Том 2. Глава 71. Ветер перемен. Часть 1

Миновал год после смерти Авроры и месяц после отъезда Сета.

В клане Луны не принято поминать погибших глав кланов или адептов, отдавших жизни ради сохранения мира, вместо этого раз в год, в конце весны, устраивалась масштабная совместная трапеза.

На поляне в саду белых снегов расставляли длинные столы, накрытые скатертями и заставленные всевозможными яствами. В кувшинах для питья можно было обнаружить родниковую воду, соки или крепкие алкогольные настойки из облепихи, кедровых орехов и сливы.

Атмосфера, царившая этим вечером, не была удушающе грустной. Лунные фонари ярко освещали поляну и людей, находившихся за столами. Старшие ученики распивали алкоголь, а младшие – свежевыжатые соки. Каждый имел в своей тарелке несколько разных деликатесных блюд.

День памяти не привязывался к определённому человеку, сегодня поминали всех. Кто-то плакал, а кто-то смеялся, рассказывая, каким нелепым мог быть тот или иной человек. Гости говорили о погибших так, словно они были живы, создавая непередаваемую атмосферу, наполненную теплом. Некоторые призывали души усопших, берясь за руки и заключая их в сдерживающий круг, общаясь и хохоча.

Айзек недолго сидел за общим столом и ушёл в тот момент, когда адепты принялись делиться историями, связанными с Авророй. Прошёл год, но он не мог выносить мысли о её гибели.

Заклинатель должен легко отпускать умерших, это один из постулатов, который заучивают адепты всех кланов как только научатся говорить, но Айзек не мог. Он, владыка клана Луны, светлый магистр, один из сильнейших, не мог выполнить одно простое правило, которому его учили. Не мог отпустить сестру.

Пусть он попрощался с ней в родовом некрополе, но это было прощание ради того, чтобы начать двигаться дальше, а не принять, чтобы убедить себя в том, что Авроры нет, она похоронена – вот холодная земля, вот надгробие.

Серебряный господин хорошо держался: он вернулся к обязанностям владыки, взаимодействовал с окружающими, продолжал жить, но это не говорило о том, что внутри себя юноша смирился. Раскол души позволял заглушить боль, но Айзеку казалось, что с каждым днём духовные осколки медленно объединялись, возрождая чувства, которые должны были погаснуть. Из-за этого его рана не зарастала, а продолжала кровоточить.

Айзек отошёл в сторону и остановился на пустующем берегу озера. Прохладный ветер ласкал щёки и трепал волосы. Руки по привычке были заведены за спину, а подбородок чуть вздёрнут. Взгляд серых глаз скользил по недвижимой водной глади, а мысли вяло ползали внутри черепной коробки.

— Почему ты здесь, а не со всеми? – тихо спросила Юви, вставая справа от Айзека.

Оказавшись на берегу серебряный господин потерял счёт времени, потому не мог предположить, как давно ушёл и как скоро дева солнца нашла его.

Айзек ответил без утайки:

— Всё еще не могу принять факт, что сестры больше нет. Не хотел, чтобы другие это заметили, потому ушёл.

— Не можешь принять из-за того, что сабля Луи не обнаружила её душу? — предположила Юви, вспоминая, как проходили похороны серебряной девы. Когда тело Авроры предали огню, была использована сабля солнечного принца – Ферокс. И хотя душу серебряной девы никто выжигать не собирался, Луи успел заметить, что в телесной оболочке её не было.

Душа смертного или заклинателя покидала тело на седьмой день, до этого часть оставалась в нём, а часть бродила за границей мира живых и держалась поблизости. За семь дней скитаний дух принимал решение кем он хочет стать в другой жизни. Если у человека было что-то, что держало в мире живых, то тело мертвеца могло восстать или переродиться в могущественного демона.

Когда Луи вонзил саблю в тело серебряной девы, семь дней скитаний ещё длились, но никаких следов души внутри не было. Тогда где же была Аврора?

