Т/И намеренно начала прикасаться к ним прямо на публике

Т/И намеренно начала прикасаться к ним прямо на публике (однако делала это незаметно), и в результате И/П возбудились.

Статус: Друзья, но у И/П не дружеские чувства.

Хартслабьюл.Риддл Роузхартс.

—Эй, прекрати немедленно! Это… недопустимо, особенно на виду у всех. Ты прекрасно знаешь, что я не позволю себе проявлять подобное поведение на публике. Мне не нравится, когда ты нарушаешь границы, даже если это всего лишь игра. Ты играешь с огнём, и это может обернуться плохо...*Толпа студентов в саду общежития «Heartslabyul» была занята собственными разговорами и хлопотами, и никто не заметил, как осторожно, почти невесомо, пальцы Т/И коснулись руки Риддла.Сначала тот едва вздрогнул, но уже в следующее мгновение его плечи напряглись, а на лице проступило выражение, знакомое каждому нарушителю правил: смесь гнева и потрясения.— Ч-что ты… — голос предательски дрогнул, и Риддл поспешно осёкся, вспыхнув до самых кончиков ушей.Он отдёрнул руку, но сделал это не резко, опасаясь привлечь внимание. Серые глаза метнулись по сторонам, проверяя, не стал ли кто свидетелем.— Ты… с-совсем с ума сошёл?! — выдохнул он, едва удерживая голос в шёпоте. — На публике… да ещё и так…Щёки горели, пальцы дрожали, и он сам не понимал, злиться ли ему или просто убежать.— После занятий… мы поговорим, — выдавил Риддл, отводя взгляд, словно надеясь, что всё это можно стереть из памяти.Но его быстрые, чуть нервные шаги ясно показывали: он спешит уйти от чужих глаз. Сердце билось так стремительно и тяжело, что казалось — вот-вот остановится. Лицо горело, а студенты вокруг недоумённо переглядывались: почему староста так резко прикрикнул на Т/И? В глазах большинства это выглядело как очередное нарушение правил. Они лишь пожали плечами и вернулись к своим делам. Это и раздражало Риддла: он не знал, заметил ли кто-то истинную причину, но и молчание, и равнодушие действовали на нервы.Спрятавшись в умывальной комнате, он торопливо умылся, привёл себя в порядок и попытался вернуть привычное самообладание.После уроков он почти бегом направился в один из тихих уголков сада — туда, где обычно оставался наедине со своими мыслями. Т/И последовал за ним, нервничая, но твёрдо решив довести разговор до конца.— Ты… — Риддл отвернул взгляд, сжимая кулаки. — Почему ты так поступаешь со мной? Понимаешь ли ты, что это… сбивает меня с толку и… чертовски волнует?Он сделал шаг вперёд, понизив голос до шёпота. В его глазах отражалось смятение.— Я всегда стараюсь держать себя в руках, соблюдать правила, не показывать слабость. Но с тобой… всё иначе. Ты заставляешь меня забывать о том, что для меня всегда было непоколебимым.Риддл поднял взгляд, встретившись с Вашими глазами, и впервые позволил себе быть уязвимым.— Я не знаю, как с этим быть. Но я хочу разобраться. И, возможно… попробовать.Он замолчал и чуть заметно улыбнулся — робко, почти неуверенно.— Только… не делайте этого больше на публике. Я ещё не готов.Т/И замер, всматриваясь в него: в этой искренности не было ни следа строгого, холодного лидера, которого привыкли видеть все остальные.— Я не хотел ставить Вас в неловкое положение, — тихо произнёс Т/И, подходя ближе. — Просто… рядом с Вами трудно сдерживаться.Риддл колебался, потом крепко, но бережно взял Вашу руку.— Если Вы действительно чувствуете это… тогда, может быть, нам стоит попробовать понять друг друга лучше?Он снова позволил себе лёгкую улыбку. Но стоило заметить в Вашем взгляде едва уловимый намёк, как его лицо вновь вспыхнуло.— Ч-что?! — почти вскрикнул он, мгновенно отводя глаза. — Я не это имел в виду!Прижав ладонь к виску, Риддл пытался вернуть себе контроль, но серебристые глаза всё равно предательски блестели от смущения.— Ты… ужасный человек, — выдохнул он, но всё же шагнул ближе, словно желая убедиться, насколько Вы серьёзны. — И… если продолжите в том же духе, я… я не отвечаю за свои действия.Он резко отвернулся, стараясь скрыть собственное смятение, но выдавали его покрасневшие уши и шея, а пальцы нервно теребили манжет рукава.— Ладно, — почти шёпотом добавил он, — давайте поговорим об этом… но там, где нас никто не услышит.Риддл глубоко вдохнул, впервые позволяя себе сбросить маску безупречного лидера и предстать просто человеком, которому хочется быть рядом с тем, кто стал по-настоящему дорог.В его сердце бушевала настоящая буря. Смущение и растерянность от того, что привычный контроль ускользает из рук, волнение и трепет от новых, ещё неосознанных чувств, которые пробуждает в нём Т/И, — всё это переплеталось со страхом. Страхом, что признание способно разрушить его образ строгого и дисциплинированного лидера, каким он всегда стремился быть. В глубине души он жаждал понять и принять эти чувства, но одновременно гневался на себя за то, что допустил подобную слабость, и раздражался на Вас — за то, что так легко и открыто коснулись его тщательно скрываемого внутреннего мира.Эта невыносимая смесь эмоций делала его слова резкими, движения — неловкими. Но за всем этим скрывалось одно: сильное желание быть рядом и перестать бояться собственных чувств.*

Трей Кловер.

—Ты знаешь, когда так касаешься меня... сложно не заметить. Только будь осторожна, чтобы никто не увидел — иначе я могу потерять голову.*Коридор гудел от голосов и спешных шагов студентов, но для вас двоих время словно замедлило свой бег. Т/И осторожно коснулся руки Трея, скрывая это от посторонних глаз, и почувствовал, как тот мгновенно напрягся.Его светло-зелёные глаза чуть расширились, а на лице вспыхнул лёгкий румянец. Торопливо прикрыв рот рукой, Трей попытался скрыть смущение.— Ты, кажется, намерен вывести меня из равновесия прямо на глазах у всех, — сказал он приглушённым голосом, стараясь сохранять спокойствие, но лёгкая дрожь в его тоне выдавала волнение.Он чуть сильнее сжал ваше запястье, пряча это движение за спиной.— Если продолжишь в том же духе, — добавил он с едва заметной улыбкой, — придётся заставить тебя ответить... когда мы останемся наедине.Сделав шаг назад, Трей прикрыл лицо рукой, словно борясь с внутренним смущением, но его взгляд не отрывался от вас.— Сейчас держать себя в руках непросто… но я постараюсь, — прошептал он, и в его голосе звучала скрытая искра желания, тщательно замаскированная под сдержанность.Вы вошли в более узкий коридор, где толпа уже рассеялась. Каменные стены отдавали гулкими шагами, и теперь вы ощущали тепло его плеча совсем рядом. Трей всё ещё держал руку у лица, но краем глаза неотрывно следил за вами. Его дыхание стало чуть глубже, губы приоткрылись — он хотел что-то сказать, но сдержался.— Ты понимаешь, — заговорил он тихо, опуская руку, но тут же поправляя очки, — что если продолжишь испытывать моё терпение, я перестану быть тем спокойным и уравновешенным Треем, к которому ты привык?Он сделал шаг ближе, и его пальцы скользнули по вашим — мимолётно, но достаточно, чтобы по коже пробежала дрожь.— И поверь, — шепнул он, наклоняясь так близко, что его дыхание коснулось вашего уха, — я умею отвечать на вызовы. Но не здесь.Выпрямившись, он вновь натянул маску безупречного старосты, но в его глазах пылала всё та же опасная искра.— Потерпи, — сказал он, будто поправляя воротник, а сам едва коснулся вашей руки, — и, возможно, после занятий я всё покажу.Коридоры опустели. Вечерний свет мягко стекал в окна, золотя каменные стены. Вы стояли рядом, и уже не нужно было скрывать желания.Трей повернулся к вам, его глаза сияли теплом и лёгкой игривостью. Осторожным движением он убрал прядь волос с вашего лица — прикосновение было медленным и нежным.— Ты заставил меня ждать, — прошептал он, улыбнувшись искренне, — но теперь я готов открыть то, что скрывал.Его губы коснулись ваших — сначала робко, словно в поиске ответа, затем всё настойчивее, глубже, полнее, словно в каждом движении прорывались те чувства, что он так долго держал взаперти. Его рука мягко скользнула по вашему плечу и крепко обняла, не теряя бережности.— Ты — единственный, кому я хочу открыться полностью, — сказал он, не отрываясь от ваших губ. — И это лишь начало.В этот миг время перестало существовать. Было лишь вы двое.Внутри Трея бушевала буря эмоций, тщательно скрытая за его вечной маской спокойствия. Каждое ваше прикосновение разжигало в нём волнение и робость, к которым он не привык. Долг старосты требовал выдержки, но желание быть ближе разрушало все барьеры.Его сердце билось стремительнее, стены, возведённые для самоконтроля, рушились, открывая настоящую страсть. В каждом взгляде он видел в вас не просто собеседника — единственного, кому он мог позволить увидеть себя настоящего, уязвимого и искреннего.И его нежные прикосновения говорили больше слов: они были признанием в чувствах, слишком долго сдерживаемых и наконец нашедших свободу.*

