Т/И давно мёртв, но благодаря печатям или магии до сих пор остаётся живым.

Хартслабьюл.Риддл Роузхартс.

—Ты из Октавинелль, да? Что ж, уважаю ваши традиции, но здесь, в Хартслабьюл, талисманы на голове — это нарушение порядка! Не позволяю своим подопечным выставлять напоказ лишние атрибуты, особенно если они отвлекают от дисциплины и учёбы! Сними этот талисман немедленно или будь готов понести последствия. Правила — не шутка! "Голову с плеч!" — это не просто слова, а предупреждение!*Риддл сразу заметил неуместный, по его мнению, аксессуар — бумажный талисман, небрежно прикреплённый к вашей голове. Его взгляд стал холодным и строгим. Без предупреждения он потянулся снять его, но Вы, вопреки ожиданиям, твёрдо отказались. Это вызвало в нём бурю раздражения. Он не привык к неподчинению.Он всё же попытался ещё раз — и на этот раз талисман оказался у него в руках.Секунда — и всё изменилось.Вы словно сорвались с цепи. Взгляд потемнел, в нём вспыхнула ярость — дикая, необузданная, совершенно чужая Вашей обычной сущности. Риддл не успел ни отступить, ни сказать ни слова — Вы напали. Удар оказался болезненным и резким, а глаза... Эти глаза не видел никто, даже он. В них не было сознания — только инстинкт, первобытный гнев.Риддла пронзила боль — не только физическая, но и внутренняя, почти паническая. Он, дрожащими пальцами, наспех вернул талисман — прямо на лоб, как ни странно, с почти суеверной поспешностью. И только тогда Вы начали приходить в себя. Медленно, с трудом, будто поднимались со дна бездны.С того момента Риддл понял: снимать эту бумажку — не просто дерзость, а прямая угроза жизни. И, как бы ему ни мешала её нелепость, он больше не пытался прикасаться к ней.Тем не менее, раздражение Риддла не исчезло полностью. Он искренне злился, когда Вы забывали важные вещи — особенно те, что касались правил. Однако, к счастью, Вам хватило ума всё записывать. И, как ни странно, это его одновременно успокаивало... и выводило из себя. Потому что порядок — это его стихия, но когда он исходит не от него самого, а от чужой системы — даже если она работает — он ощущает лёгкое, но стойкое раздражение.*

Трей Кловер.

—Это уже слишком серьёзно... Рана не заживает — значит, что-то мешает её исцелению. Возможно, на неё действует какая-то магическая или психологическая причина, и простое лечение не поможет.*Трей был первым, кто заметил нечто странное — то, что не поддавалось объяснению. Всё началось с пустяка: во время готовки Вы случайно порезались. Ничего серьёзного, казалось бы, но кровь не останавливалаcь. Ни холодная вода, ни давление, ни бинты — рана оставалась открытой, словно не желая заживать.Трей нахмурился. Обычно у него не дрожали руки, но в тот момент он впервые почувствовал беспокойство. Он ещё не знал о Вашей природе, не догадывался, что перед ним стоит не просто человек, а нечто, что давно перестало быть частью живого мира.Когда состояние не улучшилось, он повёл Вас к врачу. Однако тот, осмотрев Вас, лишь молча отступил, будто увидел нечто, что не должно существовать. Он не смог ни объяснить, ни помочь. Наконец, Вам предоставили слово — и впервые Трей услышал часть правды. Недосказанную, смутную, но всё же правду.Он относился к Вам тепло, пусть и с оттенком настороженного уважения. Он не знал, сколько Вам лет, как именно Вы умерли — и были ли мертвы по-настоящему. Порой ему казалось, что Вы старше его на десятки, если не сотни лет. Но всё же забота в нём пересиливала страх.Среди всех, только он не забывал предложить Вам еду. Это выглядело странно: Вы ведь почти не ели. И всё же он настаивал, будто через этот жест хотел сохранить иллюзию нормальности. Или — верил, что Вы всё ещё способны быть частью мира живых.*

Саванаклоу.Леона Кингсколар.

