На Т/И не действует никакая магия

(На Т/И не действует никакая магия — это можно считать одновременно и проклятием, и благословением.Любое заклинание, направленное на него — будь то простая атака или уникальное волшебство, — не причиняет ему вреда: чары словно растворяются при соприкосновении с его телом, будто бесследно впитываются в воздух.Однако в этом кроется и обратная сторона. Если Т/И получает ранения или заболевает, магия исцеления оказывается столь же бесполезной — она исчезает, не принося ни облегчения, ни пользы. В подобных случаях его могут спасти лишь травы, зелья или обычные лекарства.)

Хартслабьюл.Риддл Роузхартс.

—Что?.. Как это возможно?! Моё заклинание… не сработало?! Это против всех правил магии! Н-невозможно…! Ты… ты смеешь бросать вызов установленному порядку? Я не позволю тебе нарушать дисциплину, даже если мои законы на тебе не действуют!*Во время Оверблота, когда его уникальная магия «С плеч долой!» внезапно не возымела действия на Т/И, Риддл испытал потрясение, переходящее в ярость. Для него, главы общежития, чья власть держалась на железной дисциплине и незыблемости правил, это стало не просто неожиданностью — это был удар по самому основанию его веры. Он воспринял неповиновение не как случайность, а как дерзкий вызов его авторитету, как личное оскорбление и попрание священных принципов, которыми он жил.Гнев охватил его мгновенно. Риддл действовал бы импульсивно, нападая, стремясь силой подавить того, кто посмел нарушить порядок. Для него в тот момент не существовало ни жалости, ни сомнений — лишь желание доказать, что его власть абсолютна, а закон непоколебим.Однако после того как Оверблот был остановлен, а он сам пал — не только в бою, но и внутренне — его мир рухнул. Столкновение с собственным идеалом, олицетворённым в Че’ньи, заставило его впервые усомниться в непогрешимости своей логики. Трещины побежали по монолиту убеждений, выстроенных его матерью. Риддл осознал, что его фанатичная преданность порядку, лишённая сострадания, едва не привела к трагедии. Это поражение стало для него болезненным, но очищающим испытанием.После этих событий он не отверг правила — они остались сутью его характера, основой его личности. Но теперь он видел их иначе. Правила перестали быть оружием и стали инструментом — не для подавления, а для защиты. Риддл научился различать между слепым послушанием и истинной справедливостью. Он стал внимательнее к людям, мягче в суждениях, научился слушать и понимать, прежде чем выносить приговор.Так строгий хранитель порядка превратился в рассудительного лидера, осознавшего, что истинная дисциплина рождается не из страха, а из доверия. Его идеал эволюционировал — от тираничного «правила ради правил» к зрелому и человечному «порядок ради людей».*

Саванаклоу.Леона Кингсколар.

—Хм… значит даже магия здесь бессильна? Не удивлён. Всё равно придётся полагаться на себя. Чёрт… а я привык, что любое препятствие можно разнести рыком.*Сначала он отнёсся к этому с ленивым, почти насмешливым равнодушием — привычная апатия льва, которому всё уже давно известно. Но стоило делу дойти до сути, как равновесие нарушилось. В тот миг, когда его магия — та самая, властная, не знающая сопротивления, — прошла сквозь Вас, не оставив ни малейшего следа, его львиные уши дёрнулись, а хвост нервно взмахнул. Сонливость рассеялась, словно мираж под зноем, уступив место настороженному, холодному интересу.Леона не из тех, кто паникует. Он стратег, а не бездумный зверь. Если его «Рык Короля» не действует, значит, пора искать другую точку давления. Он медленно поднимается, расправляя плечи, и в этот момент всё его тело излучает опасное спокойствие. Его глаза сужаются, голос звучит низко, почти бархатно, но в каждой ноте проскальзывает угроза:— Хм... любопытно, — произносит он с ленивым шипением. — Значит, это Вы — тот камешек, что не выкинешь из сапога магией. Что ж... если чары на Вас не действуют, придётся испробовать старые методы. Не стройте иллюзий — без магии Вы всего лишь крепкая мишень. Посмотрим, насколько крепкая.Но за этой показной бравадой, за раздражением и уязвлённой гордостью тлеет другое чувство — живое, обжигающее любопытство. Вы — тот, кто рушит его привычные представления о силе, кто заставляет думать, а не просто действовать. Для Леоны это сродни вызову. И тот, кого он вначале счёл «надоедливым насекомым», может внезапно превратиться в нечто куда более ценное — интересную загадку, опасную игрушку... или, возможно, союзника, способного изменить расстановку сил.*

Октавинелль.Азул Ашенгротто.

