Глава 28. «Пахапан хрештак.»

Мартова Алиса Алексеевна

Я всегда любила рассветы. Точка, когда начинается новый день. Пустая трасса, серо - желтое небо, пасмурная погода. А сейчас меня пугали каждые новые сутки. Отвлекалась я утренней ездой на мотоцикле: смотрела на серебристые пушистые облака, перьями переходившие в бежевый, а из него переливающиеся в ярко золотой. Затем красочный рисунок прерывала синяя полоса неба, на которой так же плескались белые облачные брызги. Так и бегали пушистые тучи, перекрывая собой ярко-оранжевое небесное светило. На небесах я видела силуэты рук, пытавшихся схватить солнце, но их затягивали черные облака, олицетворение поиска света, когда тебя поглощает тьма. В облаках я видела себя. Странно, что когда я отказалась от сигарет, начала всматриваться в небо - оказалось, находила в нем облегчающий дым, который меня всегда завораживал.

Стрелка спидометра пересекла отметку двухсот километров в час, отчего ветер больно бил по открытым участкам кожи. От слез спасал лишь защитный шлем, но я чувствовала, что воздух жжет по коже с неимоверной силой. Ноги уже давно затекли, но я не останавливалась, кругами объезжая полупустую утреннюю Москву. Езда меня успокаивала, завораживала, отвлекала. Я наблюдала за окружающим миром, чего ранее не делала: замечала всех людей, пейзажи, архитектуру. С каждым разом, проезжая даже мимо неблагополучного района, я понимала, что бесконечно влюблена в Россию: её только украшали ветхие дома, местами неровные дороги, хмурые горожане и непонятный иностранцам менталитет.

Иногда мой взгляд останавливался на одной точке, я ни о чем не думала, не смотрела на мир, а уходила внутрь себя. И тогда моя голова оставалась совершенно пустой, мозг расслаблялся, я даже не замечала, когда вступала в, так называемый, астрал. Это было плохо, потому как я переставала следить за дорогой, и мой мотоцикл начинало вести в разные стороны. В секунде от разбитой головы я возвращалась в реальность. Страшно находиться самой с собой.

Мысли в какой раз прервал телефонный звонок. В последнее время я хотела его закинуть в какую-то подворотню, потому что многочисленные контакты постоянно мне надоедали. Пришлось снизить скорость и притормозить у обочины. Разблокировав экран, я увидела пропущенный от Кати. Девчонка никогда не звонила мне в четыре утра, хотя знала, что я катаюсь по городу, пытаясь расслабиться.

— Лиска!

— Ты чего не спишь, мелкая? - начала выяснять я.

— Андрей сейчас ушел, вызвали на работу. Весь злой был какой-то, я переживаю. - зашуршал её голос в динамике.

— Дома будь, двери закрой и ложись. Я разберусь.

Я сбросила звонок и набрала мужу. Сердце забилось чаще, а ладони вспотели. Он ответил не сразу, после третьего набора номера.

— Да, любимая. - быстро протараторил Андрей.

— Почему ты вновь на работе, Дюня?! - начала я.

— Так надо. - отрезал он.

Послышались гудки. В голову ударил гнев и я чуть было не выкинула средство связи, но пересилила себя и убрала его в карман. Я ненавидела работу Андрея всем сердцем. Петергоф стал ненормальной бандой, а людей вроде моего мужа использовали для грязной работы. Постоянные грабежи, перестрелки - их и в частности его рук дело. Он мог не ночевать дома, не появляться несколько суток, не отвечать на звонки, а затем появляться с огромными синяками, кровавыми ранами, и потертыми конечностями. В такие дни Дюня не подпускал меня к себе близко, боялся, что я посчитаю его уродом. За несколько лет отношений он так и не понял, что я принимаю его любым. Но мое сердце разрывалось из-за того, что в любой момент я могу потерять Андрея. Когда он уходил на работу в ночь, я сидела на иголках. Даже Корысть проводила все действия подпольно, без лишней грязи, но Петербург ушел с более-менее «чистой дорожки» после смерти Чуткина. И это было ужасно.

Я надела шлем и взобралась на байк. Медленно восстанавливая дыхание, чтобы успокоить бьющееся сердце. Затем двинулась с места, начала медленно мелькать сквозь кварталы, закоулки и гаражи, после чего вновь выезжала на полупустую трассу, чтобы рассмотреть облака, которые в закоулках загораживали деревья. Через пятнадцать минут я решила возвращаться домой, но вдруг услышала дикие мужские крики и...

