Глава 10

КлайдПодпольный офис, Ист-Сайд. 12:47 дня

Подвальное помещение пахнет прелой бумагой, мокрым бетоном и чужими страхами. Я прохожу мимо курильщика у лестницы — тот знает, кто я, и даже не пытается смотреть в лицо. Здесь никто не смотрит в лицо. В Лос-Анджелесе это считается дурным тоном.

На стенах облупившаяся зелёная краска, облезающая кусками, как старая плоть. Лампа на потолке мерцает, будто нерешительно умирает. Я прохожу по коридору, и за каждой дверью — деньги, кровь или люди, которые не любят, когда к ним заходят без стука.

Моя дверь — третья слева. Я не стучу.

Внутри полумрак и человек в сером. Он курит сигариллу с ванильным фильтром и складывает фотографии в коричневую папку. Когда я захожу, он не поднимает взгляда. Только говорит:

— У нас для вас интересный заказ, мистер Хатчер. В списке — знакомое имя.

Я беру папку. Листаю. На четвёртом листе — фотография. Цветная. Редкость. На ней — он. В костюме, с бокалом, с мерзкой ухмылкой, с рукой на чьём-то бедре.

Уоррен Корниль.

Меня не трясёт. Я не улыбаюсь. Просто закрываю папку.

— Причина?

— Долги. Шантаж. Он перешёл кому-то дорогу. Один из старых воротил. Тот, кто умеет убирать тихо, но хочет шумно. И — главное — с особой отметкой.

— С какой?

Мужчина в сером гасит сигариллу в пепельнице, откидывается на стул.

— "Не просто мёртв. Символично. Чтобы все поняли."

Я киваю.

— Адрес?

— На обратной стороне фотографии. Сегодня. До заката.

Я выхожу, не попрощавшись.

⸻

Южный район Лос-Анджелеса. 17:38

Я в машине. Дождь снова стекает по стеклу, как по шее. Кажется, этот город больше не умеет быть сухим.

Адрес — частный особняк у самого обрыва. Шлагбаум, розы вдоль аллей, сытая тишина. Ворота открыты. Я медленно подъезжаю.

Машина въезжает в длинную подъездную аллею, шины тихо шуршат по гравию. Я не думаю ни о чём. Просто еду.

В особняке пахнет духами, кокаином и золотом. Люди, которые здесь живут, забыли, как выглядят уличные часы. Я иду по ковру. Тихо. Цельно. С пистолетом под полой пальто.

На полу, ближе к лестнице, она лежала.

Лулу.

Голая. В боковом свете торшера кожа казалась фарфоровой. Между ног — красное пятно, как порванный лепесток. Её рука была вытянута, будто она пыталась доползти.

Я остановился. Секунду — не больше.

Ни жалости. Ни ярости. Только тишина. Я перешагнул через неё, как перешагивают бутылку на лестнице: осторожно, чтобы не споткнуться.

— ...— хрип её дыхания за спиной.Она схватила меня за штанину. Слабая рука. Но точная.Я опустил взгляд. Она смотрела снизу вверх — как будто хотела что-то сказать. Как будто нуждалась.

Я стряхнул её пальцы.Не жестоко. Холодно.Как со стеной, что мешает пройти.

Я пошёл дальше.

На втором этаже всё было уже тихо.

Я нашёл Уоррена в кабинете. Он сидел в кресле, с бокалом. В халате. И знал. Знал, что я пришёл не за выпивкой.

— А ты кто, чёрт возьми...

Я выстрелил в его правую ногу.Он заорал. Упал вместе с креслом.Затем в левую.Кровь выстрелила, как гейзер. Он задыхался, визжал. Снизу — тяжёлые шаги, кто-то закрыл дверь, кто-то сбежал. Всё равно.

— Сука... что тебе надо... деньги?

Я подошёл ближе.

— Не деньги.

Выстрел в правую руку.Он закричал снова. Ближе к рыку, чем к голосу.Потом в левую.

Он захлёбывался.

— Мне дали заказ, — сказал я. — Я бы убрал тебя даже без причины. Но знаешь... когда я увидел, как именно ты относишься к женщинам, которых я знаю, желание стало сильнее.

Кровь течёт по ковру. Он корчится, хрипит, плачет. Тело — мясо. Я не спешу.

На столе — мачете. Нож, заточенный, как стекло. Украшение? Или трофей?

Я беру его. Взвешиваю в руке. Лезвие тяжёлое, с ровной заточкой. Он смотрит на меня снизу вверх. У него больше нет рук, чтобы молиться. Только губы.

— Последние слова? — спрашиваю.

Он молчит. Смотрит, как на зверя.

Я киваю.

И с размаху заношу клинок.

Шея не сразу поддаётся. Но с третьего раза — хруст. И затем — тишина.

Голова катится по паркету, останавливается у подставки с глобусом.

Я стою. Дышу.

Не из-за ярости. Не из-за жалости.

Из-за того, что кто-то думал, что можно прикасаться к женщине, как к собственности. Как к мясу.

Даже если это не моя женщина.

Особенно если это не моя женщина.

Я вытираю мачете о скатерть, оставляю его на столе.

Особняк, второй этаж.18:41

Я смотрел, как кровь просачивается в ковёр, как будто дом впитывает то, что и так было его частью.

