***

— И когда ты собирался мне сказать? Чёрт бы тебя подрал, Патрик Нотман! Ты не имел права! Слышишь! Ты обязан был мне сказать! Я твоя жена!

Патрик закрыл глаза. Под пальцами небольшой пульт с кнопкой. Одно нажатие, и придёт медсестра, игла войдёт в трубку, и по венам расползётся обезболивающая дрянь. И что это будет, уже не имеет значения. Очередная доза унесёт прочь от реальности. Выветрит из головы тяжёлый аромат духов жены, смешанный с запахом дряхлеющего тела. Нажмёт на невидимую кнопку, которая выключит все звуки, и он больше не будет слышать голос Мари. Пальцы соскользнули с прохлады пластика и вцепились в больничное одеяло. Искушение удалось побороть с трудом. Жена всё продолжала причитать:

— Тридцать одна роза! Ты слышишь меня? Ты же знал всё ещё тогда! Как ты мог! Ни сорок, ни шестьдесят! Ровно столько, сколько тебе отмеряно. Ты... чудовище! Зачем ты женился на мне? Ты клялся мне в любви и врал, глядя в глаза. Ты врал мне!

Мордашка Мари сморщилась, черты исказились, по щекам потекли слёзы.

— Я не обязан оправдываться. Поступил так, как счёл нужным. Собирался сказать после выставки. И я не клялся. Не преувеличивай. А женился на тебе... Ты же знаешь, мой брат, мягко говоря, тебя недолюбливает. Учитывая мой диагноз, он мог бы оспаривать твои права на наследство. Мы поженились, и теперь ты защищена. Позвони ему, скажи, что я хочу его увидеть.

— Ты слишком слаб, — возразила Мари.

— Не тебе решать, просто позвони.

— Хорошо, где телефон, у меня нет его номера, — нехотя согласилась Мари.

— Не знаю, в тумбочке, наверное.

Маленькие коготки застучали по клавишам, набирая номер. После двух протяжных гудков включился автоответчик: «Привет, меня нет дома, оставьте своё сообщение после «пип», как только вернусь в этот мир, я вам перезвоню».

— Это Мари. Патрик находится в больнице Святого Антония, приезжай, как только будешь в состоянии вернуться в этот мир, — Мари гневно нажала кнопку отбоя и обратилась к Патрику: — От него чего-то другого я и не ожидала. Но ты... как ты мог! Ты всю жизнь мнил себя режиссёром судьбы, всё спланировал даже после смерти!

Сутулые плечи сотрясли рыдания.

— Право, Мари, не надо сцен, — выдавил из себя Патрик, всё сильнее сжимая ткань под пальцами.

Мари вдруг встрепенулась, не иначе как нашла новую тему для ссоры:

— Почему ты остался здесь? Я говорила с лечащим врачом. Хотела перевести тебя в другую больницу из этого... клоповника, но ты отказался. Почему?

— Тебе напомнить, откуда я? В таком же клоповнике я родился! Цветные стены и простор палаты меня уже не спасут, — Патрик вспомнил кабинет доктора Охтина, и смех, больше похожий на собачий лай, сотряс измученное тело.

— Тебе смешно? Как я буду без тебя? Как? Я не смогу... я люблю тебя, — Мари всхлипнула и сгребла руку Патрика в свою, острыми ногтями напоминающую птичью лапку. Холодные губы жены припали к кисти, её мокрая щека прижалась к пальцам.

— Мари, прекрати этот цирк. Прошу тебя... — Патрик попытался высвободить руку, теперь от истерики жены его спасёт только приход медсестры.

— Как ты будешь здесь один, — Мари всё не унималась. — Я останусь. С тобой. Здесь. Ты не будешь один. Дорогой мой. Любимый. Ты моя жизнь. Вся моя жизнь. Я... ведь жила для тебя... тобой. Твоими проектами, картинами, зданиями... Сейчас ты не должен быть один. Не бойся. Я останусь... — шептала Мари, всё чаще шмыгая носом, а потом полезла в сумочку за носовым платком.

— Зачем? — спросил Патрик, поглядывая на дверь: рука получила свободу, пальцы украдкой нащупали спасительную кнопку. — Ты не забыла, что сегодня праздничный ужин? Придут гости. Мы не успели отменить праздник. И мы не должны портить его другим из-за меня. Тем более я очень устал. Я не смогу вынести торжества. И доктор меня не отпустит. А ты не обязана торчать здесь.