Саванаклоу.Леона Кингсколар.

—Ты совсем с ума сошёл — трогать меня так открыто, да ещё корень хвоста? Не испытывай моё терпение, Т/И.*Зал заседаний «Саванаклоу» был полон: студенты, старшекурсники и преподаватели заняли свои места, готовясь к очередной официальной встрече. Атмосфера была строгой и привычной для подобных собраний, но всё же в воздухе витало напряжённое ожидание, перемешанное со скукой.Леона, как всегда, выделялся на фоне остальных. Он сидел в первом ряду, развалившись на стуле так, будто происходящее его совершенно не касалось. Полуприкрытые глаза выдавали усталую скуку, хвост лениво покачивался за спиной, а весь его облик говорил о равнодушии и презрении к правилам. Для него эти собрания были не больше чем тягостной обязанностью и пустой тратой времени.Вы, войдя в зал, сразу уловили эту странную смесь ожидания и апатии, словно каждый здесь мечтал лишь о том, чтобы всё поскорее закончилось. Но именно эта обстановка давала шанс на маленькую дерзость. Сделав вид, что ищете своё место, Вы осторожно подошли ближе к Леоне и почти незаметно коснулись основания его хвоста.Леона вздрогнул. Его глаза резко раскрылись, в глубине зрачков сверкнула хищная искра — мгновенная, но яркая, словно пробудившая внутреннего зверя. Он медленно повернул голову, сохраняя видимость случайности, но уголки губ дрогнули, складываясь в ленивую, хитрую полуулыбку.«Решили меня потревожить?» — пронеслось у него в мыслях, и раздражение странным образом переплелось с пробуждённым интересом.Зал по-прежнему гудел голосами, но для Т/И и Леоны словно перестал существовать внешний мир — они оказались в собственном, напряжённом пространстве, где значим был лишь каждый жест и каждое прикосновение. Леона сидел с прямой спиной, сохраняя показное спокойствие, однако лёгкая дрожь хвоста выдавалa его внутреннее напряжение. Он всеми силами пытался удержать эмоции под контролем, не позволяя толпе стать свидетелем того, что происходило в его душе.Т/И осторожно повторил движение, изменив угол касания, и тело Леоны вновь напряглось. Дыхание стало чуть глубже, тяжелее, и только он сам замечал, как сердце откликается на эту едва уловимую игру. Внутри поднялась буря — смесь раздражения, возбуждения и едва сдерживаемого гнева. Леона привык властвовать над собой, но сейчас привычная твёрдость давала трещину.— Слушай, — выдохнул он почти неслышно, так, чтобы слова коснулись лишь одного адресата, — ты совершенно не задумываешься о последствиях.В ответ Т/И лишь одарил его невинной, почти детской улыбкой, будто ничего не произошло. Но в этой улыбке Леона ясно читал вызов. И к своему удивлению почувствовал желание принять его. По спине пробежала лёгкая дрожь, мышцы наполнились напряжением, а пальцы словно зазвенели от внутреннего электричества.Староста громко возвещал о предстоящих мероприятиях, о новых правилах и обязанностях, но для Леоны все эти слова превратились в пустой шум. Его внимание сосредоточилось только на Т/И и на том, как рука едва заметно скользнула по основанию хвоста. Сердце Леоны болезненно сжималось каждый раз, когда это происходило, а тело отзывалось предательской, непроизвольной реакцией.Он пытался сосредоточиться: закрывал глаза, глубоко вдыхал, стараясь вцепиться в скучные речи и цифры. Но Т/И искусно продолжал игру, не давая ни малейшего шанса на спасение. Внутри Леоны росло раздражение — он ненавидел мысль, что кто-то способен так легко лишить его равновесия. И вместе с тем его неотвратимо тянуло к этому ощущению.— Прекрати, — произнёс он глухим шёпотом. Голос звучал низко, уверенно, с опасной ноткой, обещавшей, что терпение на исходе. — Или я не отвечаю за себя.Т/И снова едва заметно улыбнулся и сделал вид, что слов не услышал, вновь коснувшись хвоста. Леона почувствовал, как привычная броня контроля с каждой секундой рушится. Хотелось оттолкнуть, убежать, оборвать этот момент — и одновременно остаться, поддаться странному, мучительно-сладкому напряжению. Страх и азарт, раздражение и возбуждение переплелись в нём тугим узлом.Окинув зал взглядом, Леона убедился: никто ничего не заметил, все были увлечены своими делами. В этом осознании крылась опасная власть, ощущение тайной свободы. Он мог позволить себе всё — и никто не вмешается. А Вы знали это и умело пользовались моментом.Леона сжал зубы, пытаясь сосредоточиться на сухих речах старосты собрания. Но каждое едва уловимое прикосновение к его хвосту заставляло сердце биться быстрее, рождало внутри бурю — гнев, возбуждение, любопытство и неутолимое желание вновь взять контроль в свои руки.— Ты играешь слишком смело, — глухо прошептал он себе под нос, чувствуя, как пальцы сжимаются в кулаки. — Но посмотрим… кто кого перехитрит.Т/И продолжал невидимую игру, лёгкий натиск, который извне мог показаться пустяком, а для Леоны становился испытанием на выдержку. Его тело напрягалось, но внешне он оставался невозмутимым, лишь тень хищной улыбки скользнула по губам. Взгляд лениво прошёлся по залу и вновь остановился на Т/И. Всё внутри него клокотало, каждая клетка отзывалась на малейшее движение.Секунды тянулись мучительно долго, превращаясь в часы. Каждое лёгкое касание наполняло воздух густым напряжением. Леона сражался сам с собой: с жгучим желанием сорвать маску хладнокровия и с необходимостью сохранять лицо. Но чем дольше длилась эта игра, тем отчётливее он понимал — потеря контроля может оказаться куда более сладкой, если она останется тайной лишь между ними.Он чуть наклонился вперёд, едва заметно, словно проверяя реакцию. В его глазах сверкнул острый, дикий огонь. Он видел: Т/И сознательно испытывает его терпение. Это пробуждало что-то первобытное, глубоко спрятанное — охотника, царя саванны, который привык добиваться желаемого любой ценой.Т/И едва заметно кивнул, словно принял вызов. Напряжение в груди Леоны усилилось, хвост нервно дёрнулся. Он сглотнул, стараясь скрыть внутреннюю бурю. Снаружи он оставался холодным и высокомерным — истинный принц, непоколебимый и надменный. Но внутри бушевал пожар.Собрание стало пустым звуком; всё его внимание принадлежало лишь одному — Вам. Этой безмолвной, странной игре, в которой не существовало логики, но пылала охотничья страсть.Он ощущал раздражение и азарт, жажду контроля и тайное желание утратить его. И чем дальше, тем сильнее его тянуло в эту игру.— Хорошо, — почти беззвучно произнёс он, — посмотрим, кто кого перехитрит…И когда Вы вновь легко коснулись его хвоста, Леона ощутил, как напряжение достигает предела. Его кулаки сжались, сдерживая порыв, но вместе с этим через тело прошёл дрожащий ток — странное, непривычное возбуждение, редкое чувство, от которого хотелось одновременно рыкнуть и улыбнуться.*

