***

Люди, привлечённые первым днём фестиваля и выступлением знаменитой труппы, всё прибывали, и Патрику с инспектором пришлось пробирались через толпу.

Дыхание сбилось, в боку закололо, пот тёк ручьем. Патрик остановился, чтобы перевести дух, и только тогда он обнаружил, что Доусон отстал.

— Бачи! — внезапно рука в белой перчатке протянула перед его носом конфету. В сумерках цвета утратили нюансы, и Патрик смог различить лишь жёлтую копну волос, голубую пачку поверх полосатого трико и розовую улыбку от уха до уха на выбеленном лице — курица, сбежавшая из рая. Патрик потянулся за угощением, но девушка спрятала конфету в рот.

— Бачи! — повторила блондинка и топнула ногой.

— Она требует с вас за конфету поцелуй, — сообщил кто-то из прохожих.

— Нет, — Патрик помахал кистью с обручальным кольцом перед носом девушки и в тон ей ответил: — Нельзя бачи. Окольцован!

Блондинка задорно хихикнула, послала воздушный поцелуй и всё же протянула новую конфету Патрику, не требуя оплаты. Подбежавший инспектор ухватил её за руку.

— Спятил? Отпусти, придурок, — девушка быстро перешла на международный язык, пытаясь высвободиться.

— Простите! — обратился Патрик к девушке, перехватывая руку инспектора, которая уже тянулась за спину, туда, где из-за пояса брюк выглядывала чёрная рукоятка пистолета. — Доусон, что с вами?

— Извините, мисс, — инспектор разжал пальцы, выпуская руку девушки, — профессиональное.

— Какого чёрта, инспектор? — нахмурился Патрик. — Что вы творите?

— Я, кажется, уже извинился, — ответил Доусон, — пойдёмте, сын расстроится, если не будет прыгать в первом ряду.

***

— Ты ошибся, это Русалочка! — Патрик вздрогнул, когда жена взяла его под руку. Всё это время он не сводил взгляд с инспектора, озиравшегося по сторонам, и не заметил, как подошли Люк и Мари. — Представляешь? Русалочка! Мы не досмотрели, как он рубанком пытался сделать хвост, но там и так всё уже было понятно.

— Вы успели к началу, — рассеянно проговорил Патрик, косо поглядывая на Доусона.

Толпа притихла, в предвкушении зрелища, зазвучала музыка. Девушка в костюме амазонки пробежала по кругу, подпаливая столбики-ограду, факир выпустил огненную струю, а булавы заплясали в воздухе, выписывая восьмёрки — представление началось.

Патрик поднял голову. Бесконечность, нарисованная огнём в ночном небе. Люк прав — это красиво.

Факиры кружили уже три булавы, когда над головами зрителей вдруг загорелся экран, и камера показала сцену с высоты: три восьмёрки сплелись в огненный трилистник.

— Пап, я же говорил, что тебе стоит это увидеть! Не перестаю удивляться тому, как они это делают, — воскликнул Люк. — Смотри, клевер! Йю-ху... — взбудораженный парень что-то прокричал на подростковом сленге.

Так когда-то кричал и Лэйк на концерте никому не известной группы. Затянутый в чёрную кожу, с браслетами из шипов на руках, в тот день он предрёк ей бешеный успех, а на вопрос Патрика о том, с чего он это взял, попросту заявил: «Потому что эти ребята мне нравятся!». Теперь эта группа известна во всём мире.

— Пить хочу, кажется, я переела конфет, ты не мог бы сходить за водой? — Мари обратилась к Патрику, стараясь перекричать гул толпы и музыку.

Долго не замечать жену не вышло, и на третью просьбу Патрик ответил:

— Здесь же всё из шоколада. Где я сейчас найду воду? Ты не могла бы потерпеть, представление только началось.

— Купи мне воды! — зло потребовала Мари.

— Хорошо! — огрызнулся Патрик.

— Я пойду с вами, — отозвался инспектор.

— Что? К чему это? — разозлился Патрик. — Послушайте, не знаю, что вы там себе надумали и что творится у вас в голове, но я в состоянии сходить за водой для супруги. Сам!

— Давайте лучше я пойду, — ответил на тираду Доусон тоном, не терпящим возражений. — Заодно воздуха глотну. Не люблю я эти огненные штуки. Люк, я отлучусь, — парень кивнул отцу, не отрывая взгляда от факиров. — Мари, вам воду с газом или без?

— Без газа.

Патрик хотел поставить наглого инспектора на место, но на огромном мониторе показали лицо, выхваченное камерой из толпы. Патрик не поверил своим глазам, перевёл взгляд с экрана на толпу людей и побледнел. Это не укрылось от Доусона.

— Сэр, что с вами? Вам плохо?