Медсестра пришла через пару минут и разрядила обстановку.

— Мне как обычно, дорогая. Видишь, Мари, здесь есть кому позаботиться обо мне. Да, красотка? — Патрик подмигнул медсестре и обратился к жене: — Отправляйся домой. Заплаканные глаза и красный нос тебя не молодят. Ты выглядишь старухой. Впрочем... так оно и есть...

Приподнятый тон, оскорбления и улыбка, подаренная девушке, сделали своё дело. Мари, словно рыба, выброшенная на берег, несколько раз беззвучно открыла маленький рот, но не найдя слов, выскочила из палаты, хлопнув дверью.

Боль утихла, но укол медсестры не дал желанного сна.

— Где же ты, Лэйк. Где? Ты мне нужен, слышишь. Нужен как никогда! Где бы ты ни был, я хочу, чтобы ты пришёл ко мне! Я хочу попрощаться с тобой! — прошептал Патрик и закрыл глаза.

Дни, проведённые в госпитале, куда его привезла карета скорой помощи, не прибавили сил. Лекарства лишь унимали боль, погружали в сон, и с каждым днём промежутки бодрости становились короче сна. И в этих снах он видел его. Всё такого же молодого, как при их первой встрече, зеленоглазого шута. Лэйк... Бесконечно талантливый. Независимый. Смелый. Пошёл, видно, в мать, хотя о матери он никогда не рассказывал. Полная противоположность ему, загнанному в рамки приличия Патрику.

— Эй, братишка, ужасно выглядишь, — раздалось где-то в комнате.

— Иди к чёрту! — ответил Патрик, не открывая глаз, лекарство начало действовать.

— Я только от него, — продолжила галлюцинация с того места, где недавно сидела Мари.

Патрик распахнул глаза и увидел его: в помятой, несвежей рубашке, в порванных джинсах и с налётом щетины. Таким он видел Лэйка впервые. Патрик хотел было сесть, но слабость прижала к кровати, не дала пошевелиться.

— Я не слышал, как ты вошёл. Это и вправду ты? — спросил Патрик, всё ещё не веря своим глазам. — Ужасно выглядишь...

— Ты не лучше. Знал бы ты, откуда меня вытащил.

— Даже знать не хочу. Год ни одного письма! Где ты был?

— Не горячись, — ответил Лэйк и взял в руки яблоко, лежащее на тумбочке. — Мытое?

Не дожидаясь ответа, он потёр яблоко красным боком о несвежую рубашку и впился зубами в плод. Не считая потрёпанного вида, он был таким же, как в снах, таким же, как и пару десятков лет назад. Патрику показалось, что брат — это всего лишь мираж, который вот-вот исчезнет, а пока он рядом, надо успеть задать вопросы. Так много хотелось узнать, но вместо этого он усмехнулся и спросил:

— Ты нашёл секрет вечной молодости?

— Ага, ем яблоки, — донеслось сквозь хруст.

— Ты не ответил, где ты был? Я тебе высылал приглашения на выставку. По всем проклятым адресам.

— Я их не получал, прости, что меня не было рядом, — Лэйк покрутил в руках огрызок, а потом пристроил его на край тумбочки.

— Я уже привык, — вздохнул Патрик и откинулся на подушку. — Твоя коллекция открыток всегда была у меня под рукой, в ящике стола.

— Я не об этом, — серьёзно ответил Лэйк. — Я не смог тебя уберечь. Прости. Я должен был понять, что с тобой что-то не так. Я слишком редко бывал рядом.

— И я не об этом. Всё нормально. Не люблю идиотские прощания. Поэтому и молчал. Не хотел вот так. Не хотел, чтобы ты меня видел вот таким. Хотел, чтобы ты меня нормальным запомнил. Я уже не надеялся на последнюю встречу. Думал в следующий раз увидеть тебя за линией горизонта.

— Не начинай. Ты ещё жив, я уже здесь, а значит, всё будет хорошо. Я всё улажу.

— Только не говори сейчас, что я поправлюсь, — сказал Патрик, а потом нахмурился и спросил: — Уладишь всё так же, как уладил с Доусоном?

— Что ты знаешь о нём? — Лэйк перестал улыбаться и напрягся.