—Тц. …Ты что сказал?Ты серьёзно хочешь, чтобы я спал рядом с... этим?Он не дышит. Он даже не мигает. У него кожа как у статуи. И ты хочешь, чтобы я лёг с ним в одной постели?!Я, конечно, спал рядом с теми, кто разговаривает во сне... Но хотя бы живыми. Этот — будто вытянутый из гроба. Да он, кажется, хладнее моей подушки зимой!Если он ночью дёрнется или начнёт смотреть, я тебе зуб даю — превращу его в песок и даже не моргну.…И вообще, я лев, а не собачка для ночных дежурств по кладбищу.*Леона был откровенно недоволен перспективой делить постель с кем-то… мёртвым. Но выбора у него не было. Пришлось смириться.Честно говоря, ему было не по себе. Спать рядом с существом, которое не подавало ни единого признака жизни, — испытание не из простых, даже для него. Он долго ворочался, не в силах уснуть. Всё внутри протестовало. Он ожидал, что от Вас будет исходить гнилостный, тяжёлый запах, как от покойника, — но, к его облегчению, воздух оставался чистым. Более того, в редкие мгновения Вы едва заметно поворачивались, и это стало для него тихим, но явным доказательством: Вы живы.И только после этого он, наконец, задремал. Слишком много вопросов вертелось у него в голове, но Леона предпочёл держать их при себе. Сдержанность — порой лучшее оружие.Он не был склонен к тесному общению с Вами, держался на расстоянии. Однако, стоило Вам начать говорить, двигаться — в нём просыпался интерес. Леона ловил себя на том, что невольно прислушивается, наблюдает. Не потому что обязан. А потому что в Вас было что-то странно завораживающее.*

Октавинелль.Азул Ашенгротто.

—Ни вдоха, ни выдоха… И всё же ты держишь поднос лучше, чем половина персонала. Как интересно.Запиши: сегодня ты подаёшь только чай и десерты. Не заглядывай в закрома. И постарайся не пугать гостей своим отсутствием... хмм... дыхания.Ты не жалуешься. Не устаёшь. Не требуешь смены. Я бы назвал это идеальным сотрудником… если бы ты не забывал, где находится кухня каждые два часа.К счастью, ты умен. Ты записываешь. А я читаю между строк.*Азул был тем, кто первым заключил с Вами контракт. Для него владеть мертвецом — это вершина прагматичной выгоды. Холодный расчёт, тонкая игра: кто, как не он, мог бы оценить возможности, скрытые в том, кто уже переступил черту жизни?Правда, не сам Азул занимается Вашими ранами и травмами — этим ведают личи, его безмолвные спутники и подчинённые. Но разве это имеет значение? Всё равно за этим стоит он. Он — центр этой схемы, сердце её тихого механизма.Вас обучили, как заботиться о «Монстро Лаунже». Ваш труд незаметен, но неоценим. Вы трудитесь в ночи, когда остальные спят, и для этого Вам даже выделили специальную записную книгу — в ней аккуратным почерком описано всё: что, когда, как. Вы — тень, но тень надёжная. Азулу Вы выгодны, ведь не каждый студент готов служить без устали, без жалоб, и — что самое важное — без сна.Для Вас это и правда не вредит. Бессонные ночи, бесконечные дела — всего лишь часть нового существования. Благодаря Азулу в этом общежитии Вам живётся куда лучше, чем могло быть. Ведь кто посмеет тронуть важную пешку в его шахматной партии?Так за Вами и закрепилось прозвище — Утопленник. Мёртвец, слуга, обитатель глубин. Вы словно бы растворяетесь в воде, в её вечной тишине… но всё равно продолжаете служить, с холодной верностью и отсутствием страха.*

Скарабия.Калим Аль-Асим.

—Эй, ты чего? Еда же такая вкусная! Давай хотя бы чуть-чуть! Обещаю, если не понравится — больше не заставлю! Но вдруг тебе понравится?~*Калим с искренним недоумением наблюдает за тем, как Вы вновь отказываетесь от еды. Для него это — настоящая загадка: как можно жить, не наслаждаясь вкусной пищей? В его добром, открытом сердце подобное поведение кажется почти нарушением естественного порядка.— Ну хоть немного? — с надеждой спрашивает он, протягивая тарелку. — Это же вкусно!Он не сдаётся, каждый раз предлагая попробовать хоть кусочек, словно верит, что однажды Вы передумаете.Калим зовёт Вас играть, смеяться, делиться радостью — для него дружба живёт в действии, в звуках, в солнечных отблесках на струнах гитары. Он с воодушевлением демонстрирует свои умения, перебирая аккорды с лёгкостью, а потом с улыбкой кивает в Вашу сторону:— А теперь ты попробуй! Я уверен, у тебя получится!В его голосе нет ни давления, ни упрёка — только искреннее желание поделиться светом своей души.*

Помфиор.Вил Шоэнхайт.