— Мне лучше, чем вам, инспектор, ступайте уже за водой, — произнёс Патрик и моргнул. Вопреки ожиданиям видение не исчезло: мужчина, стоящий на другой стороне сцены, вынул руку из кармана и поправил пепельную прядь волос. Догадка была очевидной. Нет, не девушка манила его в крепости Льва!

— Ты невыносим! Сам предложил составить нам компанию, а теперь что вытворяешь? Ведёшь себя, как...

Где-то там шипела Мари, но в голове звучали слова матери: «Убирайся, убирайся и никогда больше не смей появляться в моём доме!». Воздух стал тягучим. Цвета, звуки и запахи померкли. Не осталось ничего, кроме глаз-льдинок, кривой ухмылки и надменного: «Щенок! Такой же дикий, как и мамаша». Память никогда не промахивается...

Патрик высвободил руку от захвата жены.

— Ты куда? — удивилась Мари.

— Кажется, увидел знакомого... Сто лет не встречались... Скоро вернусь, — проговорил Патрик, не спуская глаз с миража.

Тем временем мужчина направился прочь. Патрик поспешил за ним, бесцеремонно расталкивая зрителей, боясь потерять видение, но пепельный затылок, словно маяк, не давал сбиться с пути.

Патрик ускорил шаг. Кольнуло. Пытаясь утихомирить боль, он схватился за бок, но она с каждым шагом только разрасталась...

Гомон толпы и музыка слились в сплошную какофонию. Мерзкий запах шоколада вызвал рвотные позывы. Горечь во рту. Ещё мгновение, и его вывернет на какого-нибудь ряженого. Мужчина в тёмном костюме стал удаляться. Только не сейчас, когда он так близко! Сегодня он получит ответы на все вопросы, даже если это будет последним, что услышит. Рука нащупала в кармане брюк пузырёк с таблетками «на экстренный случай». Экстренней, кажется, уже некуда. Отвинтив зубами крышку, Патрик проглотил пилюлю, глазами отыскал пепельный затылок и поспешил за ним.

Людской поток сменился редкими прохожими, идти стало легче. Желанный воздух звенел чистотой, и Патрик вдохнул полной грудью. Тошнота отступила вместе с болью. Знакомый аптекарь не обманул: таблетки оказались быстродействующими.

Пепельный внезапно остановился, и Патрик осознал, что всё это время шёл, не разбирая дороги, и теперь не понимает, где находится. Сзади свет скромных фонарей и голоса прохожих, а впереди глухой колодец кирпичной кладки, заканчивающийся тупиком. И он. Теперь не сбежит! Луна вышла из облаков и осветила незнакомца. Высокий, в благородно-серых волосах ни единого седого волоса, снежная кожа без морщин, от бледно-голубого взгляда всё так же веет презрением, на руке перстень в виде птицы, те же запонки. EIC — что означают эти буквы? Кем бы он ни был, незнакомец выглядел так же, как в воспоминании из детства. Будто бы и не было этих лет. Будто только вчера он размахивал тростью у них на кухне. Сейчас ему должно быть около семидесяти, а выглядит на... Двадцать?

— Ну здравствуй, Нотман, — произнёс незнакомец, растягивая слова.

— Кто ты? — хрипло сказал Патрик и сделал шаг в сторону пепельного.

Незнакомец рассмеялся. С таким звуком раскалывается лёд и разбивается хрусталь. Стало жутко.

— Может, стоит спросить, кто ты, Нотман? Или думы и ты — вещи несовместимые? — пепельный выгнул бровь и криво оскалился.

Патрика покоробило. Такое выражение лица он часами тренировал у себя, стоя перед зеркалом. Это были его фраза, его ухмылка, его мимика.

— Что тебе надо?

— То же, что и в предыдущий раз, когда мы виделись, помнишь? Тогда между нами встала твоя одичавшая мамаша, а теперь нет никого. Лишь ты и я, — незнакомец сделал шаг навстречу Патрику. — Твоя мать и рассудок были несовместимыми вещами...

— Заткнись, или я затолкаю тебе слова в глотку. Не смей говорить о ней так! — зарычал Патрик.

Мужчина вздохнул и зацокал.

— Какие манеры! Точнее, их отсутствие. Вроде бы известный, уважаемый человек, а говор трущобной крысы... Мамаша так и не смогла дать тебе должного воспитания...

Патрику захотелось одним ударом стереть с лица ухмылку, втоптать в пыль белоснежную рубашку, выдрать холёные патлы. Защитить мать! Хотя бы память о ней... Ослеплённый яростью, он рванул, как тогда в детстве. Пепельный вскинул руку, и в воздухе промелькнул металл. Патрик не успел осмыслить, как вместо орлиного носа перед глазами вдруг оказалась земля, откуда в руках у хлыща взялась трость, и почему ногу прошило болью.

— А ты чересчур резв для почти трупа, — раздалось сверху, — сейчас мы тебя угомоним, а потом научим манерам, невоспитанный щенок!