Октавинелль.Азул Ашенгротто.

—Это очень важное мероприятие, так что советую не отвлекать меня... хотя твои прикосновения куда более убедительны, чем любой контракт.*В «Мостро Лаунже» царила привычная оживлённость: звон фарфора, тихий гул голосов, приглушённый смех и негромкая музыка, вплетённая в атмосферу уютного сумрака. Азул, как и всегда, держался безупречно — ровная осанка, идеально выверенные движения, вежливый тон. Он стоял за стойкой, будто дирижируя всем происходящим.Т/И сидел рядом, помогая вести записи заказов, и со стороны всё выглядело как самый обычный рабочий вечер… если бы не одна деталь. Под столом его рука уже несколько минут покоилась на бедре Азула. Сначала это было лёгкое, почти невинное касание, но пальцы постепенно ожили, двигаясь всё выше по внутренней стороне ноги — медленно, настойчиво, будто проверяя предел терпения.Азул не позволил себе ни малейшего резкого движения. Он продолжал улыбаться клиенту, ровным голосом уточнял детали заказа, поправлял очки, словно ничего необычного не происходило. Но ручка, зажатая в пальцах, предательски дрожала, а в глубине глаз зажёгся особый блеск — смесь раздражения и едва заметного, тщательно скрываемого волнения.— К чаю мы подадим особые пирожные с морской солью, — мягко произнёс он, и лишь Т/И заметил, что голос стал на полтона ниже, а слова — чуть медленнее, будто выдохнутыми.Минуты тянулись мучительно долго. Рука Т/И не покидала бедро, скользя пальцами так, словно играла в затянувшуюся игру. Азул сохранял маску благожелательности, но дыхание его стало глубже, а в осанке — напряжённей.Когда гость наконец ушёл, он неторопливо повернулся к Т/И. На лице осталась всё та же вежливая улыбка, но глаза смотрели иначе — спокойно, холодно, с опасным прищуром.— Вы удивительно настойчивы, — тихо сказал он, склоняясь ближе. — Но не забывайте: у каждой сделки есть цена.Он выпрямился, но ладонь его осталась на спинке стула, словно фиксируя собеседника на месте.— И только что Вы заключили со мной негласный контракт, — губы Азула изогнулись в тонкой, хищной усмешке. — Не вздумайте жаловаться, когда я его исполню.Музыка продолжала звучать мягко, скрывая от остальных происходящее, и лишь тень улыбки, застывшая на его губах, выдавала истинное настроение.Незаметно придвинувшись ближе, он позволил их коленям коснуться друг друга. Сначала это выглядело почти случайным жестом, дружеским прикосновением. Но затем его нога прижалась увереннее, лишая Т/И возможности отстраниться.— Вам нравится играть в долгие игры… — негромко заметил он, отводя взгляд к проходящему официанту. — Но Вы же знаете: выигрываю всегда я.Под столом его ладонь легла на колено собеседника. Движение выглядело ленивым, будто он всего лишь поправил складку ткани, но пальцы задержались. Лёгкое давление сменилось медленным скольжением вверх — тем самым путём, что минутами ранее выбирала чужая рука. Только теперь движения были подчеркнуто размеренными, исполненными контроля, словно Азул демонстрировал: отныне правила этой игры принадлежат лишь ему.— Интересно, — протянул он тем же ровным тоном, — как долго Вы сможете сохранять такую невинность?Официант вернулся с подносом, и Азул, не изменив выражения лица, принял заказ, убрав руку лишь настолько, чтобы это выглядело случайным жестом. Но стоило чужим глазам отвлечься, как его пальцы снова легли на Ваше бедро, на этот раз сжались чуть крепче.— Мы ещё не закончили, — едва слышно прошептал он, не отрывая взгляда. — Я терпелив. Но расплата придёт… сегодня.В его глазах промелькнул тот же опасный блеск, что и в момент сделки, а лёгкая улыбка ясно дала понять: теперь игра полностью под его контролем.Прошло время. «Мостро Лаунж» опустел. Последние клиенты покинули зал, официанты разошлись по своим комнатам. Остались только мягкий полумрак ламп и тёплый аромат кофе с морской солью.Азул, как всегда, тщательно складывал бумаги, проверял записи, расставлял всё на свои места. Вы стояли у стойки, терпеливо ожидая, пока он закончит. Но когда последняя страница легла в папку, раздался мягкий щелчок — и Азул поднял взгляд.Теперь в его глазах не было ни дружелюбия, ни вежливой маски. Только спокойная, уверенная хищность.— Смена закончилась, — произнёс он ровно. — А Ваш «контракт» ещё нет.Он двинулся к Вам неторопливо, без лишних жестов, но так, что Вы сами невольно отступили к стойке. Его ладони легли по обе стороны, отрезая путь к отступлению.— Вы и правда думали, что можете играть со мной без последствий? — тихий голос звенел сталью.Он наклонился ближе, так, что его висок едва не коснулся Вашего.— Я терпел слишком долго. Но в отличие от Вас, я не ограничусь намёками.Его рука скользнула к Вашему бедру — открыто, без прикрытий. Движение было медленным, выверенным, словно очередной пункт договора, где каждая строчка — неоспорима.— Вы сами начали эту игру, — прошептал он, уголки губ изогнулись в довольной, хищной улыбке. — И теперь, мой дорогой друг… я возьму всё, что мне причитается.В помещении стояла тишина, нарушаемая лишь дыханием. Азул не торопился. Он всегда знал, как растянуть удовольствие от победы.*

Джейд Лич.