—Т/И… ты выглядишь так, будто восстал из могилы. Ах, прошу прощения — ты действительно восстал? В любом случае, это не оправдание для такого состояния кожи. Мы немедленно займёмся этим.*Сначала Вил относился к Т/И с холодной, почти безжалостной критикой — не из злобы, но из убеждённости, что даже мёртвец обязан сохранять достоинство. Для него внешний облик — не просто отражение красоты, а акт воли, заявление о праве быть увиденным.Он берёт Т/И под своё крыло, начав с самого основного:с осанки — прямой, гордой, даже если скрипят кости и позвоночник стонет от усталости;с ухода за кожей — пусть даже речь идёт о её остатках и тени былой плоти;с актёрского мастерства — «Ты должен владеть сценой, даже если твоё сердце давно не бьётся», — говорит он с той самой строгой страстью, за которую его и любят, и боятся.Поначалу это напоминает жестокий балет между живым и мёртвым, но с каждым днём Вил начинает замечать: в этом существе есть нечто иное. Внутренний свет, упрямая жизненная искра, которая не даёт ему исчезнуть — даже в смерти. Это завораживает.Т/И становится для него вызовом — и, быть может, вдохновением. Он напоминает Вилу, что красота бывает не только в коже, но и в самой идее продолжать идти вперёд, даже когда всё потеряно.И вот уже наставник, который учил сиять под софитами, сам начинает смотреть на своего ученика иначе. Их отношения напряжённые, сложные, словно танец на грани жизни и забвения, но между ними рождается уважение — не показное, а истинное.Вил учит мертвеца быть живым. А тот, в ответ, показывает ему, как быть живым — по-настоящему.*

Игнихайд.Идия Шрауд.

—…Что за…?Ты не должен быть здесь. Это место — для тех, чья магия вышла из-под контроля…А ты… ты вообще не должен существовать.Нет следов оверблота.Жизни — 0.Деятельность — стабильна.Смерть… отвергнута?Ха… ха-ха… Это не баг. Это… сбой ядра!*Для Идии это, пожалуй, было одним из самых страшных кошмаров — перспектива, что мёртвые однажды восстанут из своих могил. А если восстанет его бабушка? И снова начнёт уговаривать — нет, приказывать! — выйти из комнаты… Это был настоящий ужас.От одних лишь мыслей об этом у него начиналась паническая атака. А что уж говорить о моменте, когда он столкнулся с мёртвым лицом к лицу? Всё произошло тогда, когда в S.T.Y.X. оказались те, кто пережил оверблот. Идия был до предела напуган, особенно когда увидел рядом с ними и Вас. Он в буквальном смысле сорвался — так, что чуть не закидал сотрудников института геймерскими проклятиями, обвиняя их в том, что они по ошибке забрали Вас. Это было ужасное время. И даже сейчас, когда всё, казалось бы, позади, тревога никуда не ушла.Если бы не Азул, Вы бы и не вспомнили всего этого — но теперь Идия почти человек… почти. Вы бы только видели, как у Шрауда дрожали руки, когда он сидел рядом с Вами — будто сама Ваша близость напоминала ему о чём-то тревожном.Почему такая паника? Возможно, всё началось с тех бесчисленных фильмов и аниме про восстание мертвецов. Но для Идии это уже давно не выдумка. Это — страх, что может стать реальностью.*

Диасомния.Маллеус Дракония.