—Что… Как это возможно?!Контракт… исчез?! Это не просто сбой, это недопустимо!Нет, это невозможно… Я заключаю контракты, я контролирую исход! Нельзя, чтобы кто-то… или что-то… ставило меня в такое положение!*Провал его магии «По рукам» стал для Азула сокрушительным ударом — таким, что потряс бы его до глубины души и заставил пройти через целую бурю чувств. Сначала его охватили шок и неверие: он застыл на месте, а привычная вежливая улыбка медленно сползла с лица, уступая место растерянности. На миг он даже усомнился в себе и, с холодным упорством, попытался применить заклинание на ком-то другом — лишь чтобы убедиться: сбой кроется не в нём, а именно в Вас.Когда первоначальное оцепенение рассеялось, в нём проснулся исследователь — ум Азула, острый, как лезвие, немедленно обратил поражение в задачу. Вместо злости в его взгляде загорелся огонь интереса. Вы мгновенно перестали быть просто потенциальным активом и превратились в величайшую загадку, достойную разгадки. Он засыпал Вас вопросами, его голос звучал мягко, но с нарастающей жадностью к знаниям — откуда у Вас эта невосприимчивость? Это врождённый дар или влияние могущественного артефакта?Поняв, что его главный инструмент принуждения утратил силу, Азул вынужден был изменить стратегию. Исчезли сладкие угрозы и обманчивые контракты — их место заняли удивительно искренние, почти уважительные переговоры. Он предложил бы сделку, основанную лишь на взаимной выгоде и доверии, без магии — только слова, интеллект и реальные возможности. Если Вас нельзя подчинить силой, Вас можно только увлечь. И он начал действовать иначе: тоньше, глубже, умнее, используя не чары, а своё главное оружие — разум, связи и харизму.Но под этой холодной маской расчётливости скрывалась драма куда более личная. Ваша невосприимчивость задела его за живое, пронзив самую суть его существа. Его Уникальная Магия была для него символом силы, доказательством того, что он сумел подняться над своей слабостью, над тем мальчиком, которого когда-то высмеивали. А теперь Вы одним касанием разрушили этот образ.Вы стали для него не просто загадкой — одержимостью. Азул не отступил, напротив, его стремление лишь усилилось. Но теперь он искал не покорности, а понимания. Он жаждал завоевать не Вашу волю, а Ваше доверие. И, возможно, впервые в жизни ему пришлось бы признать: равенство не слабость, а новая форма силы.Ваша невосприимчивость стала для него горьким, но необходимым уроком — уроком того, что истинные отношения рождаются не из контроля, а из уважения.*

Джейд Лич.