Звуки выстрелов оглушили. Внутри загорелся сигнал о том, что нужно вмешаться. Так или иначе, хоть я и была Корыстницей, но я уважала любого человека и ценила его жизнь. Резко свернув в сторону шума, я сняла шлем, положила его перед собой, прижав телом и начала прислушиваться. Пока я петляла по улицам, шум драки становился все громче, и теперь я могла услышать слова на явном нерусском языке.

— Ай апуш, кспанем кэз! - выкрикнул кто-то.

— Закройся, чурка! - послышался ответ.

Я медленно прижалась к обочине и бросила мотоцикл в кустах. Понимая, что на мужчину напала стая неадекватных нацистов, я решила помочь, и действовать по умному. Зайдя за угол здания, я выглянула и увидела толпу отморозков напротив забитого в угол мужчины. Он продолжал ругаться на, как я поняла, армянском языке, попутно сплевывая кровь изо рта. Я знала, что даже при своей хорошей физической подготовке и наличии оружия, рисковать перед оравой громил не стоит, тем более, что они были жутко злыми. Поэтому я решила схитрить. Разблокировав телефон, я вбила в поиске звук полицейской машины. Затем зашла в закуток между домами, чтобы отражалось эхо, прибавила громкость на полную и включила аудиозапись. Раздалась громкая сирена, и я услышала маты с другой стороны дома, где избивали мужчину. Через минуту я заметила громкий топот, осторожно выглянула из-за укрытия и обнаружила, что стая ненормальных покинула поле зрения, ретировавшись в другой район. Я быстро подбежала к мужчине.

Присев на корточки напротив окровавленной физиономии армянина, теряющего сознание, я похлопала его по лицу, а когда он открыл глаза, произнесла.

— Встать можешь?

— Ты мой пахапан хрештак? - сощурился он.

— Кто? - не поняла я.

— Ангел хранитель. - рассмеялся он и, ухватившись за кирпич в стене, осторожно поднялся, попутно выругнувшись, и я поняла, что ему больно даже встать.

Я ухватила мужчину за руку и положила через себя, чтобы он мог опереться. Дойдя до конца закоулка, я задала вопрос:

— Ментов вызывать?

Он что то выплюнул на армянском, и я восприняла это за «нет». Затем, я попросила подождать на углу здания, а сама побежала за мотоциклом. Вытащив его из кустов, я забралась на него и завела, а потом быстро подъехала к мужчине. Я не знала его имени, толком не видела его лица из-за растрепленных волос, ниспадавших на глаза, а так же из-за крови, ссадин и царапин. Похлопав сзади себя, я дала знак, чтобы новый приятель садился. Я решила отвезти его в Фокс. Там у меня был врач на случай передозировок и драк, а еще несколько комнат с кроватями для уединений, но они были очень мягкими и удобными для сна, поэтому я решила оставить армянина там.

Мелькая через кварталы, я чувствовала нарастающую тревогу за жизнь этого человека. Его определенно были по голове, поэтому сейчас немного покачивался, сидя сзади меня и я постоянно проверяла, держится ли он за мою талию руками, и крепко-ли. Через 5 минут он просто уткнулся лбом мне в плечо и начал что-то говорить на своем языке, но он делал это настолько неразборчиво, что я поняла - бредит. Поэтому я переключила скорость и начала носиться между образовавшимися машинами на дороге, проезжала на красный, иногда катилась прямо посередине трассы по двойной сплошной. Уже было где-то восемь утра, появлялись пробки, а мне не хотелось в них стоять, придерживая полуживого человека. Наконец я увидела родную неоновую вывеску. На эмблеме расположилась ярко красная лиса, которая обычно светилась в ночное время суток, а снизу была подпись «Fox». Судорожно выдохнув, я затормозила на парковке и помогла спутнику слезть с байка. Я практически несла мужчину на себе, поэтому ковыляли мы до входа несколько минут. Зайдя в помещение, я передала армянина в руки охранников и приказала отнести человека в кровать, а сама набрала в горло побольше воздуха и закричала:

— На-а-астя-я!

Из маленького кабинета показалась женская голова, вопросительно уставившаяся на меня. Анастасия была чуть старше, чем я и работала в Фоксе врачом. Я быстро подбежала к сотруднице и рассказала, что стряслось с больным. Дальше я удалилась в свой кабинет, больше не переживая за жизнь человека, которого отдала в надежные руки.

