Т/И - Хэ Сюань из Благословение Небожителей

Хартслабьюл.Риддл Роузхартс.

—Что за вопиющая безответственность! Один из студентов отсутствует... полностью? Его нет ни в аудитории, ни в общежитии, ни на всей территории колледжа?! Это нарушение не просто правил, а самого элементарного порядка! Как такое вообще возможно во время официальной церемонии?!*Во время церемонии посвящения один из студентов таинственным образом исчез. Его не было нигде — ни в здании колледжа, ни на территории общежития. Искали все: старосты, преподаватели, даже студенты, пока, наконец, поиски не вышли за пределы кампуса. И лишь тогда, у самого края пляжа, где вода соприкасается с горизонтом, кто-то заметил нечто зловещее — гроб, наполовину погружённый в морскую гладь. Такой же самый, какие обычно используют для церемониального приёма.—Он должен быть там, — уверенно сказал Риддл, обращаясь к Леоне. — Помоги мне. Мы должны вытащить его.И они вместе, не раздумывая, вошли в холодную воду. Волны облизывали их ноги, сопротивляясь, словно не желая отпускать добычу обратно на сушу. Но в конце концов, усилиями двоих, гроб оказался на песке.—Открывайте, — коротко велел Риддл. — Согласно регистрационным записям, новоприбывший должен находиться внутри.Крышка медленно поддалась, скрипя, как старая дверь, что давно не открывали. Внутри — пустота. Густая тишина окутала всё вокруг, как туман. Мерцание воды, ветер, колебание света — всё вдруг стало чужим и тревожным.Никого. Ни тела, ни следа присутствия. Только холод, пробравшийся под кожу.—Что… за… бессмыслица? — прохрипел Риддл, побелев, как бумага. Его голос звенел от напряжения. — Это шутка? Кто посмел?! Где студент? Кто отвечает за приём?!Он обернулся, чтобы обрушить свой гнев на кого-то из персонала, но в тот же миг почувствовал чьё-то дыхание... за спиной.Медленно, с недобрым предчувствием, он повернулся — и замер.Перед ним стоял высокий юноша. Мокрый до нитки, словно только что поднялся со дна. Тяжёлые пряди тёмных волос липли к лицу, в них застряли тонкие водоросли. Из-под чёлки смотрели глаза — тёмные, бездонные, как сама бездна.—Ты… был внутри этого гроба? — едва слышно произнёс Риддл.Вода стекала с рукава незнакомца, падая на песок с равномерным, почти гипнотическим звуком. Молчание тянулось мучительно долго.—Это... нарушение всех норм поступления! — заговорил Риддл резче, но голос его начал дрожать. — Ты должен был пройти регистрацию, как все остальные, появиться по списку, а не… не… откуда ты вышел?!Он пытался говорить строго, как привык, но логика рушилась под натиском реальности. Всё происходящее не поддавалось объяснению.—…Это невозможно. Это против правил. Ты... не должен существовать так.Последние слова он произнёс уже тише, почти себе под нос:—Пустой гроб… и он за моей спиной…Риддл ощутимо нервничал рядом с ним. Он не мог понять этого студента — такого странного, как будто чуждого логике и разуму, как сам Идия. И всё же, он ощущал, что перед ним стоит кто-то старший. Это требовало уважения — хотя бы формального.Но за внешним спокойствием скрывалось большее. Что-то не поддающееся контролю. Что-то, что вызывало в Риддле тревогу... и странное, глубокое желание быть ближе.Ближе к тому, кто, возможно, один из немногих, способен понять его больше, чем собственные родители.*

Саванаклоу.Леона Кингсколар.

