[Патрик]

 Ваниль и какао соединились, как любовники после долгой разлуки: ненасытные, пожирающие друг друга, дошедшие до предела, сплетённые так, что не понять, где чьё тело, и уже не разобрать, где кончается сладость и начинается горечь... На каждом шагу аромат шоколада — тошнотворный приторный запах, липкий и тягучий, как запоздалая духота в разгар осени.

— Смотри, как интересно! — Мари потянула Патрика за руку, ведя в сторону очередного пёстрого шатра.

Если поначалу ещё удавалось находить различие в оттенках коричневого, то после двух часов блужданий от палатки к палатке все оттенки смешались в одну жирную фекалиевую массу. Поездка из Кастильоне-дель-Лаго в Перуджа ради фестиваля шоколада — очередная блажь жены, которая внесла разлад в давно созданную систему несовместимости вещей. Если статуэтки, картины и даже спагетти как-то ещё можно было совместить в голове со словом «шоколад», то с одеждой у Патрика начались проблемы. Мозг выдавал, что одежда и шоколад — вещи несовместимые, но манекены, одетые в изделия из какао-бобов, говорили об обратном. Трусы из шоколада — мир сошёл с ума!

— Да, заверните мне ещё вон ту фигурку, — краем уха услышал Патрик голос Мари. — У тебя есть мелочь?

— Что? — Патрик оторвал взгляд от женского белья из шоколада цвета дикой клубники Крайола и вопросительно посмотрел на жену.

— Ничего! — огрызнулась Мари. — Может, мне стоит обновить гардероб? Мне приглянулись вот те трусики. Съешь их с меня?

Патрика перекосило: иголка боли вошла под рёбра и исчезла через мгновение, но этого было достаточно, чтобы Мари поджала губы и вздёрнула нос.

— Господи, не корчись так. Я пошутила. Думала, тебя уже ничем не проймёшь, — жена рванула вперёд, и Патрику пришлось лавировать между наряженными людьми и палатками, чтобы за ней угнаться.

Неожиданно Мари остановилась и нырнула в толпу, стоящую полукругом. Патрик перевёл дыхание и последовал за ней. Пробраться в первый ряд было непросто, но открывшаяся взору картина того стоила. Мужчина в поварском фартуке и колпаке с грацией заправского лесоруба орудовал топором над шестифутовой шоколадной глыбой. Зрители хлопали в ладоши и поддерживали шоколатье одобрительными возгласами.

Вдруг один из зевак поймал шоколадную щепку, вылетевшую из-под топора, и радостно вскрикнул. Его примеру последовал кто-то ещё. Через пять минут толпа весело галдела, ловя бесплатные сувениры. Мари, поддавшись всеобщему настроению, попыталась поймать кусочек шоколада, но щепки пролетали мимо.

— Кажется, я сорвал джекпот: кусок шоколада угодил мне в глаз! Вот держи. Интересно, это можно есть? — Патрик протянул Мари щепку и обнял сзади за плечи. — Давай заключим перемирие хотя бы на один день.

— Разве у нас война? — наигранно удивилась Мари, но не отстранилась. — Жаль, что я тебя послушала! Надо было купить карнавальные костюмы, теперь чувствую себя белой вороной.

— Я и карнавал — вещи несовместимые.

— Веселье и ты — вещи несовместимые. Будь честен хотя бы перед самим собой, — парировала Мари. — Перемирие? Что ж, давай, только ты...

Условия мирного договора жена продиктовать не успела, потому что где-то прокричали:

— Нотман, Патрик Нотман!

Патрик с облегчением разжал объятья и обернулся на голос. Через толпу к ним пробирались двое мужчин: один был постарше, другой — парень лет семнадцати.

— Кто это? — спросила Мари.

— Не знаю. Возможно, поклонники моего творчества. Даже в Лондоне меня так бестактно не звали. Дам автограф, а ты включи всё своё «дружелюбие» и постарайся свести к минимуму продолжительность нашей беседы.

— Деревенщины какие-то, — прошептала Мари и широко улыбнулась, как только мужчины подошли.

— Думали, что уже не догоним. Вы так быстро бегаете для стариков, — произнёс молодой, переводя дух.

— Добрый день, сэр! Думай, что говоришь! — мужчина постарше отвесил парню подзатыльник. — Мистер Нотман, я так рад нашей встрече, до последнего не мог понять, вы это или нет.

Патрик недоуменно поднял бровь.

— Мы знакомы? Что-то не припоминаю.

— Меня зовут Ник Доусон, я инспектор полиции, ваш... — мужчина откашлялся, — брат познакомил нас несколько лет назад. А этот оболтус — мой сын Люк.

— Ах да, вспомнил! — соврал Патрик. — Давно не виделись, сразу не узнал. Простите, инспектор.

— А вы извините моего сына, он редко думает, что и кому говорит. Это Люк затащил меня сюда, здесь выступает какая-то труппа, а он слишком мал, чтобы путешествовать в одиночестве...

— А ты чересчур стар, — буркнул Люк.

— Кстати, инспектор, у вас случайно не было вестей от моего брата? — прервал Патрик назревающий спор поколений.

— Нет, а есть повод для беспокойства? — нахмурился Доусон.

— Повода нет, но я могу попросить вас об одной услуге?

— Конечно, — отозвался инспектор. — Это касается вашего брата?

— Вообще-то мы на отдыхе! — вмешалась Мари.

— Извините, мистер Нотман, ваша супруга права, у вас медовый месяц. Давайте, как вернёмся домой, я попробую помочь. Всё равно сейчас, в другой стране, я просто бессилен...

— Странно, мы ведь не объявляли о том, что поженились, — удивилась Мари. — Но, как вы верно подметили, у нас медовый месяц, и мы хотим провести время только вдвоём...

