолкнуло меня на столь необъяснимый выброс. Зато теперь я воистину познала, что такое стопроцентная безысходность. И как бы отчаянно я не ждала желанного знака, никто не спешил наградить меня вожделенным ответом... Как я и думала.

Из уст вырывается обреченный вздох, и я разворачиваюсь на девяносто градусов, утратив последние надежды на сомнительное существование чуда... Лучше бы я этого не делала... Или же вовсе не отправлялась на поиски извечных приключений, которые таки нашла, заключенные в том единственном человеке, мысли о котором за эти дни выжгли в моем сознании всю былую трезвость.

Он стоял в отдалении каких-то пяти метров, весь в черном, глядя на меня с некой толикой недоумения, растерянности и... Глубоким подозрением относительно моего душевного здравия. Я... Смешалась... И если сначала как-то казалось, что за сегодняшний день силы что-либо ощущать полностью исчерпали себя, то вмиг снизошедшее смущение от понимания всей нелепости ситуации ощутимо прокатилось алым цветом по моим щекам.Я не была к этому готова. Только не сегодня, только не сейчас, после всего, что приключилось за эти самые сумасшедшие сутки в моей жизни. И вот теперь, после того, как мне все-таки удалось немного остыть, раскаяние за все сказанное (как и сделанное) скоблило по душе подобно безжалостной наждачке, на пару с четким соображением, что мой короткий монолог так же не остался без черноокого внимания Грейганна. Мне стало совестно вдвойне.

Прежнее шуршание, что неуклюже путалось под моими ногами, более не служило препятствием для едкой тишины, которая немедля овладела пространством между нами. И пусть умом я понимала, что в нашем простом и обыденном мире подобное невозможно, я осязала всю тяжесть воздуха своим собственным телом, вопреки любым рациональным домыслам. И, видимо, я не была одинока в своих ощущениях. Или же мое легкое откровение перед единственным зрителем настолько впечатлило брюнета, что тот буквально одеревенел, ссутулившись над поднесенными к лицу руками, сжимая в пальцах поблескивающую в тусклом свете зажигалку.

Казалось, время замедлило свой ход. И, может, я бы даже поверила в очередную необъяснимость своего восприятия, если бы уже прошедшее замешательство на его лице не сменилось подчеркнутым раздражением.Его пальцы мало заметно дрогнули, отобрали у слегка пухлых губ так и не закуренную сигарету, после чего нервно затолкали несостоявшуюся никотиновую партию в широкий карман куртки. Секундное раздумье. Промелькнувшая неуверенность. И он все-таки совершает шаг навстречу ко мне...

Чтобы снова пройти мимо.

Что же я делаю не так?.. Почему, после всех своих попыток пробиться к его пониманию, я так и продолжаю стоять на месте, словно бы и вовсе ничего не добилась? И как бы я не поступила, как бы истошно не боролась с возведенной ледяной преградой в его глазах, все было тщетно. Ведь я для него чужая.

Стальные шаги Грейганна били по моим ушам звонким эхом, будто жухлая листва под его тяжелыми ботинками была ничем иным, как осколками моей последней надежды, которая, не взирая на свою хрупкость, все еще дышала... Все еще жила. И чем ближе он становился с каждым оглушительным шагом, тем больше мне казалось, что он необратимо отдаляется, забирая с собой остатки всего теплого и светлого.

И мне хочется закричать. Хочется протянуть к нему руки, остановить, умолять, чтобы он не отнимал то единственное, благодаря чему я все еще чувствовала тот крохотный живительный огонек веры где-то внутри. Но этот порыв так и остался в заточении моих мыслей.

Еще один шаг. И он безжалостно огибает мое ничтожное существование, взрывая и без того разбитый внутренний мир частицами безразличия.

Все не правильно. Я выбрала не тот метод... И пусть я слепо уверяла себя, что приложила максимум сил в попытке достучаться до него, то на деле я по-прежнему оставалась "лежачим камнем", под который, как правило, вода сама собой не затечет. Но ведь это - жизнь. И чтобы выжить, тебе необходимо двигаться. И когда нужно кричать - кричи. И никогда не останавливайся на пути к своей цели. Спотыкаясь, поднимайся... Борись до последнего. Хватит жить мыслями. Пора жить действиями.

Кто ты для меня теперь, Грейганн? Просто знакомый, который исчезнет так же, как и сотни подобных? Я... Не знаю ответа даже на такой простецкий вопрос... Но в одном убеждена теперь точно. Я не позволю этому случится, пока собственноручно не положу конец всем нашим недомолвкам.

– И долго ты будешь изображать обиженного мальчишку? – мои пальцы крепко сжимаются в маленькие кулачки, удерживая неустойчивую уверенность, что так вовремя одарила меня своим мимолетным запалом.