—Серьёзно?.. Ты снова жрёшь? Ты ж только что умял пол-стола. Что ты там, чёрная дыра с хвостом?Или ты, может, кого-то надумал съесть?.. Меня? Ха. Не по зубам будешь.Хотя… Гляди, как ты пялишься — будто решаешь, кто вкуснее: я или Рагги. *Леона долго не мог понять, что именно в тебе вызывало у него странное, едва уловимое беспокойство. Каждый раз, когда ты ел — быстро, сосредоточенно, будто сражаясь за каждый кусок — он то усмехался, то бросал колкое замечание. Ему казалось это странной привычкой, но не более. Он не знал, что за этим стояло.До поры до времени.Когда Леона узнал правду — что Хэ Сюань умер от голода — всё встало на свои места. Теперь он понимал: голод для тебя — не просто физиологическая нужда, а боль, укоренившаяся в самом существовании. Тошнота, слабость, дрожь — всё это было эхом той боли, которую невозможно забыть.Леона сам не знал, что значит умирать от голода, но ощущал, насколько это чувство разъедает изнутри. Он не задавал лишних вопросов. Просто... начал относиться к тебе иначе.Он по-прежнему сохранял свою ленивую отстранённость, но уже не был против твоего присутствия рядом. Иногда даже казалось, что ему приятно делить с тобой тишину. Он знал: если бы у тебя был выбор — ты бы ушёл. Но судьба распорядилась иначе.Леона редко проявлял инициативу, но временами мог начать разговор, короткий, почти незначительный. И в такие моменты ты чувствовал: он не просто терпит тебя — он уважает. Пусть по-своему, грубовато, но всё же искренне.Он чувствовал твою ауру — опасную, почти хищную. И понимал: стоит тебе захотеть — ты можешь стать его врагом. Но именно это осознание рождало в нём странную симпатию. Уважение. Понимание.А когда ты злился… когда раздражение просачивалось наружу и твоя энергия становилась плотной, как грозовое небо, — даже Леона, обычно невозмутимый, ощущал, как его уши прижимаются, а хвост замирает. Внутренний инстинкт подсказывал ему: сейчас лучше отступить.Но он не отступал. Просто оставался рядом. И в этом, пожалуй, была его собственная форма доверия.*

Октавинелль.Джейд Лич.

—…Ах… какая странная… гнетущая бездна. Неужели это… вы…?Как восхитительно……И в то же время… до ужаса неестественно.У меня возникает чувство, будто я наступил на дно, которого не существует… и теперь оно смотрит на меня в ответ.Простите мою откровенность… но…Не подходите ближе.*Джейд говорил с улыбкой, но та улыбка застыла, как ледяная маска. Его взгляд невольно скользнул к тонким перчаткам, прикрывающим дрожащие пальцы. Он замер. Когда Ваши глаза встретились с его, это было для него словно падение в бездну — в ужас, живущий в самых дальних уголках его души.С детства ему рассказывали легенду. И не просто сказку у костра, но предание, передаваемое с шепотом и трепетом, как заклинание.Легенда о Кораблетонущей Чёрной Воде и Логове Демона Южного Моря.Где-то за границами карт, в забытых глубинах Южного Моря, там, где компасы сходят с ума, а небо темнеет даже в полдень, покоится место, которого не осмеливаются называть. Его зовут Логовом Демона. А имя его повелителя шепчут только в бурю, когда море стонет — Кораблетонущая Чёрная Вода. Другие зовут его Хэ Сюань — тот, кто вышел из Печи, поглотив тысячи душ, связавшись узами с самой тьмой.Говорят, когда-то он был иным: человеком, воином, правителем… влюблённым. Но та история давно утонула, погребённая под толщами веков и солёной пучиной. Теперь он — воплощение глубины: чёрной, вязкой, безжалостной. Он редко покидает своё логово, укрытое мраком. Там, в подводной тени, его охраняет чудовище — гигантская рыба-скелет по прозвищу Могильный Плавник. Она чувствует страх. Чует сердца, дрожащие от сомнений, особенно сердца влюблённых.Легенда гласит: однажды в году, в ночь, когда море спокойно, как стекло, начинается испытание любви. Пара должна пересечь гладь воды в крошечной лодке, не покачнув её ни разу. Только те, чьи чувства чисты, добираются до берега. Остальных море забирает в бездну. Их души сливаются с предгрозовым шёпотом, что носится над волнами.Но однажды один смертный — жрец ли любви, безумец ли — посмел превратить воды Южного Моря в сцену. Он затеял ритуал: лодки, смех, музыка, клятвы. Всё было красиво… и обречено. Потому что забылось имя. Забылся хозяин. Хэ Сюань.Чёрная Вода проснулся.Волны встали стеной. Шторм поднялся, как гнев богов. Лодки одна за другой пошли ко дну. Влюблённые исчезли в ревущей пучине. Никто не выжил.С тех пор море хранит молчание, как погребённый грех. Никто не осмеливается тревожить те воды: ни священник, ни герой, ни даже бог. И лишь один взор по-прежнему смотрит с глубины — Хэ Сюань, демон с глазами, как затонувшее небо. Он не замечает мир… пока кто-то не напомнит ему о прошлом.Память страшнее волны. И страшнее демона, что спит на дне.*

Скарабия.Джамиль Вайпер.