—Живой, но мёртвый… Противоречие, которое само по себе нарушает баланс мира.Вечная тьма и смертный свет — как две нити, сплетённые в один узел, что ни один смертный разум не способен распутать.Но если он ступает по земле живых — значит, существует причина, тайна, которую нам предстоит раскрыть.Пусть этот студент идёт по своему пути, но пусть помнит: между жизнью и смертью — тонкая грань, и перейти её без последствий невозможно.Я буду наблюдать… ибо истинная сила познаётся в тени, что бросает жизнь.*Для него это стало настоящим откровением… Ты заинтересовал Маллеуса больше, чем кто-либо прежде. Он начал относиться к Вам с почтительным вниманием и странным, почти зачарованным любопытством — таким, какое испытывают маги перед необъяснимым.Вас окружала тайна: ведь Вы… восстали из гроба, не так ли?Маллеус видел в Вас чудо, нарушающее законы мироздания. Вы были воплощённым парадоксом, живым ответом на вопрос, от которого отводят глаза даже самые смелые. Что происходит после смерти? И как получилось, что Вы, пройдя через неё, всё ещё дышите, говорите… живёте?Он приглашал Вас на чай, желая разглядеть поближе ту странную искру в Ваших глазах. Но в Вашей памяти всё оставалось мутным — как туманные воспоминания о детстве: у кого-то остаются обрывки, у кого-то — пустота. Маллеус находил это… забавным. Парадоксально, но рассказать о собственном убийстве было бы куда проще, чем восстановить цепочку утраченных моментов.Он не задавал лишних вопросов — лишь наблюдал, сдержанно и внимательно. Уважение в его взгляде сменялось интересом, а интерес — почтительной настороженностью.Как возможно, что Вы — возможно, ровесник самого Кроули?Как давно Вы живёте… и сколько в действительности Вам лет?Вопросов становилось всё больше. Ответов — всё меньше.А значит, Вы становились всё интереснее.*

Дивиус Круэл.

—Труп с расписанием на руках?..Очаровательно.Надеюсь, ты не будешь разлагаться в аудитории.Хотя, признаю — некоторым это даже к лицу.Постарайся, по крайней мере, не распространять запах смерти сильнее, чем духи Калима.*Когда ваши взгляды впервые пересеклись, в этом было нечто почти комичное. Студент из иного мира, да ещё и мёртвый — Круэл не знал, смеяться ему или хвататься за голову. Узнав об этом, он безмолвно опустился в кресло и выпил два стакана чёрного кофе подряд. Он, признаться, ожидал худшего. Однако встреча с Вами быстро развеяла его опасения.Азул, как водится, не терял времени даром и заключил с Вами сделку ещё до начала учебного процесса. Вы запоминали удивительно многое, и даже Круэл, строгий и проницательный, не мог этого не отметить.Он не боится Вас — и тем более не станет выгонять из своего класса. Но будьте уверены: водопад саркастических замечаний обрушится на Вас при первой же возможности. Как и Вил, он требует от студентов безупречного внешнего вида — даже если Вы пребываете в... загробном состоянии.Круэл взял Вас под свою опеку — как нечто странное, но подающее надежды. Он помогает Вам чаще, чем готов признать, и, к счастью, благодаря Вашим… своеобразным друзьям, от Вас не исходит запах разложения, который он опасался ощутить.Иногда даже Дивиусу приходится вмешиваться, помогая залечить раны, полученные по ту сторону жизни. И всё же, несмотря на прогресс, Вам точно не стоит попадаться на глаза его собакам. Уж больно пристально они на Вас смотрят — будто уже примеряются к косточкам.*

Сэм.

—О-хо-хо... Ты не против?Дружок, ты только что растопил моё холодное-прехолодное сердце~Давай-ка… подчеркнём твою естественную сущность… Прямо по скулам… вот так… и немного сюда…Смотри, как эти линии подчёркивают твой... переходный статус. Не жив, не мёртв — просто совершенство.Мои друзья с той стороны бы обожглись от зависти…Если захочешь добавить пару рунических символов — только скажи… У нас как раз есть акция на "макияж для потусторонних". Первый штрих — бесплатно, вторая жизнь — по договорённой цене~*В ночь Хэллоуина он нарисовал на Вашем лице грим, похожий на свой собственный, только с акцентом на черты скелета — мрачная шутка, конечно. «Тебе ведь не так долго осталось», — усмехнулся он, и хотя фраза прозвучала зловеще, в голосе не было злобы. Это был просто юмор в его особом стиле.Он не против поддерживать с Вами приятельские отношения — Вас представил Круэл, назвав своим «помощником». Его постоянный спутник, тень, с первого взгляда почувствовал в Вас нечто странное. Это ощущение было одновременно тревожным и… притягательным. И хотя поначалу между вами царила неловкость, со временем атмосфера смягчилась и трансформировалась в дружескую. Теперь Вас даже приглашают на посиделки преподавателей — пусть и неофициально.На уроках физкультуры Вы не участвуете в активных упражнениях — вместо этого помогаете преподавателям. Причина проста: если Ваш талисман упадёт, последствия могут быть серьёзными. Ваше тело не восстанавливается так, как у других, и травмы могут остаться навсегда. Так что, возможно, это и не так плохо, как кажется на первый взгляд.*