—Хм… ну вот, кажется, кому-то сегодня повезло. Даже моя магия отказывается слушаться. Похоже, придётся действовать обычными методами… как скучно.Что ж, Т/И, ты сегодня не мой тип жертвы. Даже «Shock the Heart» не справляется с тобой… придётся пересмотреть свою стратегию.*После того как заклинание рассеялось, не оставив ни малейшего следа, в воздухе повисло густое, почти осязаемое недоумение. Однако на лице Джейда не дрогнуло ни одной мышцы — его безупречно вежливая маска осталась непоколебимой. Лишь в разномастных глазах — оливковом и золотом — вспыхнула короткая, как молния под толщей воды, искра удивления, мгновенно сменившаяся холодным, расчётливым интересом. Его губы медленно растянулись в чуть более широкой, осмысленной улыбке.— О-хо-хо... — голос прозвучал мягко, но сквозь шелковистый тон проскользнул металлический оттенок любопытства. — Прошу прощения за мою дерзость, но результат этого эксперимента превзошёл все ожидания. Вы — не просто уникальны. Вы — воплощение невозможного.Он делает паузу, изучая Вас взглядом коллекционера, нашедшего бесценный артефакт. В его глазах — не восторг, а чистая аналитика, ледяное восхищение, смешанное с восхитительным голодом познания. Его ум, острый и упорядоченный, уже выстраивает новые гипотезы, отметая старые. Для Джейда магия всегда была инструментом — удобным, но ограниченным. А теперь перед ним открылся путь куда изящнее: прямой, лишённый иллюзий.Он не станет повторять попытку. Вместо этого начнёт осаду — тихую, изысканную, почти незаметную.— Признаюсь, подобная невосприимчивость интригует, — продолжает он, с мнимой небрежностью убирая руки за спину. — Это заставляет задуматься о том, как строятся отношения, когда один из инструментов общения теряет силу. Возвращает к основам, не находите? К искренности, взаимной выгоде... и простому человеческому любопытству.И это любопытство он удовлетворит до последней детали. Его вопросы, внешне лёгкие и учтивые, станут тонкими щупальцами, исследующими каждую трещину в Вашей защите. Он будет спрашивать о прошлом, о чувствах, о том, как Ваша особенность влияет на жизнь — играя роль внимательного собеседника. Но за каждым словом прячется расчёт: он ищет рычаги. Не магические — психологические. Что Вы цените? Чего боитесь? О чём мечтаете?Через день или два он «случайно» встретит Вас в библиотеке — именно тогда, когда Вы будете искать книгу о редких магических аномалиях. Джейд с вежливой улыбкой протянет нужный фолиант, словно невзначай создавая маленький долг. А узнав о Вашей любви к ботанике, пригласит в Клуб любителей гор — показать поляну с уникальными грибами, которые не растут нигде больше. И это приглашение станет ловушкой не силы, а внимания — началом неторопливого изучения.Азулу он доложит холодно и точно:— Магическое влияние исключено. Но ценность объекта от этого лишь возросла. Он — чистый эксперимент, доказательство того, что гибкость важнее силы. Я беру ситуацию под личное наблюдение.Флойду же, с полуулыбкой и вызовом в голосе, скажет:— Флойд, этот человек не поддаётся "сжатию". Его природа отрицает само давление. Попробуешь — и получишь воду, ускользающую сквозь пальцы. Удивительно, правда?С этого момента Ваша жизнь в академии становится для Джейда самым захватывающим исследованием. Вы — его террариум: сложный, хрупкий, многослойный. Он будет подбирать для Вас идеальную «среду» — температуру, окружение, стимулы, наблюдая за каждым Вашим движением, каждым словом.Его магия на Вас не действует — и именно это становится топливом для куда более изощрённой игры. Игры без заклинаний и принуждения, где Ваша невосприимчивость превращается не в стену, а в мост. Мост, ведущий к чему-то опасно настоящему — к интересу, глубже магии, и желанию разгадать Вас до последней тайны.И всё это — под неизменной маской вежливости и мягким «о-хо-хо», звучащим уже не как смех, а как изысканная, безмолвная угроза.*

Флойд Лич.