—Так он всё это время... и никто даже не заподозрил? Хм…Кажется, я нашёл того, кто довёл искусство маскировки до совершенства.Он не просто играл роль — он стал ею.Даже небожители, обожествляющие порядок, не заметили змею под своей мантией.Восхитительно. И… немного завидно.*И вот на сцене встретились два актёра. Для Хэ Сюаня Вейпер казался слабым — тем, кто сдался слишком рано, не выдержав натиска мира. Но сам Хэ Сюань оставался загадкой даже для богов. Никто из них так и не сумел его разгадать… до тех пор, пока обстоятельства не вынудили его раскрыться.Ваш путь в актёрском искусстве был долгим, насыщенным и многогранным — столь немногие могли сравниться с Вами в умении вживаться в образ. Но, увы, этим даром Вы и ограничились.Когда Джамиль погрузился в бездну оверблота, он так и не смог подчинить Вас своей магии. Хотя, в сущности, это было вполне предсказуемо. Какой демон поддастся на подобную банальность? И всё же он считает Вас странным… особенно из-за тех способностей, которые Вы носите в себе с такой лёгкостью, словно не осознаёте всей их природы.*

Помфиор.Вил Шоэнхайт.

— Мрачная палитра, бледная кожа, длинные волосы, как волны перед бурей... мм, театрально. Ты явно знаешь, как производить впечатление. Но скажи мне — ты это делаешь осознанно или просто живёшь в вечной трагедии?Шёлк? Или имитация? Хм. Эффектный силуэт, но всё же... ты выглядишь так, словно сбежал с древнего полотна, где художник слишком увлёкся тенями и забыл про свет. Красиво, да, но... печально. А красота должна не только завораживать, но и говорить. Что говорит твой образ, кроме того, что ты утонул в себе? Хотя... ты привлекателен. В этой призрачной, почти мифической эстетике есть вкус. Ты — как ядовитая орхидея в тумане: никто не знает, стоит ли подойти ближе, но все всё равно смотрят. Это... редкий дар.*Вил смотрел на Хэ Сюаня с осторожностью и долей подозрения. В его глазах тот был слишком уж тих и изворотлив — как в старой пословице: «в тихом омуте черти водятся». К тому же, он умел играть роли… слишком хорошо. Настолько, что порой было невозможно определить, где заканчивается маска и начинается истинное лицо. Будто раздвоение личности, только без вымысла, — реальное, пугающее в своей тонкости.Именно тогда Вил понял: игра Хэ Сюаня почти неотличима от правды. Она не фальшь, она — искусство. Но и в этом была своя опасность.Он уважал Т/И, признавал талант и грацию, но всё же… это было слишком. Слишком искусно. Слишком таинственно. Слишком непредсказуемо.*

Игнихайд.Идия Шрауд.

