Осколок третий. Лепрекон и Сокол

Ноябрь 2013 года, Лондон

Esse. Vivere. Sentire...

Существовать. Жить. Чувствовать...

[Патрик]

— Доброе утро, мистер Нотман! Я провожу вас.

— Доброе утро, Синди! Вы как всегда обворожительны! И все так же пахнете цветами!

Коронная улыбка мазнула по губам, и Патрик последовал за медсестрой.

Он не ждал, что его будут так встречать, но дверь в кабинет Охтина была распахнута. Быть может, это предыдущий пациент спешил унести ноги от буйства красок и доктора так быстро, что забыл за собой притворить дверь?

— О, мистер Нотман! Если говорить откровенно, я был удивлён, когда узнал, что вы записались ко мне на приём. Прошло два месяца!

— Ну... сегодня же понедельник, мистер Охтин, — Патрик без приглашения сел в кресло. — Я всегда сдерживаю обещания. Мы ведь не уточняли, в какой именно понедельник я приду. Я пришёл сказать, что готов начать лечение... через две недели.

— Что? Вы пришли диктовать мне свои условия? — возмутился доктор. — У меня здесь не цирк! Мы начинаем лечение прямо сейчас! Я не собираюсь рисковать репутацией из-за ваших амбиций!

— У меня не сдан важный проект, и я не собираюсь рисковать своей репутацией из-за вашей прихоти! — парировал Патрик.

— А жизнью? — Охтин повысил голос. — Жизнью вы готовы рисковать? Ещё две недели и рисковать будет попросту нечем. Вы этого добиваетесь?

— Хорошо, — вздохнул Патрик, — дайте мне неделю, я закончу дела.

— Вы так и не поняли? Мистер Нотман, у вас нет недели! Или я вас госпитализирую прямо сейчас или вовсе не возьмусь за ваше лечение!

— Доктор, если вы не заметили, я слегка не готов к такому развитию событий. Как по-вашему я объясню супруге своё отсутствие? Мне надо хотя бы съездить за вещами...

— Повторяю, если вы покинете территорию клиники, то можете не возвращаться! Придумайте что-нибудь, вы же творческая личность. Как вы могли не появляться два месяца?

— Мистер Охтин, вы не мой родитель, чтоб отчитывать меня, как мальчишку, — Патрик закинул ногу на ногу и ещё вальяжней устроился в кресле. — Я пришёл. И... я в полном вашем распоряжении на ближайшие две недели. Я остаюсь.

— Я не верю, что вы просто так задумались о своём здоровье, — пальцы доктора выстукивали по столу неузнаваемый мотив. — Что вас всё-таки привело к нам? Ухудшилось самочувствие?

— Если прогулку в карете скорой помощи можно назвать ухудшением, то да. Ухудшилось.

— Чем это было спровоцировано?

— Похоже, вы были правы: солнце, вино и женщины дурно влияют на моё самочувствие.

— Что? Вы с ума сошли! — возмутился Охтин. — Я же ясно дал понять, что вам можно, а что нет.

— А я дал вам понять, что не привык себе в чём-либо отказывать. Будем продолжать спорить или займёмся делом?

— Хорошо, — доктор примирительно вскинул руки. — А что с вашей рукой?

— О, ничего страшного, — Патрик пошевелил кистью левой руки. — Всего лишь девять швов: порезался о мрамор, когда упал и потерял сознание. Пальцы ещё плохо слушаются, но в остальном рука осталась рабочей.

— Слава Богу! — воскликнул доктор.

— Мистер Охтин, я атеист, так что слава хирургу, который оперировал меня.

— А я вас предупреждал! Но... — доктор достал из ящика стола серую папку, — вы правы: не время препираться. Если постараемся, то успеем сегодня провести полное обследование и уже завтра начнём лечение. Синди проводит вас в ваш номер.

— Палату, доктор, палату! И я хотел бы, чтобы вы воздержались от оповещения родственников о моём состоянии. Все необходимые личные вещи мне доставят. И избавьте меня от поводырей. Я ещё в состоянии добраться до палаты самостоятельно.

— Как вам будет угодно, мистер Нотман, — задумчиво проговорил Охтин, не поднимая глаз от содержимого папки.

