Глава 1. Эти чёртовы пятна от чернил

В душной маленькой комнатке общежития на изношенном покрывале сидело двое: гадающий и тот, кому собственно гадали.

Тимур вот вытягивал из колоды карту за картой и неспешно, с чувством и знанием, объяснял их значение. За ним внимательно наблюдала бабка. Точнее не бабка, это всё же был молодой парень, но он на самом деле имел стиль обаятельной старушки: даже в жаркую погоду носил огромное количество слоёв одежды, обладал коллекцией шерстяных платков и ни при каких обстоятельствах не расставался с любимым вязаным кардиганом. При этом, за этой грудой вещей всё ещё просматривалась его худощавость, а образ бабки подкреплялся его белыми, при плохом освещении даже походящими на седину, волосами в растрёпанном хвосте.

-Ты же говорил, что карта на пятой позиции и есть будущее. Это что такое, почему повторяешь то же самое о четвёртой?

Юра напряжённо вглядывался в шесть картинок, лежащих на кружевном куске ткани. Какие-то жезлы, мечи, кубки – всё это так смешалось в его голове. Хмуря свои практически бесцветные брови, парень искренне пытался разобраться хоть в чём-то.

Тимур в ответ лишь рассмеялся:

-Я тебе даже больше скажу, я буду говорить так и про третью, и про шестую, тут же есть важное уточнение...

Юра тяжело вздохнул. Друг его буквально светился, говоря о раскладах, фазах луны и видах колод. Будто вся духовная энергия смуглого проворного товарища зиждилась на этом. В моменты, когда он объяснял значение очередной карты, его чёрные глаза горели, а и без того эмоциональная речь становилась ещё более шумной, бурной.

Может именно поэтому Юра и сосредоточился вновь на изображениях.

Удивительно, но расклад получался позитивным. Почему удивительно? Да потому что гадали на экзамен вместо того, чтоб к нему готовиться. Классика.

Но если честно, Юра знал своего товарища вот уже четыре года и был уверен, что даже если завтра университет сгорит, Тимур просто обойдёт обломки, струсит пепел с волос и уже через 10 минут вернется с тройкой в зачётке.

Про себя ж парень такого сказать не мог. У него что-то не очень шло с переговорами, да и списывать так и не удалось научиться, что конечно горе для студента. А потому он имел свою тактику.

Она строилась на главной черте Юры – тревожности. Сначала он работает весь год, чтобы быть на хорошем счету у преподавателей. Потом готовится к экзаменам, чтобы быть уверенным в своих силах, если не поставят автомат. В конце концов тревожно пишет эти дурацкие шпоры на случай, если и преподаватель его не запомнил, и он сам всё забыл.

Хорошая тактика, но энергии ж на эту тревожность уходит страшно даже подумать сколько.

До глубокой ночи Юра повторял билеты с упорством, которое малое количество студентов сохраняет до конца второго курса. Что-то он так погрузился в процесс, что не заметил ни того, как вернулся надоедливый сосед Федя, ни шума в коридоре. Его не могла отвлечь даже ужасная духота, которая уже два года стабильно приходила в их комнату с началом лета. А появлялась она из-за поломанного окна, залепленного со всех сторон липкой лентой, чтоб хоть в стене держалось.

Так и шёл процесс подготовки. Не смотря на духоту, шум вокруг и усталость, Юра обложился тетрадями и добросовестно повторял билет за билетом.

Повторял, пока истома не победила его, и он не провалился в сон.

Солнце.

Сейчас май?

Пятиклассники дружной стайкой бегут со двора в здание школы.

Они где-то далеко смеются, и мне тоже так смешно. И кто это решил, что нужно быть внутри шумной компании, чтобы разделять с ней веселье?

Я ускоряю шаг, рюкзак качается за моей спиной. Где-то на душе так тепло-тепло, что я не могу сдержать широкой улыбки. Влажный ветер дует мне в спину и будто помогает мне идти ещё быстрее к людям.

Вот они! Стоят себе группкой и что-то громко обсуждают. Вот они всё ближе и ближе! Я так странно себя чувствую: мне и немного страшно, и интересно, и уже невыносимо хочется стать частью этого круга.

Я легонько касаюсь плеча одного из одноклассников.

И мои пальцы оставляют на его белёхонькой выглаженной рубашке ужасный насыщенно-синий чернильный отпечаток, который стал расползаться.

Моё сердце пропустило удар.

Только бы никто не увидел! Я судорожно пытаюсь протереть это место, мои руки чисты, но каждое прикосновение оставляет всё больше и больше подобных пятен.

-Эй, что ты там...

Он увидел! Увидел! Я пячусь и всё ещё наивно надеюсь, что всё обойдётся.

Мои руки чистые! Как это могу быть я?! Это какая-то ошибка...

Взглянув на его разгневанное лицо, я инстинктивно срываюсь с места. Бегу куда глаза только глядят.

Страшно. Мне так страшно, что я почти и не слышу ничего. Лишь где-то издалека до меня долетает что-то неразборчивое про то, какой я поганец.

Какой я мерзавец.

Какая я тварь.

А я же ничего и не делал! Мои руки чисты!!!

Мои руки чисты... От одной этой мысли по моим щекам начинают течь слёзы.

Вытираю их рукой и с ужасом понимаю, что они смешиваются с этими проклятыми тёмно-фиолетовыми чернилами.