— Чио-Чио-сан, я хочу быть с тобой!*Самое пугающее — это был не сам ты, а твой взгляд. Идия понял это сразу.Сначала он избегал твоего взгляда. Каждый раз, отворачиваясь, он чувствовал на себе твою ауру — почти как будто ты прожигал его насквозь. Это ощущалось как молчаливое обвинение, как неотвратимое наказание за преступление, которого он даже не совершал.—…Окей. Это определённо не мой сервер. Почему на меня смотрят так, будто собираются испарить… нет, утопить в чёрной воде? Это у тебя такой «энергосмайл»?.. Или ты всегда с таким лицом?.. — бормотал он, неловко отводя глаза.Паника с каждым разом только нарастала. В конце концов он натянул капюшон глубже и попросту сбежал. Он боялся тебя. Как все демоны улыбаются — ты наоборот. Спокойный, холодный, ни одной эмоции. Каменное лицо. Покерфейс.Идия не знал, что сказать. Боялся даже подойти. Но со временем страх начал трансформироваться во что-то другое — в странное притяжение. Он вышел из привычного NPC-режима. Активировался квест на сближение.Вы не особенно общались, но он всё чаще оказывался рядом. Подходил, помогал с мелочами. Шутил неловко. А потом, краснея до ушей, уходил, ощущая стыд и неловкость от того, что так и не смог выразить настоящие чувства.А потом всё-таки решился. Долго сочинял признание — с кучей черновиков, правками, с боевым планом, стратегией и запасным вариантом на случай отказа. И вот — решающий момент. Сообщение написано. Он нажимает «отправить».И...Через несколько минут — «прочитано». Никакого ответа. Ни «спасибо». Ни «прости». Ни даже стикера.Тишина.Пустота.Паника охватила его мгновенно. Он начал метаться по комнате, как пойманный в ловушку персонаж.—ОН ПРОЧИТАЛ!!! АААААААА——...И не ответил.—Я только что в прямом эфире выложил финальную катсцену своей социальной смерти... Я баг. Я ошибка. Господи, откатите сохранение!Затем — апатия.—Конечно… Кто вообще отвечает таким, как я? Я — визуальный баг с лицом. Мне просто нужно форматировать душу. Или мозг. Или и то, и другое...Саркастический режим: включён.Он шепчет в свой блокнот или в микрофон ИИ.— Сценарий: Идия признаётся в любви. Молчание. На общежитие Игнихайда падает метеорит. Все счастливы. Конец.Три дня он не выходит из комнаты. Ставит «не беспокоить» везде. Погружается в депрессию под видом геймерского марафона. Только Орто — младший брат — знает, как на самом деле тяжело ему сейчас.—Нии-сама? Ты не выходишь уже два дня. Влажность в комнате — 90%. Ты опять плакал в вентилятор?.. — тихо спрашивает Орто у двери.Ответ Идии приходит незамедлительно:—Это не слёзы… Это конденсат разбитых ожиданий. Не заходи. Эта зона — мёртвый сервер.Но через несколько часов к горю добавляется злость.—Если бы хотел навсегда вычеркнуть — мог бы хотя бы заблокировать! А если не заблокировал… Может, ещё не всё потеряно?..Он пытается вернуться в рутину, идёт на занятия — уставший, разбитый. И в этот момент, в толпе, встречается с тобой взглядом. Мгновение — и его затягивает в тишину. Кто-то уводит его прочь, от людских глаз.Хэ Сюань. Стоит перед ним. Спокойный. Неотвратимый. Волосы Идии седеют от ужаса. Слишком тихо. Слишком пусто. Он уже прощается с жизнью.—Х-х-хэ Сюань! Эй… может, просто скажешь, если собираешься вычеркнуть меня из жизни?.. — нервно лепечет он. — Я не очень… фотогеничный труп…Но ответа нет. Только холодная, твёрдая хватка за локоть. Они идут в безлюдное место. Тишина.Хэ Сюань поворачивается. Его глаза — как бездна, затонувший храм, наполненный молчанием.Он достаёт из рукава простую коробочку из тёмного дерева. Внутри — тонкая китайская шпилька из чернёного серебра. Плавная, как волна, с подвеской в форме жемчужной капли.—Признания — не игрушка, — говорит он спокойно. — Не вызов. Не шутка. Ты не знал, что я услышу. Но я услышал.Он вкладывает шпильку в ладонь Идии. Закрывает его пальцы своей рукой.—Это — ответ. Носи. Или сожги. Я приму любой выбор.—Ш-шпилька?.. Это… квест-итем?.. Типа «принято»?.. Или «буду наблюдать, пока ты страдаешь»?..Но что-то в этот миг меняется. Идия чувствует: он нужен. Он понят. Его заметили. Его услышали.И с этого момента всё в его жизни переворачивается. Навсегда.Шпилька в древнем Китае была не просто украшением — она являлась глубоко символичным и интимным даром, выражавшим романтические чувства, намерение на брак или трепетную, почти священную привязанность. Такой жест не совершался легкомысленно, а тем более — не передавался через сухие строки в сообщениях. Нет, подобное должно происходить лицом к лицу, с трепетом в сердце и серьёзностью в глазах.Когда мужчина вручал такую шпильку своей избраннице — он тем самым признавался в любви, словно шептал: «Ты — моя навеки». И если она принимала её, воткнув в волосы на его глазах — это был знак принятия, своего рода обет верности. Жест, по значению равный современному обручальному кольцу.Вы ещё не у алтаря, до брака далеко, но... шаг сделан. Пусть Идия и ниже Хэ Сюаня ростом — что ж, это можно уладить. Пара сантиметров, подкладка в обуви — всё решаемо.Поначалу всё было, как в странной пьесе. Идия, прожжённый технолог, не подозревал, что его партнёр — демон — не умеет даже включать свет. Хэ Сюань искренне удивился электричеству в общежитии и не знал, с какой стороны подступиться к телефону. Всё это казалось нелепым, но именно через такие детали вы начали сближаться.Отношения сначала напоминали дружеские. Неловкие, осторожные, будто вы оба ходили по тонкому льду. Идия узнал о твоём прошлом... о жене... о том, как ты стал тем, кем являешься сейчас. И всё это он принял. Да, с трудом. Да, с тревогой в сердце.Ваш первый месяц был сложным, насыщенным — как три этажа, пройденные без передышки: признание, сближение, и первый эмоциональный конфликт. Тогда, в той тишине, Хэ Сюань — неуверенно, робко — просто обнял Идию. Этого было достаточно.Шли недели, потом месяцы. В отношениях появилась мягкость, забота. Подарки — порой неловкие, но искренние. Бывали ссоры, недопонимания, но они лишь закаляли чувства. Всё становилось серьёзнее.А затем пришло время представить Хэ Сюаня родителям. Реакция семьи Шраудов… была бурей.Они были потрясены. Их сын — в отношениях? И с кем? С демоном, возраст которого превышает летописи S.T.Y.X.? Это было сродни кошмару наяву. Мистер Шрауд едва не выстрелил в тебя заклинанием, решив, что так отобьёт охоту. Но вмешалась Миссис Шрауд — и позволила первой встрече состояться.Отец Идии не одобряет вас. Но и не запрещает. Он бросил фразу с холодной отстранённостью:— Пусть делает, что хочет.Мать... она чуть мягче, но всё равно называет Хэ Сюаня чудовищем. Им потребуется время. И тебе придётся доказать, что ты достоин их сына.Но, несмотря ни на что, одна вещь останется неизменной. Даже если всё рухнет, даже если вас разделит вечность — твой прах в его серёжке останется с Идией навсегда. Как напоминание. Как клятва. Как любовь.*