***

«Сколько людей прошли по этому пути, но так и не вернулись? Сколько смертей видели эти стены? Коридоры, словно лабиринт Минотавра. И там, где-то в глубине, притаилось чудовище, которое рано или поздно убьёт. Ему неважно, как долго у жертвы была ремиссия. Плевать, что ошалелый доктор радостно прокричал всего месяц назад: «Мы победили болезнь!». Рано или поздно оно найдёт обходной путь, новую лазейку и настигнет именно в тот момент, когда не ждёшь...», — думал Патрик, ища свою палату. Позолоченные цифры на одинаковых дверях из тёмного дерева тускло поблескивали в свете ламп, в порядке их нумерации Патрик так и не смог разобраться. Вдруг в кармане завибрировал телефон.

— Да, Мари! Пришлось срочно улететь в Мадрид... Это по высотке. Возникли проблемы. Подрядчики оказались пройдохами. Прекрати! Всё, что нужно, у меня было в офисе. Не мне тебе рассказывать, как я дорожу своей репутацией. Нет... Я не знаю, сколько пробуду! Не меньше двух недель... Долетел нормально. Я уже в отеле. Давай я позже тебя наберу, я блуждаю по коридору в поисках своего номера. Отель просто огромен... Хотя... Подожди! Не отключайся. Я, кажется, нашёл...

Пальцы нащупали в кармане пластиковый ключ. Дверь пикнула и открылась.

— Не зря я зову тебя путеводной звездой... Прекрати! Я отказался от услуг метрдотеля. Погода? Отличная. Солнечно. Да... Да, хорошо! Мне пора идти. Как освобожусь, позвоню тебе.

Короткие гудки в трубке прозвенели мелодичным колокольчиком в голове.

Штора со скрежетом отодвинулась и открыла панорамный вид на город. Вместе с ним высокие потолки, широкая кровать, броские капли картин на стенах стёрли любой намёк на больницу и сделали из палаты гостиничный номер, но запах в комнате был странным.

Подбираясь к горлу, он обхватил за ноги, вцепился в полы пиджака, потянул за галстук. Сладкий, дурманящий аромат. Так пахнут тлен и любовь. Кто оставил флёр жасмина в его комнатах? Горничная, медсестра или прежняя клиентка слишком оптимистического доктора? Что осталось от неё? Её пепел развеяли по ветру, или она ушла под землю? У того, кто пропитан жасмином, нет будущего.

А какой она была, та женщина, что оставила после себя этот запах? Огненная, смоляная или платиновая? Кем она была? Матерью? Дочерью? Женой? Любовницей? Любящей или любимой? Как женщины любят эти слова соединять союзом «и». Одной буквой поставить знак равенства. Но, нет: любящая, любимая. Только так. Только через запятую.

Последней влюбленной в него была Анна. Готовая для него на всё Анна. «Мисс Три П», как он называл её про себя — покорная, педантичная, понимающая. Очередной мотылёк, прилетевший к его огню и обжёгший крылья. Она дала бы ему всё и даже больше. Он чувствовал это, читал в её глазах, неуловимых жестах.

Однажды её губы были так близко: дюйм и вкусишь чуть с кислинкой от незрелости плод... Надо было тогда воспользоваться моментом и взять её прямо на столе. Взять так, как пишут в бульварных романах, так, как в своих ошалелых фантазиях о нём думает Мари. Хватать губами её кожу, сипло дышать, толкаясь сморщенным телом в молодое, и снова чувствовать себя живым. Жить! Но Анна была слишком молода и слишком влюблена в него, а он был слишком принципиальным: секс и рабочее место — вещи несовместимые. Старый дурак.

Как там пепельный его называл? «Нотт» — ночь? А ведь он действительно любил ночь... Любил пропитанным терпкостью, что струилась из бокала, разгорячённым жаром от тела, что сидело рядом, не видящим ничего из-за дыма, клубящегося вокруг, вскакивать из-за стойки и вываливаться из бара в ночь. Рубашка липла к телу, а он, задрав голову, выпускал кольца дыма в лицо неба. Его путь в клинику был пропитан ароматами ночи... сотнями таких ночей.

«Вы слишком поздно к нам обратились», — в словах Охтина было последнее в его жизни «слишком». Теперь всё будет по-другому...

Постояв ещё немного у окна, Патрик набрал номер помощницы.

— Анна, мне пришлось улететь на пару недель... Для всех я в Мадриде... Да, для неё тоже. Соберите мои вещи, чемодан для командировок... Отдадите его курьеру... Нет, я сам договорюсь... Вы поймёте, что это он... рыжий такой. И положите всё, что я обычно беру для работы, на самое дно.