Айзек взглянул на Юви в ответ, чуть подивившись её проницательности, а после сказал:

— Да, я чувствую, что ушёл отец, но не чувствую, что ушла она... Я пытался призвать её душу несколько раз, но она не откликнулась.

Юви нахмурила брови.

— Ты же не думаешь..

— ...что она переродилась демоном? – продолжил за неё Айзек. – Не уверен. Рождение могущественного предсказывается заранее, но в этом году никто из великих демонов не должен появиться на свет.

— Возможно, Луи ошибся, когда сказал, что не обнаружил её душу... – пробормотала Юви вопреки тому, что верила в безошибочные суждения брата.

— Возможно... — тускло выдохнул серебряный господин.

Юви протянула ладонь и без задней мысли взяла его за руку.

Она ободряюще сжала прохладные пальцы и сказала:

— Ты должен жить дальше. В любом случае. Даже если Аврора однажды переродится, то не будет прежней, ты ведь понимаешь?

Айзек опустил взгляд на их сцепленные в замок пальцы.

— Понимаю.

Юви выдохнула и продолжила:

— Прошёл всего год – этого мало, чтобы смириться с подобной утратой. Я не удивлена, что ты до сих пор много думаешь о сестре, но, пожалуйста, не доводи себя до помешательства.

Айзек приподнял одну бровь.

— Ты думаешь, я столь безнадёжен?

Дева солнца честно сказала:

— Да, ведь ты любил её больше, чем кого-либо.

Айзек удивлённо взглянул в чужое лицо, а после ухмыльнулся и отвел взгляд в сторону водной глади.

— Моё сердце теперь принадлежит не только сестре, но и тебе тоже, поэтому до помешательства я не дойду. Не беспокойся.

Плечи Юви дрогнули, когда она услышала слова, смутно похожие на признание.

С губ сам по себе сорвался вопрос:

— Что?

Айзек выглядел слишком спокойным, чтобы походить на человека, признающегося в любви. Наверняка она неправильно поняла смысл, который он вложил в эту фразу.

Серебряный господин крепче сжал чужую ладонь в своей и с лёгкой улыбкой спросил:

— Ты правда заставишь меня повторить?

Лицо Юви побледнело, когда уха достигли чужие слова. Она скрыла взгляд за чёрной полосой ресниц, не зная, что думать.

Признание? Почему он решил сделать это? Только позавчера они общались как приятели без намёка на скрытые чувства (по крайней мере с его стороны), а сегодня всё пошло наперекосяк? А как же всё то, что им пришлось пережить? То, что он пытался её убить? Можно ли забыть об этом, предприняв попытку что-то построить? Можно ли закрыть глаза на то, что в сердце Айзека почётное место всегда будет отведено серебряной деве, мёртвой или живой – неважно.

Юви сглотнула.

Желая уточнить, она неуверенно произнесла:

— Это значит...

— Что ты заполнила собой моё сердце.

У Юви дыхание замерло от того, насколько спокойно Айзек сказал эту фразу.

Разве было в его сердце место для неё? Или это место смогло опустеть лишь благодаря смерти серебряной девы? Как жестоко.

Юви вздрогнула и, отпустив чужую руку, отшатнулась. Как ей реагировать?

После того как Айзек "поправился" они снова начали видеться на ежедневной основе и даже гулять, но несмотря на то, что всё вернулось на круги своя, чувства Юви не были такими же чистыми, как раньше. Да, её всё ещё влекло к нему, но теперь это влечение тормозил страх. Страх того, что серебряный господин обратится чудовищем.

Как ей любить того, кто способен стать монстром? Айзек дал понять, что смог взять себя в руки, но откуда ей быть уверенной, что он вправду сможет сдержаться?