Грейганн не остановился. И даже не внял моим речам, бойко брошенным в его ускользающую спину. Уверенность, что я так прытко сжимала в собственных пальцах, билась раненой птицей. Еще чуть-чуть, и на смену ей вступит горькое отчаяние, но я не должна допустить этого!

"Борись, Кимберли..." – смело твердит сознание, и я хватаюсь за этот лучик надежды всем своим существом, уберегая тот теплый крохотный огонек веры от смертельного угасания. Это моя игра. И только мне решать, чем закончится исход столь жестокой партии в нашем противостоянии. Шах.

– Отец продал меня, Грейганн.

И мат.

– Проиграл в карты, как какую-то вещь, в надежде расплатиться с долгами.Последние слова, что выпорхнули из моих уст, оказались в сотни... Нет, в тысячи раз действеннее, чем все прошлые потуги добиться его внимания бессмысленной ходьбой по кругу. И если прежде он меня попросту не слушал, то теперь, после очередного откровения, мне, наконец, удалось сломать эту невидимую стену.

Грейганн остановился. Но вместо ожидаемой тишины в мои уши врезается холодный ветер, прихвативший с собой короткий судорожный выдох, подло украденный с губ того, кто в свое время украл остатки моего душевного покоя.

Повисло молчание. Я чувствовала, как силы медленно покидают меня, уходя на подпитку топкому напряжению обладателя черных глаз. Но я все еще держалась на ногах, хоть и зверски хотелось рухнуть на колени прямо тут, отдаться в мерзлые объятия бессилия и исчезнуть... Позже... Но не сейчас.

– Знаешь, – проглатывая застрявший комок в горле, я старательно сдерживаю дрожь в собственном голосе, которая предательски скрутила мои голосовые связки, – Я ведь не хотела этого... Не хотела, чтобы ты узнал правду. Я никогда не жаловалась на одиночество. Но после встречи с тобой поняла, что более просто не смогу вернуться к прежней жизни. Я поверила тебе. Поверила, что, несмотря на всю серость, жизнь не так уж и печальна. И что даже у такой безвольной дуры, как я, тоже есть право на счастье. Право самой выбирать, кем быть в этом мире. Пусть и в образе не совсем удачного парня... Пусть все это случилось не по моей воле... Но я была готова прожить в этой шкуре хоть вечность, лишь бы видеть ту простоту в твоих глазах, с которой ты каждый раз смотрел на обычного неудачника, тем самым признав в нем нечто большее...

Глаза застилаются мутной пеленой, и я понимаю, что более не могу сдерживаться. Подумать только... А ведь давала себе обещание, что никогда не покажу своих слез ни ему, ни Дрейку, ни кому-либо еще. Опрометчиво...

Соленая капля срывается с густых ресниц, и все удерживаемое на протяжении долгих двух месяцев прорывается на свободу, оставляя на моих щеках горячие следы пережитых мук, бессонных ночей и едкого осознания собственной никчемности:

– Ты был прав, Грейганн... Я эгоистка... Но как я могла рассказать все Диасу, после того, как единственный, в ком я была уверена, попросту отвернулся, даже толком ничего не объяснив?! Виной всему обман? Ну, так а что изменилось? Это ведь я, Грейганн!!! Я! И всегда была собой! С самого начала... Я думала, что мы с тобой чем-то похожи... Но я ошиблась. Как бы сильно мне не хотелось в это верить... Но мы слишком разные, чтобы ты смог понять меня, Рей. И я с этим свыкнусь. И больше я не стану досаждать тебе своим присутствием... Но... Прежде... Ответь только на один последний вопрос... Почему?.. Скажи мне, пожалуйста, почему?! Зачем ты, вслед за тем, как четко дал понять, что я для тебя ничего не значу, не позволяешь мне просто так сдаться?! Зачем продолжаешь кормить надеждами, но тут же снова отталкиваешь, чтобы в следующую секунду опять протянуть руку помощи?! За что ты так со мной, Грейганн?! Зачем вся эта игра?!!

Последняя фраза срывается истерическим криком, и я, зажмурив неясные глаза, закрыла полыхающее лицо рукой, в попытке совладать с непрошенными эмоциями. Злость на саму себя властно стиснула душу, и я прошипела последнее, прежде чем окончательно отдаться чувству обреченности:

– Сколько я себя помню... Мне никогда не давали и шанса на самостоятельность. Я слишком слабая, Грейганн... Слабая, чтобы воспротивиться чьей-либо воле... И вот теперь... Когда у меня за спиной нет ничего, кроме свободы, и я сама выбираю свою судьбу... Я обещаю оставить тебя... Только скажи, для чего все это было... Только... Скажи...