На своем диване я проспала от силы полтора часа, но меня разбудил громкий армянский бас, исходящий с нижнего этажа клуба. Обычно клуб работал только ночью, но сейчас посетителей было явно больше, поэтому я не на шутку перепугалась, вскочила с кожаного пристанища и подбежала к зеркалу. Там заколола волосы в пучок, поправила толстовку и черные джинсы, а затем спустилась к новоприбывшим гостям. Около барной стойки столпилось человек десять, они смеялись, ругались и подшучивали на своем языке. Я прочистила горло, издав характерный звук и обратилась к мужчинам:

— Извините, клуб закрыт. - строго произнесла я.

Тогда гурьба расступилась, а на барном стуле я увидела армянина, которого подобрала. Теперь он больше походил на человека и я могла разглядеть черты лица. У мужчины было довольно смуглое лицо, чернильные густые брови, такого же цвета ресницы, борода и, конечно-же волосы. Взгляд карих глаз был добродушным и веселым, несмотря на то, что веки украшал красочный фингал. Нос с горбинкой так же был подбит, из-за чего мне стало жаль армянина.

— Ангел! - воскликнул он. - Я забыл представиться. Гамлет. - он протянул мне руку.

— Можно просто Лиса. - ответила я. - А это? - я обвела рукой столпившихся вокруг мужчин.

— Мои друзья, Лиса-джан! - проговорил он с акцентом.

Один из мужчин смерил меня заинтересованным взглядом, затем легонько ухмыльнулся, показывая свою доброжелательность. Он подошел ко мне ближе, тихо поблагодарил за помощь их «брату» и сказал, что я всегда могу на них положиться. Я познакомилась со всеми пришедшими: Их «предводителем» и человеком, который меня отблагодарил, оказался старший брат Гамлета - Артак. Высокий мужчина похожей внешности, только на его брови был высечен огромный шрам, он проходил через глаз до щеки, и я удивилась тому, как Артак вообще оказался со зрением. Остальные - Армен, Виген, Карен, Нарек, Рафаэль и Саркис приходились друг другу родственниками через десятое колено. Конечно, они пытались объяснить свои связи, но я так ничего и не поняла, поэтому просто запомнила, что все они друг другу братья. А названые или реальные, я уже не задумывалась.

Мне стало как-то легче дышать, потому что теперь в борьбе с Карпом я могла положиться не только на Корысть. Когда-то давно Василий Иванович рассказывал о влиятельности армян в Москве и подмосковье, поэтому их дружба придала мне сил. Кроме того, многие московские группировки враждовали с ними, потому как боялись, поэтому, несомненно, моя случайная помощь превратилась в козырь, лежащий внутри руква. После мы с «братьями» обменялись номерами, меня вновь назвали «пахапан», что я запомнила как «ангел» и больного забрали домой, а бармену, обслуживающему их, достались щедрые чаевые.

***

Почти сразу я вернулась в квартиру и обнаружила Катю, сидящую на диване в гостиной. Она так внимательно читала книгу, сидя в наушниках, что даже не заметила моего появления. Я сняла кроссовки, положила шлем на тумбочку и прошла по темному ковролину, а затем примостилась около мелкой. Катя почувствовала, как прогнулся диван под весом моего тела, отвлеклась от чтения, сняла наушники и уставилась на меня.

— Андрей не вернулся? - спросила я, позабыв о приветствии.

— Нет. - выдохнула Катюша.

Привычное веселое лицо девчонки было грустным, поэтому я решила порадовать кроху - приготовить вкусный завтрак. Она любила сырники со сметаной по утрам, поэтому я взялась за дело. Раскрыв холодильник, я глазами сразу нашла нужные ингредиенты: творог и яйца. А в шкафчике над плитой я раздобыла сахар, муку, соль и соду. Замешивая в миске яйца с творогом, я напевала себе что-то под нос, пытаясь отвлечься, как вдруг голову посетила идея.

«А что, если дать отпор Карпу? Что, если не сбегать?»

Резко положив вилку на стол, я обратилась к Кате:

— Кать, как думаешь, мне подать документы на работу?

— Подай. Я буду всех пугать, что моя тётя-мусор! - рассмеялась девчонка.

В ответ я лишь закатила глаза и поняла, что не собираюсь сбегать от Карпова. Что касалось Андрея: отношения давно шли по наклонной из-за его работы, странного поведения. Иногда он был идеальным мужчиной, но потом в его голове, видимо, что-то клинило, и муж становился невыносимым. В такие моменты я желала придушить супруга, но останавливала себя, ведь мой характер был намного хуже.