—Ты играешь со мной слишком опасно, знаешь ли. Но, пожалуй, мне это нравится... Только будь осторожен — я могу перестать сдерживаться, даже находясь среди этих стеллажей и книг. *Столовая гудела — звон столовых приборов, смех, голоса сливались в единый гул, но для Т/И всё это звучало словно издалека, теряя чёткость и значимость. Он сидел рядом с Джейдом, так близко, что ощущал исходящее от него тепло. Лёгкий, свежий аромат с морской ноткой обволакивал, мешая сосредоточиться на еде, будто дразня и завлекая в свой собственный ритм.Т/И украдкой провёл пальцами по запястью Джейда. Тот не отдёрнул руку, но лёгкое напряжение под кожей выдало, что прикосновение затронуло его глубже, чем он позволял себе показать. Его лицо оставалось привычно спокойным: вежливая улыбка, глаза — ровные, как гладь воды. И всё же Т/И заметил: на миг, всего на долю секунды, зрачки Джейда расширились.Внутри у Т/И всё сжалось. Адреналин и странное тепло разливались по груди, переплетаясь с возбуждением от риска. Это было опасно — на глазах у десятков студентов, среди смеха и болтовни, где малейшая неловкость могла их выдать. Но именно эта опасность делала каждый жест пронзительнее, каждое движение — почти запретным наслаждением.Пальцы скользнули выше, к внутренней стороне бедра. Мышцы Джейда тут же напряглись, дыхание стало чуть глубже, едва заметно выдав перемену. Медленно повернув голову, он встретил взгляд Т/И. В его глазах не было ни раздражения, ни холодности — лишь ленивый интерес, в котором прятался едва уловимый жар, от которого перехватывало дыхание.Т/И знал: Джейд никогда не позволит себе потерять контроль на публике. Но именно эта маска сдержанности делала игру ещё притягательнее. Он словно проверял границы — насколько далеко можно зайти, прежде чем спокойствие Джейда даст трещину.А за этой спокойной улыбкой внутри Джейда постепенно нарастал хаос. Разум холодно фиксировал детали — голоса вокруг, чьи-то взгляды, правила, его собственную репутацию. Но тело предавало: кожа горела в точках прикосновений, пульс ускорялся, дыхание становилось глубже. В груди зарождалось нетерпеливое напряжение, и вместе с ним — желание перехватить инициативу, смести маску игры одним-единственным движением.Он чуть наклонился, словно намереваясь что-то сказать вполголоса. Его губы почти коснулись уха Т/И:— Любите играть с огнём, — произнёс он ровно, но голос дрогнул, выдавая скрытый накал. — Только помните… я тоже умею отвечать.Слова пронзили Т/И, вызвав в нём волну жара. Мысль мелькнула мгновенно и обожгла: он не просто позволит… он ответит так, что это останется со мной надолго.Они снова выпрямились, делая вид, что спокойно обедают. Но под столом продолжалась тихая, скрытая от чужих глаз дуэль прикосновений. И каждый из них знал: в этой игре рано или поздно кто-то сорвётся.А Джейд… он ещё долго сможет сдерживаться. Но с каждой минутой его улыбка становилась чуть острее, а желание — ближе к поверхности.*

Скарабия.Джамиль Вайпер.

—Ты осмелилась трогать меня здесь, на виду у всех... Не стоит провоцировать меня, иначе последствия могут быть куда серьезнее, чем просто взгляд. Но, пожалуй, лучше пусть никто не вспомнит об этом — забудем эту минуту, чтобы никто не пострадал.*Толпа ярмарки в Скарабии гудела, словно раскалённое море звуков и красок. Музыка сливалась с пряными запахами, смех и громкие выкрики купцов накатывали, отвлекая внимание от мелочей. И в этой пестроте, где всё утопало в шуме, твои лёгкие, почти невинные прикосновения к Джамилю оставались незамеченными.Он шёл чуть впереди, руки спрятаны в карманах, шаги размеренные, взгляд отрешённый. Но за этой кажущейся невозмутимостью скрывалась острота: Джамиль чувствовал каждое твоё движение. Слишком близко. Слишком целенаправленно.Ты ведь понимаешь, что я замечаю это? — мелькнула мысль, но он и бровью не повёл.Когда твой локоть вновь коснулся его, он резко остановился. Повернулся к тебе — серые глаза под густыми ресницами вспыхнули, холодные, как сталь в полумраке.— Знаешь, — тихо произнёс он, и среди гомона его голос зазвучал необычайно отчётливо, — ты играешь опасно.Ты изобразил непонимание, но лёгкая тень улыбки скользнула по твоему лицу. Джамиль заметил её. Это стало последней каплей. Он слегка наклонил голову, и его чёлка коснулась твоего плеча.— Смотри на меня, — велел он негромко.Ты поднял взгляд — и заметил, как его зрачки расширились, а мир вокруг потускнел. «Змеиный шёпот» скользнул в сознание мягкой волной, заставив сердце биться быстрее.— Вот так, — продолжил Джамиль ещё тише. — Будь внимательнее… ко мне.Тепло его магии разлилось в груди, словно он приблизил тебя, хотя между вами оставалось несколько шагов. А затем заклятие растворилось, легко, будто его и не было. Джамиль двинулся дальше, бросив через плечо:— Не думай, что я оставлю без ответа твои маленькие провокации. Мы ещё обсудим это… наедине.Шум ярмарки стих, когда он свернул в узкий проход между шатрами. Ты хотел что-то сказать, но он опередил тебя:— Иди, — коротко бросил через плечо.Вы оказались в полутьме, где ткани палат колыхались от лёгкого ветра. Воздух был наполнен густым ароматом пряностей и сладковатым запахом жареного сахара, вплетённым в тёплый шлейф его духов.Джамиль остановился. Повернулся к тебе, взглядом пригвоздив к месту.— Ты думаешь, я не замечаю, как ты… испытываешь моё терпение? — его голос скользнул мягко, а прядь волос почти коснулась твоей щеки.Он не прикоснулся, но шаг ближе был осязаемее любого касания.— Смотри на меня, — повторил он, и снова «Змеиный шёпот» мягко оплёл твои мысли, вытесняя всё вокруг.Остался только он и этот тихий, повелевающий голос.— Хорошо… — прошептал Джамиль. В его взгляде мелькнуло что-то опасно-тёплое. — Так послушно. А теперь скажи: ты провоцируешь меня ради моей реакции? Или потому что хочешь… меня?Он улыбнулся — не ласково, а испытующе.— Не отвечай сейчас, — добавил он, чуть отступив. — Я всё равно узнаю правду.Магия исчезла, но её отголосок ещё жил в тебе, пульсируя в груди.И именно тогда, чтобы сбить накал, ты резко взял и откусил кусок его мороженого. Джамиль остался стоять, а ты, оставив его в тени шатров, ушёл — с ощущением, что эта игра ещё далека от конца.*

Помфиор.Вил Шоэнхайт.