Но вместо озвученного ответа я ощущаю требовательные руки, которые, не встречая сопротивления, отрывают мои мягкотелые конечности от лица, чтобы просто... Обнять. Прижать к широкой груди и вернуть почти утраченное чувство защищенности, смешанное с такой непохожей беззащитностью.

Я застыла. И даже боялась сделать хоть маленький вдох, дрожа перед той мыслью, что это очередная издевка воображения, пустой мнимый мираж, который исчезнет, как и эти теплые, необходимые словно воздух, руки. Молчание. Мои плечи слабо подрагивают, как глумливое напоминание того, что я сорвалась. Но он не дает мне окунуться в черноту повторно. Не отпускает... А только все крепче и крепче прижимает к себе, будто бы я была способна исчезнуть.

– Прекрати реветь. Маленькая врушка, – в уши врезается его голос, и я с трудом узнаю в нем тот тембр, который слышала миллионы раз. И пусть это был все тот же голос выученного мною Грейганна, но столько тепла и нежности мне довелось услышать... Впервые.

– В... Врушка?.. – заикаясь, то ли от неожиданности подобного определения, то ли от продолжительных рыданий, я торопливо дернулась, дабы обернуться и взглянуть на его лицо, но он подавил это короткое стремление. Я сдалась без боя.

И снова повисло молчание. Вот только томить ожиданием Грейганн не стал.

– Ты... Глупая, – наконец изрекает он, выждав секундную паузу, ну а мои и без того шаткие надежды на его понимание вконец опустили руки. Я снова дергаюсь, теперь уже намереваясь вырваться из этих теплых объятий, и он снова купирует эту неуклюжую попытку, намертво припечатывая меня к своей груди.

– Глупая... – на выдохе повторяет он, и я изумленно замираю, ощущая спиной равномерные скорые толчки его души сквозь многочисленные слои одежды, – А еще по-детски наивная... Забавно смущаешься и злишься. Временами даже бываешь бесстрашной. Конечно, это вытекает из первого... Но это тоже одна из твоих поразительных особенностей. Возможно, ты чрезмерно в себе не уверенная... Но далеко не слабая девушка.

Сердце сжимается упругим комком, и душащие слезы вновь крадутся к соблазнительной воле, собираясь у основания моих век щиплющей влагой.– Прости меня...

Взрыв. Необратимый взрыв безудержного облегчения, вкупе с бескрайним теплом, в миг заструившимся по моим венам, опрометью несясь к самому уязвимому органу, чтобы зажечь там новую жизнь, полную самых ярких и красочных красок. И если кто-то спросит, стоило ли все пережитое этой простой фразы, то я с уверенностью скажу, что таки да. Стоило.

Пальцы Грейганна слабо цепляются за мою джинсовую куртку, но тут же обретают уверенную твердость, сминая жесткую ткань:

– За все прости... Гленн.

И я рассмеялась. Чем вызвала у брюнета очередной приступ недоумения.Его руки ослабили хватку, и он неуверенно подался вперед, заглядывая в мое счастливое лицо, и, наверно, уже окончательно убеждаясь в том, что я совершенно невменяемая особа. И пусть это вытекает из первого.

Нерешительная заминка с его стороны, и одна рука когда-то именованного бесчувственным сухарем отстраняется, увлекая за собой и вторую... Которую я тут же вернула обратно.

– Кимберли, – невнятное бормотание срывается с моих уст, ну а он, словно бы в очередной раз потерялся в собственных думах, тихо ответил сжатым и отстраненным:

– Что?

– Мое настоящее имя... Кимберли.

Кажется, сейчас он улыбнулся. Да... Вот в какой финал своей истории я верю.

– Хорошо, Кимми... Так мне нравится куда больше.

***

От лица автора.

Время всегда является двигателем тех или иных событий. Иногда оно порождает собой нелегкие трудности, подвергая человека невообразимым испытаниям, порой толкая на необдуманные поступки. Оно бывает жестоким и безжалостным... Но в итоге, тем, кто будет смиренно ждать, кто не потеряет себя в омуте искушения отрешенности, ответит своей благосклонностью в полной мере, открыв и другую сторону монеты человеческой жизни.

А небо-таки откликнулось на молитвы почти потерянной души, черкнув яркой полосой падающей звезды по бесконечному холсту мирских надежд. Но кто-то был слишком счастлив, чтобы это заметить.

К сожалению, или к счастью, но у случившегося здесь и сейчас был еще один свидетель. И что это за собой повлечет, остается только гадать.

Отныне... Все изменится... Для этих троих.

КОНЕЦ ПЕРВОЙ ЧАСТИ.