—Эй, эй, эй! Что за… креветочка моя магия решила устроить забастовку?!Серьезно, она просто… решила не слушаться. А я тут весь такой крутой и готов показать трюки!Ха~~~! Даже мое могущество берет выходной… ну спасибо, магия, ты просто красавица!Т/И, ты что, спишь? Или тебе тоже скучно? Ну давай, помоги мне… или хотя бы выгляди впечатлённо!Ладно, ладно, придётся импровизировать. Пфф~~~… кто сказал, что без магии нельзя блистать..*Сначала его тело — обычно расслабленное, гибкое, будто созданное для ленивых движений под водой — внезапно застыло, словно через него прошёл электрический разряд. Разноцветные глаза — один оливковый, другой янтарно-жёлтый — распахнулись не от страха, а от неподдельного, почти детского изумления, будто он увидел падающую звезду прямо у своих ног.— А?.. Эй, золотая рыбка, ты что, сломалась? — его голос, обычно тягучий и певучий, стал неожиданно резким. В нём зазвучали нотки любопытства, стремительно перерастающего в одержимость. Щёлкнув пальцами, он призвал магию — привычным, отточенным жестом. Но волны заклинания, сталкиваясь с вами, рассыпались в воздухе, как морская пена о камни.— Не-ет, так не пойдёт... Моя магия должна работать... Сжать сердце! — протянул он почти напевно, как будто превращал слова в заклинание. Но ничего не происходило.Его улыбка из игривой стала хищной. Острые зубы сверкнули, как у мурены, перед броском. Он начал кружить вокруг вас, будто танцуя — гибкий, стремительный, опасный. Его движения были слишком плавными для человека, слишком непредсказуемыми, чтобы казаться безвредными. Он дразнил вас: холодным пальцем касался щеки, щекотал прядь волос, склонялся так близко, что вы ощущали солоноватое дыхание моря.— Прочная какая... Может, ты и не рыбка вовсе? Хм... скат? Или медуза? Такая скользкая, что не схватишь... — бормотал он, придумывая вам одно прозвище за другим, наслаждаясь каждым звуком, как гурман редким блюдом.С этого момента всё было решено. Его любопытство превратилось в навязчивость, а потом — в манию. Уже на следующий день он ждал вас у дверей аудитории, висел вниз головой с потолка спортзала или внезапно выныривал из-за кустов с радостным воплем:— Проверим ещё разочек! Сжать сердце!Его смех — высокий, переливчатый, почти музыкальный — звучал у вас за спиной везде. Он напоминал ребёнка, нашедшего игрушку, которую невозможно сломать: восхищённого, раздражённого, но абсолютно очарованного.А когда кто-то другой осмеливался направить на вас магию или даже просто коснуться, его взгляд мгновенно темнел.— Эй, отвали от моего призрачного ската, — произносил он тихо, но в голосе звенела опасность. — Его может сжать только я. Понял?С этого момента вы становитесь его вызовом. Его тайной, его исключением из всех правил. И пока вы остаетесь несжимаемыми, его интерес к вам растёт, превращаясь в безумную игру — игру в кошки-мышки с самой непредсказуемой и капризной муреной в школе.*

Помфиор.Вил Шоэнхайт.

—Что? Не работает… на тебя? Как такое возможно?! Я — Вил Шоэнхайт, самый прекрасный и могущественный! И всё же… даже моя магия бессильна перед твоей… странностью… Это… это просто… возмутительно! *Сначала Вил поражён до глубины души — не просто удивлён, а искренне задет. Его Уникальная Магия — отражение его воли, силы и совершенства. Тот, кто способен противостоять ей, словно бросает вызов не только его искусству, но и всему его мировоззрению. Первым чувством становится неверие — холодное, острое, почти болезненное. Но вскоре оно сменяется сосредоточенным интересом: в вас он видит загадку, редкий феномен, который необходимо изучить. Его взгляд становится аналитическим, движения — выверенными, а слова — точными. Вил наблюдает за вами, словно за редким произведением искусства, пытаясь понять, как именно вы способны нарушать привычный порядок.Но гнев, гордость и лёгкое раздражение уступают место иному чувству — уважению. Ведь там, где другие полагаются на магию, вы опираетесь лишь на собственную волю, разум и упорство. Вил чувствует в этом отклик своей собственной философии — усилие важнее таланта. Ваш путь, полный трудностей и ограничений, восхищает его куда больше, чем врождённый дар. Он видит в вас воплощение силы духа, красоты, закалённой упорством, и внутреннего достоинства, что сияет ярче всякой магии.Со временем Вил принимает вас не просто с уважением — с искренним признанием равенства. В его глазах вы становитесь исключением из правил, живым доказательством того, что истинное совершенство достигается не магией, а трудом. Он не станет жалеть вас — напротив, его требования будут строже, уроки — суровее, а похвала — сдержанной, но драгоценной. Вил станет вашим наставником и вдохновителем, направляя, воспитывая, закаляя ваш характер так же тщательно, как собственную волю.Для него вы — воплощение истины, в которую он верит: что настоящая сила рождается не из дара, а из неукротимого стремления к совершенству.*

Игнихайд.Идия Шрауд.