— На то мой отец и инспектор полиции, чтоб всё знать, — усмехнулся Люк и, склонившись к Мари, шёпотом добавил: — Он фанат вашего мужа! Увидел в толпе и так обрадовался, так побежал!

— Да, но...

Мари не успела договорить, как Патрик её прервал.

— Брось! Нам не повредит разбавить уединение. Составите нам компанию? — Доусону достался вопрос, а Патрику ощутимый толчок в бок от жены.

— С удовольствием! — ответил за отца Люк и со всей галантностью, на которую только мог быть способен, поклонился, шаркнул ботинком, подбитым железом, и обратился к Мари: — Леди, прошу ваш локоток.

Патрик заметил, как искривились поджатые губы Мари. Другой принял бы это за улыбку, но он знал все её гримасы: от холодного пренебрежения до откровенного отвращения. Сейчас шкала кривизны поджатых губ остановилась на «снисхождении». Повисла неловкая пауза. Чуть помешкав, Мари приняла руку парня: только воспитание, вбитое в неё ветвистой родословной, не позволило отказаться.

Люк не был похож на своего отца: худой, не расставшийся с юношеской угловатостью, волосы тёмной меди подняты вверх, карие, почти чёрные глаза, и чёрная одежда, украшенная металлическими заклёпками... В нём было что-то такое, что царапало взгляд, но неуловимо ускользало. На миг Патрику показалось, что перед ним ни Люк, а Лэйк, который так же любил паясничать. Сердце тоскливо сжалось.

— Люк, а вы слишком неформальны для сына инспектора полиции, — усмехнулся Патрик, вспомнив недавнюю шпильку парня про «быстро бегающих стариков».

— И вы не похожи на юношу, который питает слабость к шоколаду, — поддержала Патрика Мари.

— У меня на него аллергия. Поем, а потом чешусь, как бедняга Джо, когда подцепит блох.

— Джо — это ваша собака? — как бы между прочим спросил Патрик.

— Джо — это бродяга, живёт под мостом. Человек и мой друг, — уточнил Люк.

— Не любите шоколад, тогда зачем вы здесь? — удивилась Мари.

— Как только стемнеет, начнётся огненное представление. Я тут ради него, — ответил парень. — Обожаю огонь. Он — моя жизнь.

Патрику померещилось, что в рыжих волосах Люка промелькнули искорки.

По спине пробежали мурашки. Патрик сглотнул и перевёл взгляд на шоколадного дровосека, который уже рубил сплеча, не замечая ничего вокруг. Коричневая гора приобрела очертания женской фигуры. Что этот человек прячет под маской чудака в колпаке? Который из его демонов рвётся сейчас наружу? Патрик не понаслышке знал, что у каждого творца есть свой демон.

— Инспектор, а как вы познакомились с Лэйком? — обратилась Мари к Доусону.

— Это давняя история... — начал инспектор, но сын его перебил.

— И печальная. Отец принял его за лепрекона, когда...

— Люк! Не болтай! — одёрнул сына инспектор. — Это никому не интересно!

— Ну почему же, мне любопытно, — отозвалась Мари. — Принял за лепрекона? Да, Лэйка легко спутать с шутом.

— Отец прав, — помрачнев, ответил Люк. — Пусть мистер Лэйк сам расскажет эту историю.

— Давайте уж лучше вы, а то я уже и не помню, когда видела родственника в последний раз. Дорогой, сколько Лэйк не объявлялся? Год? Два?

— Инспектор, вы впервые в этой стране? — не ответив Мари, спросил Патрик, переменив тему разговора.

— Нет, но давно тут не был, — произнёс Доусон и продолжил после паузы: — Вы правильно выбрали место для медового месяца.

Тем временем шоколатье сменил топор на долото, и зрители заспорили над тем, кто же в итоге получится у «шокоруба»: женский силуэт заполучил хрупкое личико в обрамлении длинных волос. «Будь это мой демон, глаза у него были бы цвета фиалок...», — подумал Патрик и обратился к Мари:

— Хочешь посмотреть огненное представление?

— Полагаю, это будет увлекательно.

— Тогда пойду занимать места. Ставлю на то, что это Белоснежка.

— Мистер Нотман, мы с вами, — встрепенулся Люк.

— Да, пожалуй, здесь больше нечего смотреть, — поддержал сына инспектор.

— А ничего, что я хочу досмотреть? — возмутилась Мари. — Хочу понять, отчего вас, творцов, не окрыляют обыкновенные женщины? Почему непременно надо отрастить хвост вместо ног или змей на голове, чтобы вы обратили на нас внимание?

— А что, хорошая идея! Ты отлично будешь смотреться в окружении змей! — усмехнулся Патрик, но, вспомнив о намечающемся «перемирии», поправил себя, — я имел в виду Клеопатру. Ты отлично будешь смотреться в образе Клеопатры. Возвратимся из путешествия, и я займусь этим. Тебе не следует оставаться тут одной. Пойдёмте к огню все вместе, в толпе легко потеряться.

— Вы идите, а я досмотрю! — продолжала настаивать на своём Мари. — Существуют же телефоны, не потеряемся.

— Мой остался в номере, — ответил Патрик, обшарив карманы.

Люк и инспектор переглянулись.

— Пап, ты иди с мистером Нотманом, а я останусь. Нехорошо рыцарю оставлять свою леди без сопровождения.

— Позёр, — притворно фыркнула Мари, поглаживая руку Люка.

— Отлично... — проронил Патрик, видя, как увядающая жена прижалась к молодому крепкому телу, и после паузы добавил: — встретимся у факиров.

-----------------------------------------------------------------------------------

Дикая клубника Крайола — оттенок розового цвета.

Лепрекон — персонаж ирландского фольклора, волшебник, исполняющий желания.