—Ты вообще понимаешь, что творишь, Т/И? На людях себя вести так — это не только глупо, но и нагло! Если тебе хочется играть в провокации, то найди другого для своих «шалостей». Мне не нравится, когда меня трогают без моего разрешения, особенно так дешево и вызывающе. В следующий раз держи руки при себе, ясно?*Театральный полумрак окутывал зал, мягкими волнами ложась на зрителей. Лишь бледный свет экрана скользил по их лицам, выхватывая из тьмы мельчайшие детали. Вил сидел с безупречной осанкой: ноги изящно скрещены, руки аккуратно сложены на коленях. Его взгляд был прикован к экрану — каждое движение актёров, каждая тень и светотень находили в нём отклик, словно гармонировали с его внутренней дисциплиной.Но рядом находились Вы. Лёгкое, почти невинное прикосновение пальцев к его рукаву нарушило равновесие — словно тонкий ток пробежал по коже. Вил едва заметно напрягся: это мимолётное касание неожиданно разожгло внутри него тёплое, непривычное волнение. Он попытался удержать привычную маску холодной уверенности, но тело невольно выдало его — по спине прокатилась дрожь, по коже пробежало покалывание, которое невозможно было игнорировать.Он резко сосредоточил взгляд на экране, будто в нём заключался единственный способ сохранить самообладание. Однако краем глаза заметил Вашу едва заметную улыбку — лёгкий изгиб губ выдавал то, что Вы прекрасно понимаете, что делаете. Напряжение в груди усиливалось, сердце билось быстрее, а пальцы, на мгновение сжавшиеся, он поспешил распрямить, словно скрывая неловкость за привычной осанкой.Каждый Ваш взгляд, каждая тихая искра в глазах отзывались в нём одновременно раздражением и странным, тянущим притяжением. Вил сжал зубы, стараясь сохранять внешнюю невозмутимость, но внутри бушевала буря. Он ловил себя на том, что внимание сосредоточено уже не на фильме, а на Вас — на едва ощутимых движениях, на тепле прикосновения, на невидимой игре, которую Вы так искусно вели.Для остальных зрителей всё оставалось незаметным, но Вил понимал: настоящий спектакль разворачивается внутри него самого. И чем дольше длилось это тихое, запретное внимание, тем сложнее становилось удерживать холодную маску.К концу он уже ощущал, как щёки начинают предательски алеть — от мыслей, что Вы пробудили в его сердце.*

Игнихайд.Идия Шрауд.

—Эй... ты что, специально?.. Мы же... друзья, да?.. Или для тебя это что-то большее?Прекрати... сейчас же...А-а-а...!!*Идия сидел перед экраном, целиком поглощённый игрой: глаза его блестели от напряжения, пальцы с невероятной скоростью скользили по клавишам клавиатуры. В голосовом чате шёл разговор с друзьями, они слышали лишь его голос, уверенно комментирующий тактику и ходы.Ты приблизился неслышно, словно тень, и осторожно скользнул рукой под его кофту, чувствуя дрожь, пробежавшую по коже. В тот миг Идия замер: пальцы остановились над клавиатурой, но голос продолжал звучать в наушниках ровно и уверенно, будто ничего не произошло.— …А, нет, стой, нет-нет, подожди! — донеслось в эфир. Затем короткое, сдавленное: — Секунду…Его веки дрогнули, дыхание сбилось. Волнение смешалось с паникой, и Идия никак не мог понять, почему твои действия так сильно лишают его сосредоточенности.Ты продолжал неторопливо, почти играючи, а он всё глубже вяз в противоречиях: разум требовал сохранять спокойствие перед друзьями, но тело предательски отзывалось на каждый твой жест.— Эй, Идия, ты чего там замолчал? — раздался обеспокоенный голос из гарнитуры.— Всё норм… — выдавил он, но голос сорвался на последнем слове, выдавая напряжение.Ты провёл пальцами выше, скользя по линии позвоночника, и в тот же миг пламя на кончиках его волос вспыхнуло ярче.— Чёрт… — почти беззвучно выдохнул он и наклонился вперёд, стараясь спрятать лицо от тебя, но только открыл тебе больший доступ.— Ты живой? — переспросил кто-то в чате.— Ага… просто лаг, — поспешно сказал он, прижимая плечи и кусая губу.Он понимал: достаточно одного лишнего звука — и всё откроется. Но чем дольше ты продолжал, тем тяжелее становилось сохранять ровный голос. Сердце колотилось так, что казалось, его стук слышен в микрофоне, а пальцы то и дело ошибались на клавиатуре.— Ты… нарочно это делаешь, да? — едва слышно пробормотал он, отводя голову, чтобы микрофон не уловил его слов.Ты только улыбнулся, не останавливаясь, а Идия понял: победа в игре для него уже недосягаема. Кровь прилила к щекам, пламя волос вспыхнуло ярче — тело предавало его, выдавая смущение и растерянность.Каждое твое движение вызывало у него непроизвольный отклик: дрожь пробегала по мышцам, дыхание сбивалось, плечи напрягались. Он отчаянно пытался сосредоточиться на игре, но всё сильнее увязал в собственных ощущениях.— Хватит… — выдохнул он шёпотом, почти умоляюще, стараясь, чтобы друзья не услышали.Смущение и досада разрывали его изнутри: он злился на себя за слабость и не знал, как избавиться от твоего «вмешательства», не показав, что с ним происходит. Его покрасневшее лицо и сияющее пламя волос кричали громче любых слов.Идия, окончательно сбитый с толку, резко отключил чат с друзьями, выдохнул прерывисто и, красный от ушей до шеи, торопливо вытолкнул тебя за дверь, лишь чтобы скрыть собственное смятение.*

Диасомния.Лилия Ванруж.

—Ох, милый мой, разве тебе не говорили, что играть с фейскими ушами столь опасно?.. Ты ведь не хочешь, чтобы старик вроде меня показал тебе, на что способен.*В таверне царил мягкий полумрак, лишь изредка разгоняемый всполохами света от магических ламп, свисающих под потолком. Воздух был насыщен терпким ароматом пряного вина и дымной сладостью жареного мяса, но Лилия почти не обращал внимания на обстановку: его взгляд был прикован к силуэту, пробирающемуся сквозь толпу.Т/И, заметно выше его ростом, шёл нетвёрдой походкой; лёгкое покачивание и алый румянец на скулах ясно выдавали, что он выпил куда больше, чем обычно. Лилия, устроившийся на высоком барном стуле, лениво склонил голову набок и позволил уголкам губ изогнуться в насмешливой улыбке.— Лилия… — голос Т/И звучал низко и мягко, будто потеплевший под вином. Остановившись прямо перед ним, он без лишних слов заключил фея в объятия, прижав к себе так крепко, что Лилия ощутил жар его груди и дыхание, скользнувшее над макушкой.Разница в росте придавала жесту оттенок покровительства, но Лилия и не думал вырываться. Напротив, тихо хмыкнул, позволив себе ленивую насмешку:— Хм… кто-то сегодня необычайно нежный.В ответ прозвучал тихий смешок, и Т/И, наклонившись ниже, коснулся его уха. Тёплое дыхание, мягкое касание губ — и вдруг лёгкий укус за острый кончик. По спине Лилии пробежала едва заметная дрожь, в которой таилась опасная искра.— Милый мой, — прошептал он, слегка повернув голову так, что их лица оказались почти на одном дыхании, — ты понимаешь, что феи реагируют на подобные вещи… весьма бурно?Его красные глаза засияли озорным светом, а голос стал тягучим, будто обволакивал. Лилия приподнял ладонь и кончиками пальцев коснулся подбородка Т/И, намекая, что продолжение подобных игр не останется без последствий.С тихим вздохом, в котором скользнула его привычная хитрость, Лилия поднялся со стула и обвил Т/И за талию. Несмотря на заметную разницу в росте, он повёл его уверенно, выводя прочь из душной суеты таверны. Их путь закончился у дверей тихой комнаты в глубине колледжа, куда не проникали чужие взгляды.Т/И, заметно перебравший, покачивался и слабо сопротивлялся, но сердце Лилии уже подсказывало: ночь только начинается. Стоило за ними захлопнуться двери, как Т/И, позабыв о сдержанности, бросился к его фейским ушам. Сначала нежный укус, затем чуть сильнее; за зубами тут же скользнул язык, оставляя влажный, горячий след — и Лилия позволил этому прикосновению разбудить искры куда более опасного огня.Лилия издаёт тихий, насыщенный звук — что-то среднее между шёпотом и приглушённым стоном. Его ладони мягко, но уверенно ложатся на Ваши плечи, стараясь обуздать порыв страсти, уже заполнивший комнату.— Ты, похоже, забыл, кто здесь старший, — произносит он приглушённым голосом, в котором слышится и сдержанность, и лёгкая игривость. — Но признаюсь, мне нравится, когда ты так смущаешь мои уши.Его взгляд вспыхивает огнём, в котором переплетаются нежность, забава и молчаливое обещание ночи, что врежется в память навсегда. В нём чувствуется смесь удивления и возбуждения — он поражён Вашей смелостью, тем, что Вы открыто проявляете страсть, невзирая на его возраст и статус «старика». И в глубине души ему приятно это доверие, это желание быть рядом.Физически Лилия ощущает тепло Вашего дыхания и влажность прикосновений на своих ушах. Эти ощущения рождают лёгкое покалывание, пробуждая в нём давно дремавшую игривость и молодое, живое желание. Его обострённые чувства улавливают каждый вздох, каждое движение, и это только усиливает интимность момента.Эмоционально Лилия пребывает в зыбком равновесии: в нём борются нежность и лёгкая тревога. Он заботится о Вас и хочет сохранить контроль, чтобы страсть не переросла в нечто разрушительное. Но его внутренний голос подсказывает — этот миг особенный. За смелостью и порывом кроется искреннее чувство, и Лилия готов принять его, позволив себе стать ближе.Всё происходящее становится балансом между наставничеством и страстью, между зрелостью и вечной молодостью его души, между спокойствием и пламенем, что разгорается внутри. И всё же в этом огне нет боли — лишь сладость и живое тепло.А утром Вас ждёт суровое пробуждение — гулкая боль в висках и назойливый фей, который снова будет тянуться к Вам с тем же непоколебимым задором.*