Эта гадость течёт по моим пальцам, пятнами остаётся на одежде. Почему?! Почему всё пошло именно так?! У меня больше нет сил двигаться. Сам себя убеждаю в том, что уже достаточно оторвался и останавливаюсь за школой.

Дрожащими руками снимаю пиджак, и...

Ох, дьявол.

Эти отвратительные фиолетовые невысыхающие следы были везде. Абсолютно везде. Рубашка неприятно липла к телу. Очень холодно.

Я глубоко вздохнул.

Видимо не так уж и чисты мои руки.

Сползаю по стене на землю, оставляя на штукатурке чернильный отпечаток.

Сердце всё ещё колотится, я пытаюсь выровнять дыхание, но тщетно. Вероятно, сейчас опять заплачу. Всего меня трусит. Схвативши колени, я чуть ли не вою от того, как сильно хочу исчезнуть, покончить с этим всем.

А вокруг будто каждая травинка, каждый камушек, каждое деревце надомной шепчет, что я лишний-лишний-лишний.

Лишний-лишний-лишний.

Лишний. Как часто я буду это слышать?

В очередной раз подняв голову, чтобы вытереть слёзы, я замечаю что-то странное около меня.

Буквально на расстоянии одного шага от моего тельца в земле находилась белая дверь, будто в подвал. Как я не заметил сразу?

Подползаю к ней и, оставив размашистую чернильную кляксу на ручке, открываю.

Быть может так это всё закончится.

Быть может так я успокоюсь.

Закрыв глаза проваливаюсь в проём.

Так это был сон?

Очнулся я в момент, когда уже закрывал те самые белые двери в каком-то коридоре. Он был неровный, и стены будто плыли. Казалось, что пол - это огромный подвесной мост, всё качалось. В панике я посмотрел на свои руки и, не увидев пятен, с облегчением выдохнул.

Впереди - тысячи других дверей, разного размера, цвета, тона, времени. Казалось, что тут были все возможные их вариации от самых типичных экземпляров до самых помпезных и вычурных.

Стоило мне сделать неуверенное поползновение вперёд, как в метрах трёх от меня раскатом прошёл страшный грохот. Это открылась широкая, расписанная подсолнухами, жёлтая дверь. Оттуда небыстрым, почти маршировочным шагом вышли две абсолютно одинаковые горбатые старушки, одетые во всё чёрное, в шляпах, поля которых закрывали им глаза. В правой руке они держали дипломаты, в левой - что-то вроде похожих на рукоять зонтика крючков.

Одна из них бодро крикнула:

-Галочка, давай!

Вторая вытянула вперёд руку с крючком, и тот за секунды обвил мои рёбра.

-Галочка, влево, влево его!

Старушка прочертила в воздухе рукой горизонтальную линию, и я на большой скорости чуть не влетел в стену, но её коллега успела закричать:

-Галюнечка, дорогая моя, стой! Лучше открой сначала дверь!

Та в ответ забурчала, но совета послушалась и щёлкнула пальцами. С треском распахнулась та самая дверь, через которую я и попал сюда. Далее женщина повторила жест и прочертила такую же горизонтальную линию, и меня в этот раз уже отнесло в темноту проёма.

Юра резко проснулся. Он объективно был не в лучшем состоянии, лёжа под ворохом тетрадей, книг и листочков.

И что это такое приснилось?

Он вылез из-под завалов бумаг, вытер рукавом кардигана лицо и, будто сам перед собою оправдываясь, цыкнул.

Почему-то было безумно холодно. Ища глазами источник сквозняка, парень уж никак не ожидал увидеть открытое нараспашку давно неработающее окно. Это что ж такое должно было случится, чтоб кто-то смог это сделать?

Глаза мало-помалу привыкали к ночи, а на душе у Юры было так гадко. Он шаркая подошёл к подоконнику перевести дух. Уже и не жарко, а вздохнуть полной грудью парень всё равно не смог.

Это всё из-за проклятых мыслей, что роились вокруг. Ему хотелось схватиться за голову и выть, выть до хрипоты. Но Юра просто стоял у окна и смотрел на луну.

Он ещё очень давно убедил себя в том, что такие эмоциональные порывы стоит держать при себе. А если ты себя в чём-то раз убедил, то потом легко найдёшь в подтверждение к этому кучу причин и оправданий. Вот сейчас, к примеру, ночь, сосед уже спит, так что не лучшее время раскидывать вещи и реветь. Юра посмотрел на тело, что счастливо храпело на кровати у стены. В руках оно держало выломанную оконную ручку, чему парень ни коим образом не удивился.

Это ж Федя, у него всегда так. Он был человеком противоречий. Так-то это был серьёзный Фёдор, что выбил себе место старосты, баллотировался на пост главы студенческого парламента, всегда носил деловой костюм и зализывал рыжие кудряшки, но иногда в нём просыпался тот самый «Федя». Вот он-то как раз и выламывал ручки, бил очки и брал от жизни всё, что только хотел.

Юра сдержал порыв навтыкать ему за доломанное окно, ибо решил, что, наверное, и его можно понять: в июньскую жару холодно могло быть только одному человеку, и он недавно от этого проснулся. К тому же резко пробудило снисходительность в парне то, что за ремонт Федя будет платить сам.