— Всё, — ответил Патрик, но видя, как брат нахмурился, перевёл тему разговора: — Я переоформил на тебя права на музыку и составил завещание.

— Это ни к чему. Яблок больше нет? — поинтересовался Лэйк, заглядывая в тумбочку.

— Больше нет. Ты же писал все композиции для меня! До сих пор не пойму, почему ты решил выпускать их под моим именем. Это твоё по праву.

— Нет, — отрезал брат.

— Что «нет»? — не понял Патрик.

— Музыка была не моя, а одного талантливого музыканта. Он погиб. Год назад. Так что с музыкой покончено. Когда ты узнал и почему не сказал мне, что болен? Почему Доусон не сказал мне об этом?

— Потому что никто об этом не знал, даже Мари.

— Где я и где Мари? Нашел с кем сравнивать, — возмутился Лэйк.

— Она всегда была рядом. Брось, ты понимаешь, о чём я говорю. Зачем создавать лишние проблемы. Я знаю, что уже не выйду отсюда, поэтому хочу услышать ответы. Мне нужны ответы! Понимаешь? — Патрик боялся, что брат в очередной раз отшутится от него, но тот лишь коротко кивнул и отвёл взгляд.

— Я всегда думал, что у нас с тобой уйма времени, а оказалось, что нет. И не знаю, правильно ли сейчас поступаю, мне действительно надо кое-что рассказать тебе. О тебе. Это важно. Но я не знаю, с чего начать, — признался Лэйк и до боли знакомым жестом взъерошил себе волосы.

Из-под грязного рукава рубашки показался кусок чёрного металла. Патрик взглянул на другую руку: на ней был такой же наручник. Как он сразу не заметил!

— Эй, это что? Наручники? — выкрикнул Патрик, сел и потянул брата за рукав.

— Нет, тебе показалось, — Лэйк отдёрнул руку. — Остатки ночных забав, так спешил к тебе, что забыл снять.

— Хватит врать! Куда ты влип? Отвечай! — потребовал Патрик.

— Умалчивать не значит врать. Зачем создавать лишнее проблемы? — в тон Патрику ответил Лэйк.

— Прекрати. Тебе не стыдно глумиться над умирающим? Говори! — шёпотом попросил Патрик и опять опустился на кровать. Силы, по крупицам собранные за последние дни, иссякли.

— Скажем так, это последствия Амстердама... — начал Лэйк.

— Последняя открытка? — перебил его Патрик.

— Да, — брат кивнул и продолжил: — Из-за той женщины у меня неприятности. Из-за неё я убил. И последний год находился там, откуда невозможно сбежать. Ну, я так думал, до сегодняшнего дня.

Патрик выругался.

— Ты сбежал из тюрьмы? И что теперь?

— Не волнуйся, я разберусь, — заверил Лэйк.

— Врёшь как всегда. Сколько нужно, чтобы всё уладить?

— Ничего не нужно, я на свободе, а это главное! — беззаботно ответил Лэйк.

— Прекрати паясничать. Я заплачу. Кому надо. Сколько надо. В тумбочке телефон. Дай мне. Свяжусь с адвокатом. Залог. Домашний арест. Что угодно. Ради твоей свободы, — каждое слово стало даваться Патрику с трудом, пульс участился, линия на мониторе начала плясать.

— С тобой всё в порядке? — озабоченно спросил Лэйк.

Вместо ответа Патрик закачал головой, чтобы не закричать, боль вдруг стала нестерпимой. Ещё одно доказательство того, что он не выйдет отсюда. Пальцы плохо слушались, никак не удавалось нажать на кнопку вызова персонала.

— Сейчас! — брат вскочил, раскрыл дверь палаты и крикнул: — Лекаря! Срочно!

Медсестра пришла быстро. Зелёная маска скрывала её лицо: блондинка с большими глазами, всё, что увидел Патрик. Сквозь тонкие перчатки на изящных кистях просвечивало массивное кольцо. Два синих камня блеснули сквозь латекс, когда поршень выдавил из шприца в катетер мутно-голубую жижу. Лекарство подействовало почти мгновенно.

Патрик цеплялся за последние связные мысли, он должен что-то сказать Лэйку, или это брат хотел ему что-то рассказать. Что-то очень важное, что важнее всего...

— Ты знаешь... я хотел... просто... — слабеющим голосом проговорил Патрик. Голубоватый туман растёкся по венам, смежил веки.