Себэк Зигвольт.

—Т-ты… что себе позволяешь?! Мы на людях! …Н-не думай, что я не замечаю твоих… действий…*Тесный вагон метро был переполнен: воздух густел от близости тел, в нём стояла особая тяжесть, будто сама толпа давила на каждого пассажира. Себек стоял напряжённый, сдержанный, всеми силами стараясь сохранить привычное достоинство. Но тело предательски отзывалось на каждый нюанс этого слишком тесного пространства.Внезапно он ощутил лёгкое, почти неуловимое прикосновение к внутренней стороне бедра. Т/И, едва заметно изогнув губы в хитрой улыбке, скользнул пальцами осторожно и ловко, так, чтобы никто вокруг не заметил. Себек дёрнулся, но тут же заставил себя замереть. Сердце его забилось быстрее, дыхание стало чуть тяжелее, хотя голос он удерживал твёрдым, властным, как и подобало ему.— Ты... что себе позволяешь? — прошипел он почти беззвучно, взгляд упрямо отводя в сторону, чтобы не выдать себя.Т/И лишь равнодушно пожал плечами, не прекращая движения. Пальцы продолжали осторожное, почти невесомое давление, и Себек ощутил, как по всему телу разливается горячая волна, а внизу живота рождается напряжение, с каждой секундой нарастающее. Он понимал, что обязан сохранять лицо, но каждый нерв внутри него словно кричал — он хотел сорваться, ответить, дать волю этим нестерпимым ощущениям.— Это... недопустимо, — выдавил он сквозь стиснутые зубы, стараясь звучать грозно. — Но, кажется... ты слишком хорошо знаешь, как делать это... осторожно.Мир вокруг растворился. Шум колёс, приглушённые голоса, равнодушные лица — всё перестало существовать. Оставался лишь этот мгновенный, запретный контакт. Тайная игра, где напряжение переплеталось с желанием.Себек украдкой бросил взгляд на соседей — никто не замечал. Вся сцена оставалась скрытой за маской обыденности, и именно это придавало происходящему особую остроту.Т/И поднял глаза, встретился с его взглядом и улыбнулся так, будто всё происходящее было естественным. Пальцы продолжали свой медленный путь, будто испытывая терпение и проверяя границы дозволенного. Себек ощущал, как жар разливается по лицу, а в груди нарастает напряжение.— Ты уверен, что здесь... безопасно? — хрипло проговорил он, сохраняя маску строгости, но голос выдавал внутреннюю борьбу. — Ты играешь с огнём...Т/И едва заметно наклонился ближе, так, что его губы почти коснулись уха Себека.— Я делаю это для Вас. Хочу увидеть, как ты справишься, — прошептал он.У Себека перехватило дыхание. Толпа, теснота вагона, шум города — всё исчезло. Остался лишь этот крошечный мир, созданный между ними, островок тайны, где не существовало ни страха, ни стыда.Он сжал кулаки так сильно, что костяшки побелели, стараясь сдержать дрожь. И всё же понимал: этот человек нашёл путь к его слабости. Даже сердце, привыкшее к гордости и непреклонной силе, не смогло устоять.— Тебе лучше не увлекаться, — наконец произнёс он, хрипло, но с оттенком угрозы. — Иначе я потеряю контроль... и тогда будет поздно.Т/И лишь тихо улыбнулся в ответ и продолжил едва заметное, но намеренное прикосновение, будто нарочно играя с терпением Себека, удерживая его на грани.Позже Себек, конечно, не раз срывался на крик, но именно в тот миг его лицо предательски выдало совсем иные чувства. Смущение вспыхнуло неожиданно, словно молния прорезала ночное небо: лёгкий румянец охватил его щеки, разлился по скулам, коснулся висков и скользнул к самому кончику носа. Строгие черты вдруг смягчились, брови приподнялись, и в суровом взгляде промелькнула тень неловкости.Его глаза, обычно полные холодного огня и уверенности, чуть сузились и метнулись в сторону, будто он пытался спрятать вспыхнувшее чувство, но всё же не находил в себе силы полностью отвести взгляд. Ресницы дрогнули, опустились, а на губах заиграла едва заметная, осторожная, почти застенчивая улыбка — словно он хотел поддаться порыву, но тут же стеснялся собственной слабости.Он прикусил нижнюю губу, будто сдерживая слова, которые рвались наружу, и боролся с желанием сорвать маску гордой надменности. Несколько мгновений он молчал, словно выбирая нужные выражения, но затем выпрямился, расправил плечи и надел обратно привычное холодное выражение. Его голос прозвучал резко, хотя в нём всё ещё дрожала скрытая эмоция:— Ты всерьёз полагаешь, что я забуду подобное? Попробуешь ещё раз — и я не ручаюсь за свои действия. Но… если тебе так нравится играть с огнём — дерзай. Только потом не жалуйся, когда я выведу тебя из себя.И всё же, несмотря на суровые слова, позже именно он первым снова потянется к Вам.*

Сильвер Ванруж.