Патрик перевернулся на спину. Незнакомец склонился над ним, опираясь на трость. Тонкие пальцы обхватывали голову птицы. Ворон с сапфировыми глазами казался живым, способным взлететь, если вырвать его из хватких пальцев врага. Опять этот аромат. Чем же ты пахнешь, пепельный? Патрик помнил, что за рукавами строгого костюма скрывались тонкие запястья с прожилками. Интересно, с того укуса остался шрам? Может, удастся дотянуться и в этот раз?

Боль, укрощенная таблетками, вдруг сорвалась с поводка. Патрика скрутило. Поджатые ноги и поза зародыша не принесли облегчения.

— Меня зовут Эвискорд, но это тебе ничего не даст. Сейчас мы облегчим твои страдания, а потом познакомимся поближе, — оскалился пепельный и замахнулся на Патрика тростью.

— Патрик! — раздался голос Мари.

— Мистер Нотман! — вторили ей инспектор с сыном.

— Чтоб тебя! Какой же ты всё-таки... проблемный... — Эвискорд устало вздохнул, опустил трость и скривился. Лицо перестало быть натянутой маской и ожило: по нему пронеслись удивление, раздражение, смятение, и вновь их сменил холод неприступности. Патрик смотрел, как забавно наморщился орлиный нос, и ему в голову полезли странные мысли. Может, ботекс? Пластика? Омолаживающий крем? Лэйк же тоже этим грешил, пытаясь удержать ускользающую молодость... Шальное воображение тут же написало в голове полотно, где пепельный, стоя перед зеркалом в халате и чепце, накладывает на лицо толстым слоем чудо-крем. Патрик задорно рассмеялся. От души. До слёз. Так смеются, когда уже нечего терять. Полегчало.

— Это у тебя сейчас появятся проблемы! — ухмыльнулся Патрик и закричал что есть мочи. — Инспектор! Я тут, в переулке!

Послышались приближающиеся шаги. Эвискорд попятился вглубь колодца, трость из его рук исчезла так же внезапно, как и появилась. Люк и инспектор влетели первыми, за ними Мари.

— Доусон, Люк, Мари, как я вам рад! — улыбнулся Патрик. — Инспектор, доставайте пистолет, а то эта персона вооружена тростью.

Отец и сын недоуменно переглянулись.

— Мистер Нотман, с вами всё в порядке? — насупился Доусон, помогая Патрику встать.

— Нет, на меня напали! Что вы стоите? Арестуйте эту ледяную особь благородных кровей.

— Кого? — переспросил Доусон, вытаскивая пистолет.

— Его, — Патрик обернулся и указал пальцем в стену.

— Там же никого нет... — чуть слышно прошептала Мари. — Почему ты лежал на земле?

— Где? Где он? — закричал Патрик и непонимающе взглянул на Мари, потом на Доусона. — Он не мог исчезнуть! Здесь был человек!

Лишь Люк стоял как вкопанный, буравил взглядом кладку стены, тяжело дышал и судорожно стискивал в руках металлический кастет.

— Отец, убери пистолет, тут никого нет. Мистер Нотман, Мари, пойдёмте отсюда, — наконец холодно произнёс парень.

— Но тут, вот на этом месте, был пепельный! — настаивал на своём Патрик.

— Мистер Нотман, здесь никого нет! Пошли, отец, — Люк схватил инспектора за руку и потащил к свету.

— Патрик, когда ты успел так надраться? — возмутилась Мари.

— Что? Я не пьян! Я не знаю, как вы могли его не видеть и куда он делся, но я его видел! — огрызнулся Патрик.

— Нам всем лучше вернуться в отель. Вы в каком остановились? — глухо спросил инспектор.

— Который у фонтана... — ответила Мари.

— И мы в нём же, — отозвался Доусон, — какое совпадение. Мы вас проводим.

Представление закончилось, палатки закрылись, а улицы опустели.

Объяснять Мари, что он не пьян, Патрик устал. Легче согласиться с ней, чем переспорить. И теперь они шли молча, каждый думая о своём.

— Знаете, когда-то давно по улицам этого города реками текла кровь: за власть боролись два клана, — вдруг нарушил тишину Доусон. — Местные поговаривают, что до сих пор ночью можно встретить призраков глав этих родов. Возможно, вы видели одного из них...

— Бросьте, инспектор, вы верите в призраков? — воскликнула Мари. — И откуда такие познания в истории?

— Моя жена была историком.

— Была? — удивилась Мари. — О, простите! Примите мои соболезнования...

— Ничего...

Мари щебетала, Доусон отвечал невпопад, а Люк шёл засунув руки в карманы, погружённый в свои мысли. С того момента, как они вышли из тупика, парень не проронил ни слова. Патрик понял, он что-то увидел там, в темноте... Увидел, но промолчал и поспешил утащить отца... Что же ты видел, Люк?

------------------------------------

Бачи – поцелуй (итал.).