— Я сделаю всё, чтобы тебя отсюда вытащить, — ответил Лэйк. — А потом всё тебе расскажу.

Патрик кивнул, он понимал, что они оба лгут друг другу в последний раз.

Вдалеке блестел город, солнце позолотило крыши домов, и теперь они переливались, как драгоценные камни. Однажды он там побывает, но не сейчас. Изумрудная трава обняла холмы. Ярко-голубая лента реки перевязала поясом долину. Голубая река. Не серая, не мутная, а именно голубая. Сладкая. Он знает, он пробовал. Трогал. Ощущал. Где-то. Когда-то. Видел все эти просторы с высоты птичьего полёта.

Полёт вне времени и пространства. Патрик не понимал, кто он или что он, но он просто был, и он летел! Счастье. Всепоглощающее. Необъятное. Неспособное вместиться в семь букв, вылилось в дикий восторг от полёта, растеклось по венам.

Земля стремительно приблизилась. Можно разглядеть каждую травинку на ней, даже мелкие голубые цветочки в траве. Фиалки? За спиной раздался смех. Перелив колокольчика. Беззаботный. Лёгкий. Невесомый.

Поворот, и перед ним девушка с растрёпанными волосами и венком из тех же голубых цветов на голове. Чёрное платье не сочеталось с буйством красок вокруг. Она словно клякса на холсте нерадивого художника.

За несколько дней блуждания в туманном мороке у неё так и не появилось имени. Тысяча имён смогли бы ей подойти. А надо ли? В её фиалковых, таких же, как цветы в траве глазах заплясали искры.

Трава в ладони. Резь в пальцах. Раздавленный меж зубов стебель. Вкус горечи во рту... Это уже было. В одном из сотен его снов. На этот раз он просто так не сдастся! Он не отпустит её...

— Догони! Ну же! Давай! — закричала она, подхватив юбку. Облако кружева и шифона унеслось прочь. Дав ей фору в несколько секунд, Патрик побежал за ней и взлетел. Через пару минут Патрик врезался в спину девушки. Она чуть не упала, но он успел обхватить её за талию и прижать к себе.

Запах фиалок окутал с головы до ног. Нос уткнулся в её шею. Голубая жилка так близко от губ. Не удержался. Теперь её пульс под его губами. Патрик отстранился, чтобы спросить:

— Ты быстрая, но я же быстрей? И почему я думал, что ты пахнешь жасмином?

Она не ответила, лишь загадочно улыбнулась и обняла его. Крепко. До боли в рёбрах. Руки обхватили хрупкие девичьи плечи. Ладони приласкали кожу. Кончики пальцев нерешительно прикоснулись к её пальцам. Она в ответ вцепились в его руку, подняла её над головой и закружилась. Смех разлился по залитой солнцем поляне. Щебет птиц. Бездонное небо над головой... Перестав кружить, она вдруг замерла. Её глаза так близко. Видна каждая тёмная чёрточка в радужке, каждое тёмное пятно... Распалённая, манящая, жгучая... Её дыхание сбилось. Невыносимо близко. Губы сами опустились к её губам.

Удар в грудь прервал поцелуй.

Патрик растерянно посмотрел на неё. Она так близко...

Ещё удар в грудь.

Тело девушки под ладонями Патрика стало превращаться в тягучую чёрную субстанцию. В том месте, где она прикоснулась, трава пожухла.

Ещё удар.

Всё заволокла тьма...

— Разряд! — требовательно крикнул доктор.

Безвольное высохшее тело Патрика громыхнуло на кушетке.

— Пульса нет, — отозвалась медсестра.

— Увеличьте, — скомандовал доктор.

— Бесполезно, Док, фиксируем время смерти... полночь.

— Я сказал ещё разряд! — рявкнул тот, кого называли «Док», сжимая в руках дефибриллятор.

Тело Патрика судорожно вздрогнуло, принимая электрический разряд, и упало.

— Ещё разряд и пятьдесят кубиков...

Взрывы, раздающиеся за окном, заглушили слова доктора. Снопы разноцветных огней раскрасили небо. От канонады залпов задрожали окна. Блёстки огней усыпали ночное небо: голубые, красные, зелёные — будто драгоценные камни. Колесо обозрения раскрасилось всеми цветами радуги. Световое представление началось. Начался Новый год.