—Ты совсем не умеешь вести себя прилично... И всё же, несмотря на это, я не могу скрыть, что каждое твоё прикосновение заставляет меня терять самообладание. Но так... незаметно, чтобы никто не заметил — именно так ты любишь играть, да?*Оранжерея дышала умиротворением: тихий шелест листвы сливался с редкими каплями воды, падавшими с поливальных систем. Сквозь высокие стеклянные своды проникали мягкие солнечные лучи, отражаясь в хрупких каплях росы на листьях и играя искрами на зелёных стеблях.Ты, слегка улыбнувшись, приблизился к Сильверу, который с сосредоточенной осторожностью поправлял хрупкие растения на полке.— Слушай, а что если мы рассмотрим эти цветы поближе? — сказал ты, едва заметно коснувшись его руки в тот момент, когда он подтягивал горшок с орхидеей.Сильвер вздрогнул, дыхание на миг сбилось, и хотя его взгляд оставался спокойным, в груди сердце забилось быстрее.— М-м… любопытно… — пробормотал он почти неслышно, но его смущение всё же легко читалось. Он отвёл глаза к растениям, словно пытаясь спрятать собственные эмоции, хотя внутреннее волнение выдавали напряжённые плечи.Ты, обойдя его, стал рядом, делая вид, что внимательно рассматриваешь листья. Каждое движение было тщательно продумано, чтобы эта тонкая игра осталась незаметной для чужих глаз. Когда твоя рука вновь «случайно» коснулась его, Сильвер ощутил странное тепло и ещё сильнее смутился, стараясь не выдать себя.— Ты очень бережно обращаешься с растениями, — произнёс ты с лёгкой улыбкой. — Но, может быть, кто-то из нас тоже достоин такой заботы?Сильвер замер. Его голова чуть склонилась, а в глазах промелькнула смесь удивления и растерянности. Он глубоко вдохнул и, осторожно повернувшись к тебе, внутренне признал: в этой тишине есть что-то, что волнует его сильнее, чем он привык себе позволять.Шум капель вновь раздался в оранжерее, но теперь пространство между вами наполнила едва уловимая, зыбкая связь — нечто большее, чем дружба, и пока ещё неопределённое.Ты сделал шаг ближе, будто бы поправляя листья на верхней полке, и твоя ладонь невзначай коснулась его спины между лопатками. Сильвер резко напрягся, лёгкий румянец залил его лицо, и он шагнул вперёд, будто пытаясь отдалиться, но полностью не отстранился.— Эй, всё в порядке? — тихо спросил ты, улыбаясь с нарочитой невинностью.Он кивнул, не произнося ни слова, только стараясь унять учащённое дыхание. Его взгляд метался по оранжерее, избегая встречи с твоим, словно надеялся спрятаться за зелёной листвой.— Ты выглядишь… немного смущённым, — продолжил ты мягко, не переходя границы.Сильвер опустил глаза, тяжело выдохнув, и попытался вернуть себе привычное спокойствие. Щёки его всё ещё горели, но он сумел сохранить внешнюю выдержку. Отныне он держал небольшую дистанцию, словно незримую грань, и не позволял тебе так близко подходить.И вновь в оранжерее воцарилась тишина. Листья шептали под лёгким ветерком, и Сильвер, всё ещё краснея, ощутил странное облегчение: его смущение было понято и принято, а это значило, что контроль над ситуацией оставался за ним, даже если сердце продолжало биться чуть быстрее обычного.*

Персонал. Дайар Кроули.

—О, ну что за наглость... И ведь все это происходит прямо на виду у этих простачков. Если они только догадывались, что происходит на самом деле... Ха-ха, какое великолепное представление. Кажется, я теперь их главный объект для зависти и недоумения.*Толпа студентов гудела вокруг, словно ярмарочный улей: одни бурно обсуждали недавний урок алхимии, другие спорили о тонкостях дуэльных правил. Кроули, как всегда, возвышался над собравшимися, выпрямившись в величавой осанке и заложив руки за спину, словно наслаждаясь собственной значимостью. Его голос звучал торжественно и протяжно, когда он в очередной раз напоминал о дисциплине и «необходимости соответствовать высоким стандартам лучшего учебного заведения».Никто, похоже, не заметил, как Т/И едва заметным движением придвинулся ближе. Его рука, словно по случайности, коснулась плеча директора и, задержавшись лишь на мгновение, скользнула выше — к затылку, туда, где тёмные волосы мягко ложились к воротнику плаща. Кончики пальцев легли легко, почти невесомо, но всё же ощутимо, скользя по коже сквозь пряди.Кроули, всё ещё возвышенно поучая студентов, внезапно запнулся на полуслове. В ушах заиграло лёгкое тепло, сердце сбилось с привычного ритма. «Что это за…» — мысль вспыхнула внезапно, но он тут же резко одёрнул себя: нельзя выдавать реакцию, не перед всей же толпой!— Эм… как я уже говорил, — директор прокашлялся, стараясь вернуть голосу уверенность, — дисциплина и порядок — основа нашего уважаемого учебного заведения!Но пальцы Т/И продолжали скользить по линии волос. По спине Кроули пробежала едва уловимая дрожь, в груди зародилось странное ощущение — смесь раздражения и смущения, которое никак не желало утихнуть. «Этот мальчишка… он делает это нарочно?!»Стараясь сохранить достоинство, Кроули сделал вид, что поправляет плащ, и чуть отстранился. На скулах, скрытых наполовину маской, всё же проступил румянец. Тихо, сквозь зубы, он бросил:— Вы… слишком близко, юноша.И всё же тёплое прикосновение на затылке продолжало отчётливо ощущаться, словно память о нём отказывалась исчезать. Кроули не мог решить, что тревожит его больше: раздражение или та странная сбивчивость мыслей, что возникала от этих движений.Он резко выпрямился, напоминая себе о присутствии публики, и сделал несколько шагов в сторону, стараясь вернуть себе привычную невозмутимость. Но голос, прозвучавший в следующий миг, предательски выдал его состояние — на полтона выше обычного:— Юноша! — воскликнул он, вскинув голову. — Позвольте заметить, что это абсолютно недопустимое поведение в стенах столь уважаемого учебного заведения!Несколько студентов обернулись, удивлённо переглянувшись между собой, но Кроули тут же вскинул руку, отмахиваясь, словно от назойливых мух.— Возвращайтесь к своим делам! — его голос прозвучал твёрдо, а затем, резко обернувшись к Вам, он почти сорвался на крик: — И Вы… что Вы себе позволяете?! Я ведь… я ведь не какая-нибудь уличная статуя, к которой каждый может прикасаться без спроса!Он осёкся, заметив на Вашем лице совершенно невинное выражение. Это вывело его из равновесия ещё сильнее.— Не нужно смотреть на меня такими глазами! — прошипел он уже тише, так, чтобы не услышали окружающие. — Я прекрасно знаю, что Вы всё это сделали нарочно. Ах, вот ведь… да ещё и на глазах у всех!Его рука непроизвольно скользнула к затылку, будто проверяя, не осталось ли там следа от Вашего прикосновения. Щёки же, спрятанные под маской, всё ещё предательски горели.— Запомните, юноша, — он выпрямился и пригладил воротник, пытаясь придать себе больше важности, — директор Найт Рэйвен Колледжа не поддаётся на подобные… уловки!И всё же, когда Кроули развернулся, чтобы уйти, в его походке проскользнула поспешность. А в глубине мыслей неистово билось: Как он посмел? Даже если это друг… почему же это так сбивает с толку?Внешне Кроули сохранял образ непоколебимого директора, но стоило остаться одному — порядок рушился. Внутри него царил настоящий хаос. Он всё ещё ощущал на затылке то самое тепло, словно Ваши пальцы и вправду оставили там невидимый след. И каждый раз, когда он машинально касался этого места рукой, сердце ускоряло свой бег — отчего злился он лишь сильнее.— Наглый мальчишка… и главное — при всех! — бормотал он, расхаживая по кабинету. — Я же мог потерять лицо перед студентами! Но почему… это ощущение не уходит?..Ему было мучительно неловко признавать даже самому себе: вместе с раздражением в нём жило и другое чувство — лёгкое, щекочущее волнение, не поддающееся объяснению. Оно мешало сосредоточиться на бумагах, и каждый раз, когда он пытался отвлечься, перед глазами всплывала та сцена: Ваш взгляд, маска на его лице… и слишком мягкое касание пальцев.Кроули резко фыркнул, тяжело опустился в кресло и с силой захлопнул папку с документами.— Бессмысленно! — глухо пробормотал он. — Я директор… а не игрушка для подобных шалостей!Но он уже понимал: сколько бы ни злился и ни уговаривал себя забыть, избавиться от этого воспоминания быстро он не сможет.*

Дивус Круэл.