Юви не понимала, что это значит и что на него нашло. Она не верила, что Айзек может любить её так же сильно как сестру, но тогда что для него значили слова "заполнила собой моё сердце"? Можно ли расценивать это как признание в любви? Или как замену родниковой воды на морскую? Всё вода, вот только вкус совершенно иной.

Пока Юви металась, не зная, что и думать, Айзек оставался спокоен, выжидая её ответа. После отъезда Сета и смерти последних родственников он понял одно – у него нет времени, чтобы делить жизнь на "вещи, которые я хочу сделать" и "вещи, которые я должен делать". Он давно испытывал непонятные чувства к Юви в которых не желал разбираться, но отчётливо осознавал желание быть рядом с ней. После пережитой потери сестры серебряный господин понял, что может потерять деву солнца столь же внезапно, как и Аврору, отца или Сета.

Айзек внимательно смотрел в лицо Юви, изо всех сил сдерживая желание влезть в её голову.

Дева солнца молчала, а её взгляд метался из стороны в сторону, не в силах сфокусировать на чём-либо. Пальцы дрожали, а лицо выглядело чересчур бледным.

Айзеку показалось, что Юви потеряет сознание, потому он сделал шаг и, заключив маленькое девичье личико в свои прохладные ладони, попросил:

— Взгляни на меня. Я напугал тебя? Ты побледнела.

— Я... я не знаю, что чувствую, – хрипло ответил Юви, испытывая необъяснимую сухость во рту.

В голове всё перемешалось. Это было слишком внезапно, слишком необъяснимо и резко. Серебряный господин всегда был в меру холоден, проявлял лишь учтивость и заботу без намёка на глубокие чувства, с чего Юви должна поверить в искренность сказанных им слов?

Айзек успокоил:

— Всё хорошо, я не собираюсь давить на тебя. — Его руки расслабились и начали медленно соскальзывать вниз с бархатных щёк, но Юви рефлекторно накрыла тыльную сторону ладоней своими, вынудив не отпускать её лица.

Она смотрела на Айзека, выискивая в серебристых радужках искренность и свет, но они лишь тускло поблескивали в свете фонарей, не выражая особых эмоций. Что ей теперь делать? Она так долго ждала его, но так сильно боялась. Хотела быть рядом с ним, знать, что он "принадлежит" ей, но в то же время желала сбежать, испытывая страх перед монстром внутри этого человека.

Юви хотелось кричать и смеяться, прыгать и осесть на землю, когда Айзек желал лишь одного – запечатлеть поцелуй на её мягких, манящих губах.

Она стояла так близко. Смотрела с такой надеждой и испугом. Ему хотелось обнять её и пообещать, что он больше не сделает больно. Он не даст ей повода уйти. Будет любить её настолько, насколько сможет.

Айзек склонился к Юви неосознанно и аккуратно, словно являлся наблюдателем, страшащимся спугнуть дикого зверька.

Дева солнца не шелохнулась, окаменела точно так же, как тогда в запертой комнате перед его тёмным воплощением.

Айзек коснулся чужих губ аккуратно, медленно забрав их своими.

Юви зажмурилась, вспомнив тот ужасающий раз. Тот раз, когда серебряный господин растерзал её губы, ранил нежную кожу и грубо проник языком в рот, доминируя и подминая под себя. Сейчас она ожидала того же, но этого не случилось. Вместо звериной настойчивости Юви почувствовала робость, несвойственную Айзеку, заботу и нежность, а также трепет, будто он тоже пугался того, чем это может обернуться.

Айзек хотел быть с Юви, но боялся причинить ей боль. Она хотела быть с ним, но боялась, что он сделает ей больно.

Они оба боялись вступить в эти отношения и одновременно желали этого.

Юви ответила на поцелуй добровольно. Она окончательно лишилась воздуха в лёгких, задохнулась нежно-сливочным ароматом сандалового дерева, присущего Айзеку, опрометчиво умертвила в душе страх и отдала его на скормление вновь разгорающейся любви.