Следующим звонком Патрик разбудил собеседника.

— Добрый день, Люк! Я... О, ты узнал меня? Я рад!.. И да, и нет... Нет, ничего не случилось, хотел попросить тебя об услуге... Нет, не надо беспокоить инспектора по пустякам... Сможешь привезти мне вещи из офиса? Отлично. Я скину адреса по смс.

Всё было сделано, но что-то не давало покоя, что-то не так. Патрик задумчиво провёл корпусом телефона по щетине на подбородке и придавил цветной символ на экране.

— Погода в Мадриде на сегодня, — спросил Патрик у искусственного разума.

В ответ на запрос женский голос любезно сообщил, что в Мадриде объявлено штормовое предупреждение. Патрик выругался. Телефон полетел на кровать.

***

Охтин оказался принципиальным: Люка к Патрику не пустили, но чемодан передали. Скрупулёзный разбор вещей отдалил начало лечения, но не отменил его и когда шкаф-купе поглотил содержимое чемодана, Патрик отправился на экзекуции.

Лица врачей, короткие халаты медсестёр, холод игл, боль от прикосновений кружились и сменяли друг друга словно партнёры в безумном танце. Но только «поводырь» — медсестра в маджентавом халате, без имени и возраста, оставалась неизменной и каждый раз поджидала его у двери. Она была скупа на слова и улыбки. Честна.

Спустя несколько часов девушка привела Патрика к двери, сквозь которую просачивались вкусные запахи.

— У вас есть полчаса на обед, мистер Нотман. Приятного аппетита, — отчеканила медсестра и удалилась.

— Спасибо... — пробормотал Патрик.

Длинный стол, уставленный разнообразными блюдами, таил в себе подвох. Правильное питание, чтоб его...

Прошло только полдня, а что будет дальше? Воображение нарисовало дерево с зарубкой на стволе. Ещё тринадцать таких же, и он будет на свободе. Лист салата хрустел на зубах, но хотелось другого хруста. Хотелось солёного, перчёного, жареного и жирного. До комка в горле и дрожи в пальцах. Взгляд припал к входной двери. Может, сбежать? Прямо сейчас. В первый день. В больничной пижаме и бахилах... Ведь он старый дурак.

После пресного обеда время потекло быстрее, а может, правильное питание действительно творит чудеса? Круги ада закончились возле знакомой двери.

— Ну, мистер Нотман, как вам наша клиника? — на лице доктора светилась улыбка.

— Потрясающая! Особенно кухня. Очень вдохновляет! Так легко в желудке. Я просто порхаю! Даже резинку в штанах пижамы затянул на два узла. Простите за сарказм. Я вымотан, но, как вы сказали, «номер» мне пришёлся по душе.

— Это вы ещё зону отдыха не видели! — Охтин похлопал Патрика по плечу, отчего исколотая рука сразу отозвалась болью.

— Надеюсь, дожить до неё, — криво усмехнулся Патрик.

— Мы загоняли вас, но не хотелось терять времени. К утру будут готовы анализы. И мы увидим полную картину болезни.

— Я понимаю, не оправдывайтесь. Я не такая заноза в заднице, каким кажусь. До завтра, мистер Охтин, — попрощался Патрик, радуясь тому, как округлились глаза доктора от его речей.

***

За ужином Патрик жевал салат с удвоенной скоростью, ведь в номере ждали не лучшее, но приемлемое освещение и верные друзья. Белоснежные холсты с карандашами прятались на дне чемодана и ждали своего часа.

Новая выставка. Какой она может быть? Изящной, невесомой, чёрно-белой... А какой должна стать? Последней.

Путешествие вдохновило, но воображение отчётливо выдавало только одну картину: лепестки, кружащие над надгробием, летящие в океан, уносимые за горизонт. В белую бесконечность...

Смогут ли чёрно-белые тона передать всё это? Всё, что увидел. Почувствовал. Понял. Принял. Всё, что хочется сказать и что надо сказать?

Желание рисовать «девушку» с серебристыми волосами отпало само собой. Что надо было Эвискорду от него и куда он пропал? Было далеко за полночь, но неприятное предчувствие чего-то надвигающегося не давало уснуть, из динамика телефона лилась мелодия.

Неотвратимая, как смерть, пронзительная, как обречённая надежда, выворачивала наизнанку, вгрызалась в сердце, пытаясь добраться до самого дна души. Грифель шурша метался по бумаге, оставляя чёрные змейки линий.