—ЩЕНОК! Ты даже не представляешь, насколько опасно трогать меня так на глазах у всех… Одно неверное движение — и ты пожалеешь о своей дерзости.*В алхимической мастерской витал привычный аромат высушенных трав, переплетённый с тонкой, едва уловимой нотой дорогого парфюма, исходившего от самого Круэла. Он склонился над рабочим столом, аккуратно размешивая в колбе густую, мерцающую жидкость. Свет ламп отражался в безупречно уложенных чёрно-белых прядях, придавая им холодный блеск. Красные перчатки двигались чётко и отточенно, словно сама дисциплина обрела форму в его руках.Вы подошли ближе, будто заинтересованно рассматривая ингредиенты, но жест Вашей руки оказался слишком целенаправленным, чтобы его можно было принять за случайность. Лёгкое, почти невинное касание — и всё это на виду у других студентов.— Щенок… — его голос прозвучал низко, с едва ощутимой угрозой. Серые глаза опасно сузились, и он медленно выпрямился, отставив колбу в сторону. — Ты полагаешь, что твои проделки останутся безнаказанными?Взгляд Круэла был острым, словно острие ножа, однако под холодной строгостью таилось другое — раздражённое замешательство, которому он не позволял выйти наружу. Линия губ дрогнула, будто он сдерживал желание сказать лишнее.— Это мастерская, а не место для… — он осёкся, подбородок едва заметно дёрнулся, — глупых выходок.Он резко скрестил руки на груди; меховое пальто при этом мягко качнулось, следуя за его движением. Внешне он сохранял образ безупречного педагога, но лёгкий румянец на скулах предательски выдавал, что ситуация затронула его сильнее, чем он хотел бы признать.— Сосредоточьтесь на задании, щенок, — произнёс он уже более ровным тоном, но голос всё ещё звенел напряжённым металлом. — Или мне придётся лично проследить, чтобы Ваш следующий день прошёл под моим… особым контролем.Когда мастерская опустела, и лишь шипение растворов нарушало тишину, Круэл медленно прикрыл дверь. Его серые глаза блеснули холодным интересом, а длинные пряди чёрных и белых волос чуть колыхнулись при движении.— Кажется, Вам доставляет удовольствие испытывать моё терпение, — произнёс он тихо, но в голосе звучала напряжённость. Красные перчатки крепко сжались на груди. — И Вы прекрасно понимаете, что подобное неприемлемо… здесь.Ваша попытка улыбнуться лишь заставила его наклониться ближе, пристально изучая каждое движение. Его взгляд оставался настороженным и в то же время требовательным, словно он ожидал от Вас ответа, который не позволялось выразить словами.— Я ценю дерзость, — продолжил он, и голос его стал чуть мягче, хотя в нём всё ещё звучало раздражение. — Но границы существуют не просто так. Вы должны уважать пространство других.Он подошёл к столу, не отводя взгляда, и аккуратно взял в руки одну из колб, будто проверяя скорее собственное самообладание, чем её содержимое. Каждый его жест был точен, выверен, строг, но сквозь эту безупречную сдержанность всё же проскальзывало удивление: кто-то осмелился подойти так близко.— И всё же… — Круэл глубоко вдохнул, чуть расслабив плечи. — Я не могу полностью отвергать Ваш интерес к моим действиям. Но запомните: с таким поведением шутки плохи, щенок.Его лицо сохраняло холодную маску педагога, однако взгляд выдавал внутреннее волнение — раздражение, смешанное с любопытством и почти непрошеным интересом. Он вновь принялся за работу, но уже не пытался скрывать, что следит за Вами: Ваше присутствие больше невозможно было игнорировать.Внезапно Круэл резко отстранился, красные перчатки судорожно сжались на груди, а холодные серые глаза сузились в узкую линию, наполненную раздражением и смятением. Губы едва заметно дрогнули, сдерживая нахлынувшие эмоции, а лёгкий румянец на скулах ясно выдавал, что безупречный контроль дал трещину.Он глубоко вдохнул, выпрямился, восстановил дыхание, поправил меховое пальто и, стиснув зубы, произнёс низким голосом:— Вы, похоже, слишком любите испытывать моё терпение… щенок.Тон его звучал ровно, но в холодном металле слов слышалась не только злость и недовольство, но и неожиданное смятение, тщательно спрятанное за привычной маской строгого педагога. Круэл продолжал наблюдать за Вашими движениями, уже не позволяя себе ни единого невыверенного жеста, хотя напряжение в воздухе оставалось ощутимым.*

Сэм.

—Ох, чертенок, ты совсем меня раззадорил прямо на глазах у всех… Ха-ха, держись, иначе я могу не удержаться и показать тебе все свои секреты.*Ты стоял рядом с Сэмом за прилавком, словно случайный помощник, выкладывая товары на полки. Внешне всё выглядело обыденно, но твои руки то и дело скользили по его бокам и бёдрам, будто поправляя одежду или проверяя его равновесие. Сэм чувствовал лёгкое волнение внутри — это было непривычно и тревожно, но он упорно сохранял спокойное выражение лица перед студентами, проходившими мимо.— Ты совсем не умеешь стоять спокойно, — пробормотал он сдержанным голосом, едва заметно улыбнувшись, но в интонации сквозило напряжение. — И кто тебя так научил «помогать»?Ты лишь хитро улыбнулся, продолжая свои невинные на вид «манипуляции». Сэм ощущал странное смешение чувств: лёгкое замешательство, смущение и странное, почти запретное волнение. Снаружи же он оставался тем же приветливым продавцом, чья улыбка казалась безупречно профессиональной.Ты чуть отстранился, склонил голову набок, и в твоих глазах блеснула игра:— А мне любопытно… у тебя на боках так аккуратно выведены линии рёбер, — произнёс ты, рассматривая узоры так, словно перед тобой экспонаты в музее. — Хочется взглянуть поближе.Сэм непроизвольно напрягся, чувствуя, как внутри вспыхивает знакомое тепло. Пальцы его невольно сжали край фартука, но голос оставался ровным:— Эти рёбра — часть дизайна, — ответил он с лёгкой, напряжённой улыбкой. — Но не каждый день их разглядывают так… пристально.Ты усмехнулся, делая вид, что твой интерес сугубо невинен, хотя каждый жест явно балансировал на грани между дружеской шуткой и чем-то более личным. Сэм же ясно осознавал, что твоё внимание к нему выходит далеко за рамки простой дружбы. Это смущало его… и в то же время притягивало.В тот день вы переступили невидимую грань: Сэм, хоть и пытался сохранить строгость и прогнать тебя прочь, всё же сдался. Он позволил себе насладиться твоими прикосновениями, а затем едва заметным движением велел своей магии насторожиться, предупредить, если кто-то будет приближаться. В тот момент он впервые позволил себе забыться — и почувствовал, что рядом с тобой быть одновременно волнительно, приятно и опасно.Но стоило услышать лёгкий шорох у двери, всё пришлось прервать. Сэм мгновенно вернулся к роли спокойного лавочника, а ты — к образу легкомысленного помощника. Магия улеглась, а воздух между вами остался натянутым, как струна, готовая вновь зазвучать.*