Закончив с тестом, я добавила остальные ингредиенты, все перемешала и положила небольшие круглешки сырников на заранее подогретую сковороду, политую маслом. Когда первая порция прожарилась, я впихнула себе выпечку в рот, потому как была жутко голодная, а так же попросила Катю включить чайник. Девчонка сразу принялась помогать и, кроме того, достала еще одну сковороду, чтобы сырники быстрее пожарились. В этот момент я метнулась к холодильнику, достала банку сметаны, небольшую тарелку и начала выкладывать в нее кисло-молочный продукт. Через 20 минут сырники пожарились и мы, наконец, сели завтракать. Меня радовало такое небольшое семейное уединение в виде готовки: оно сближало.

— Так что с мусарней? - спросила Катя, откусывая сырник.

— А что с ней? - уточнила я, хлебнув чая.

— Следаком пойдешь? - промычала она, запихивая в рот еду.

— Ну, не все сразу, мелкая. Сначала меня возьмут помощником следователя, буду выполнять дебильную работу. А потом, вверх по карьерной лестнице: следователь, старший следователь, следователь по особо важным делам и начальник отдела. - рассказала иерархию я.

— Потеть будешь, да?

— Не то слово. - буркнула я и уставилась в полупустой стакан.

Пискнул телефон. Я увидела сообщение от мужа, но перевернула экран вниз и продолжила трапезу. Обида брала верх, я не хотела говорить с Андреем.

«Пусть дальше пачкает свои руки и убивает невинных.» - подумала я.

— Кто пишет? - спросила мелкая.

— Андрей.

— А почему не отвечаешь?

— Кхм... - прокашлялась я. - Пусть дальше торчит на своей работе.

— Вдруг что-то важное. Лиска, прочитай хотя бы! - законючила Катя.

Мелкая постоянно мирила нас с Андреем. Я закатила глаза и взяла гаджет в руки. Быстро разблокировав телефон, я уставилась на экран.

Дюня: Собирайся, завтра последнее дело и мы уезжаем.

Я вдохнула побольше воздуха, отставила кружку с чаем подальше и набрала ответ:

Я никуда не поеду. Я буду работать следователем в Москве, как и хотела. Срать хотела на Карпа.

***

Авреев Марк Васильевич.

Дерьмовое состояние сопровождало меня которые сутки, и я не мог больше торчать в Петербурге. Мне надоедал каждодневный завтрак в уютном кафе, и хоть еда пахла аппетитно, меня выворачивало от неё. Я не мог питаться, хоть и заставлять себя покупать что-то подкрепиться. Понимая, что мой «отдых» превращается в бесконечные пиздострадания, а по другому я никак не мог это назвать, я решил позвонить Карпу, чтобы вернуться в Москву. Но тот отрезал, говоря о том, что скоро понадобится моя помощь в разговаривании заложников, поэтому нужны силы, спокойствие и стальные нервы.

А чем я занимался на работе - так это сплошным ужасом. Благодаря умению манипулировать людьми, красиво чесать языком, заговаривать зубы, переубеждать и обманывать, я вел переговоры с людьми, которые оказывались в заточении у Карпа. И если «подопытные» не слушались, я наблюдал за тем, как неповинных людей избивали до полусмерти. Женщины, мужчины, старики, дети - было плевать. Карпов хочет чужую недвижимость, бизнес, цель - он заберет все. Ненависть к боссу прожирала меня, но приходилось мириться. Уйти от Карпа было равно самоубийству, а я, идиот, до сих пор корил себя за то, что пошел работать на него.

Больше всего я ненавидел себя. Постоянно ужасно поступал с людьми, предавал даже самых близких. Было жутко стыдно перед Кариной четыре года назад, но я уже забыл её и все к ней чувства. Сейчас я понимал, что тогда наши отношения были полной фальшью, Андрей говорил мне об этом, а я был так озабочен своей местью, обращенной не на того человека, что игнорировал свои очевидные ошибки. Иногда мы виделись с Кариной, общались как друзья, она рассказывала о появлявшихся молодых людях, а я лишь поддерживал - меньшее, что мог ей дать. А Лисичка... Я до сих пор не простил себя за тот поступок, корил каждый день. В памяти навсегда засела та безбашенная девчонка пятнадцати лет. Думаю, она уже забыла меня, простила скорее всего, но я - не она. За все четыре года мы не разу не пересеклись, даже когда я помогал вытащить Лисичку из рук Карпа - я помог, даже не встретившись с ней. И все же я скучал по ней, но не искал встреч. В который раз топил все чувства внутри себя, получая от этого неимоверную боль, с которой страдал, существовал, и работал. Я понимал, что уже давно не живу, а лишь существую, сглатывая детские травмы в одиночестве. Я никому никогда ни о чем не говорил.

«Я слабак.»