Тело ещё дёргалось. Рефлексы. Нервные отголоски. Как у рыбы на разделочной доске.

Я развернулся. Пошёл обратно.

Спустился вниз — медленно, по ковру, который больше не был бежевым. Лулу... Она всё ещё лежала на полу. Глаза открыты. Взгляд — стеклянный, но живой. Как будто между «здесь» и «уже нет» кто-то оставил щель.

Я нагнулся. Кости хрустнули — слишком резкое движение для усталой спины. Поднял её на руки. Лёгкая. Сломанная. Голая. Холодная.

Её голова уткнулась мне в плечо. Она не сопротивлялась. Только дыхание — короткое, сбитое, как у зверя, которого уже поймали, но не добили.

Вышел с ней на улицу. Дождь всё ещё лил. Он смывал кровь с её коленей, с моих пальцев, с капюшона пальто, который я накинул на неё.

Машина стояла под деревом. Я открыл дверь, посадил её, укрыл одеялом, которое держал в багажнике. Она дрожала. Но не из страха. Из пустоты.

Я сел за руль. Повернул ключ. Мотор загудел.

⸻

Квартира Клайда, Чайнатаун.19:32

Квартира пахла табаком, железом и старым деревом. Стены были тёмные, как и пол, как и всё, что здесь находилось. Ни одной фотографии. Только оружие, инструменты и редкие книги, забытые ещё до моей службы.

Я унёс её в ванную. Тёплая вода набиралась в эмалированную ванну, капая по краям.

Она уже не говорила. Только смотрела. Иногда моргала. Я снял с неё одеяло, положил полотенце на край ванны.

— Не шуми. Это просто вода, — сказал я, не зная, слышит ли она.

Я держал её под струёй душа. Она сидела в воде, опершись на край. Кровь смывалась, как грим.

Она не плакала.

Когда я вышел, то оставил полотенце и старую рубашку. Шёл в кухню, молча. Приготовил чай. Без сахара. Зелёный. Горький. Как вечер.

⸻

Квартира. Спальня.20:03

Она уснула на моей кровати. В рубашке. Волосы мокрые, спутанные. Колени поджаты. Тело вытянуто, как у кошки, которая перестала бояться.

Я сел рядом, включил лампу.

Чай остыл.

⸻

00:18

Она зашевелилась. Глаза распахнулись, резкие, наполненные криком до того, как он сорвался с губ.

— Нет! — сорвалось.

Она вскочила, ноги соскользнули с простыни. Она задыхалась. Кричала. Всё ещё во сне. Или уже в реальности.

Я поднялся. Подошёл.

— Успокойся, — сказал я.

— Где он?! — истерика. Паника. Она металась, пока не наткнулась на стену. Зажалась в угол.

Я подошёл ближе. Хотел сказать что-то, но она сама сорвалась:

— Что ты сделал?!

Я смотрел. Тихо. Ровно.

— Убил.

Она замолчала. Резко. Как будто воздух вышел из груди. Потом снова задышала — тяжело. С надрывом.

— Нет... — шептала. — Нет, нет, нет...

Паника. Настоящая. Грудь вздымалась, руки тряслись. Слёзы текли, но она их не замечала. Как будто плакал кто-то другой.

Я подошёл. Осторожно. Но она не отступила. Не пыталась ударить. Просто дрожала.

Я не знал, что сказать. Не умею. Я умею резать, ломать, скрываться. Но не успокаивать.

Мои пальцы сжались. Я вдруг схватил её за голову — грубовато, резко, но не со злостью — и притянул к себе.

Она прижалась. Сначала — в ступоре. Потом начала биться в груди. Лбом. Щекой. Плечом. Как будто пыталась разбиться, чтобы не чувствовать.

Я держал её. Не как мужчину держат женщину. А как человек держит человека, чтобы тот не развалился по частям.

— Тебе нужен чай, — тихо сказал я.

Она всхлипнула. Резко, истерично.

— Он... — голос дрожал. — Он... делал... ты не...

— Что он с тобой сделал?

Молчание.

Тишина, в которой слышно, как трескается душа.

— Лулу, — сказал я. Спокойно. Без нажима. — Говори.

Она оттолкнулась, резко. Села обратно на край кровати. Обняла колени. Плечи вздрагивали.

— Я... он...

Она смотрела в пол. Губы дрожали.

— Он был мерзким. Говорил, что я теперь его. Что я должна... — вдох. — Я... отказалась. Он схватил меня. Сильно. Он...

Слова вязли. Глотались.

Я не шевелился.

— Он не закончил, — прошептала. — Но он начал.

Дождь за окном. Редкие капли. Словно город слушал.

— Я не кричала. Потому что знала: никто не услышит.

Я подошёл. Сел рядом.

— Я услышал, — сказал я. — Теперь он мёртв.

Она посмотрела на меня. Сквозь слёзы. Впервые — не как на палача. А как на кого-то, кто пришёл раньше, чем стало слишком поздно.

Я встал. Пошёл на кухню. Вернулся с чашкой чая.

Она взяла её обеими руками. Осторожно. Словно держала огонь.

— У тебя есть где жить? — спросил я.

Она покачала головой. Слишком устала, чтобы лгать.

— Тогда оставайся здесь. Пока не придумаешь что-то лучше.

Она кивнула. Без благодарности. Без доверия. Просто — кивнула.

И этого было достаточно.