—Окей… баг. Полный баг. Моя суперспособность — ... — просто фейлится на тебе. Чары ванишнут, словно их патчнули. Даже хилка не срабатывает… Ты реально как иммунный босс к магии. Единственный способ выжить — трава, зелья или обычный медпак… Отлично, апгрейдить надо по старинке.Серьёзно, это же баг-сценарий: хп падает, магия исчезает… Только нервы качаются. Но не волнуйся, я тебя прокачаю “по фарму”: зелья, травы, чистый хардкор. И да, больше оверблотов — баг не победить.*Сначала его охватывает смесь паники и безумного научного азарта. Мозг гения-программиста мгновенно зацикливается на Вас, словно на невозможном баге, прорвавшем ткань самой реальности.— Неуязвимость ко всем типам магического урона? Это же читерский щит!— бормочет он, лихорадочно сканируя Вас всеми приборами S.T.Y.X., тщетно пытаясь вычислить источник аномалии. Но когда его Уникальная Магия — Врата в Подземный мир», способная коснуться самой души, отскакивает от Вас, не оставив ни следа, в его сознании наступает экзистенциальный сбой.Для него Вы перестаёте быть просто человеком. Вы — феномен. Легендарный босс с абсолютным иммунитетом, живое воплощение невозможного.Однако после шока приходит новая фаза — навязчивая забота, почти маниакальная опека. В его глазах Вы превращаетесь в идеальный щит, абсолютную защиту от всех магических угроз. Он видит в Вас не просто объект исследования, а ключ к стабильности, к балансу в хаотичном мире.Он присваивает Вам кодовое имя — что-то вроде «Неуязвимый-кун» или «Защищённый-сан», — и с головой погружается в наблюдение: скрытые камеры, непрерывные записи, таблицы с гипотезами, схемы Вашего поведения.В нём пробуждается странное чувство — смесь восхищения, привязанности и собственнического инстинкта.— «Это мой уникальный NPC. Никто не имеет права его тронуть», — повторяет он почти с благоговением.И чем больше он изучает Вас, тем сильнее чувствует рядом спокойствие, непривычное и почти пугающее. Ведь Вы — единственное, что неподвластно хаосу. Единственное, что не поддаётся анализу.Живое уравнение без решения. Его загадка. Его защита. Его неизменная константа в мире бесконечных ошибок.*

Диасомния.Маллеус Дракония.

—Даже я… могу быть бессилен? Непозволительно…*Сначала его охватило не возмущение, а ошеломлённое, почти заворожённое любопытство. Впервые в жизни его величественная магия, «Фея Зла», встретила того, на кого не имела власти. Он замер, не веря в происходящее, решив, что это ошибка, и вновь направил силу усыпления — на этот раз гораздо мощнее. Зрачки его сузились, на лице проступило недоумение, редкое для существа, привыкшего считать себя непоколебимым. Но когда стало ясно, что магия бессильна, в нём вспыхнул иной огонь — не гнева, а чистого, почти научного интереса.— Невероятно... Что ты такое? — произнёс он с тихим изумлением, в голосе звучала не угроза, а странное облегчение. Впервые за многие века перед ним стоял тот, кто не боялся его силы, кто существовал вне его мрачной ауры. В груди зародилось чувство, похожее на надежду — крохотный проблеск света в бездонной тьме одиночества.Когда же Т/И, оставаясь в реальности, нанес удар, пока он пребывал в мире снов, Маллеус испытал потрясение, какого не знал за всю свою долгую жизнь. Физическая боль была ничтожной по сравнению с осознанием — кто-то сумел нарушить саму ткань магии и снов, проникнув туда, где он чувствовал себя неуязвимым. На краткий миг в его сердце вспыхнул настоящий ужас. Это нарушение границы между мирами вырвало его из состояния Оверблота, разрушив чары сна.Очнувшись, Маллеус уставился на Вас с широко раскрытыми глазами, дыхание его было прерывистым. В его взгляде смешались смущение, горечь поражения и нечто большее — глубокое уважение. Стыд оттого, что его остановили не магией, а простым ударом, сменился признанием силы, скрытой в Вашей отваге.В тот момент он больше не видел перед собой обычного студента. Он видел существо, способное проникнуть в его сон, коснуться самой сути его магии и разрушить её. С того дня Вы становитесь для него живой загадкой, существом, которое бросило вызов его самому существованию. Маллеус не ищет мести — напротив, он стремится быть рядом, чтобы понять Вас, постичь тайну, заключённую в Вашей природе.Так зарождается не вражда, а нечто куда более глубокое — связь, сотканная из уважения, любопытства и странной, почти неизбежной тяги двух противоположностей, обречённых на притяжение.*