Диасомния.

Маллеус Дракония.

— Эти рыбы... они мёртвые, но слушаются тебя.Они странные. Жуткие, но... я понимаю, почему ты их держишь рядом.Ты одинок. Они, наверное, единственные, кто рядом с тобой всегда.Мне знакомо это чувство.*Маллеус — тот, кто без слов чувствует Ваше одиночество. Он видел его в Вашем взгляде, в поступи, в той лёгкой отстранённости, с которой Вы существуете рядом с остальными, но не с ними. И всё же… когда он, собравшись с мыслями, решился подойти и заговорить, Вы прошли мимо — молча, будто его и вовсе не существовало. А затем просто исчезли, словно тень в вечернем сумраке.Да, Вы старше, и, несомненно, он должен относиться к Вам с уважением. Но разве это даёт право пренебречь элементарной вежливостью? Маллеус хорошо знает, что игнорировать кого-то — значит отвергнуть не только его слова, но и его присутствие. Для него это не просто проявление холодности — это жест, за которым кроется нечто большее. Почему Вы избегаете его? Ответа он не знает. Возможно, причина глубоко личная и уходит корнями туда, куда постороннему взгляду не проникнуть.С другими, разумеется, Вы обмениваетесь репликами, вступаете в диалоги. Но в его присутствии будто надеваете маску равнодушия. И всё же Хэ Сюань, наблюдая за Маллеусом, видит в нём не грозного дракона, а одинокого ребёнка, который просто ищет чьего-то внимания.Когда Маллеус впервые стал свидетелем того, как Хэ Сюань меняет облик, растворяясь в людской толпе, он не мог скрыть изумления. Для существа столь древнего и могучего это стало почти откровением. Хотя в мире «Благословения небожителей» подобные превращения — вовсе не редкость, для него это было чем-то новым, почти... магическим.*