Т/И обладает магией, непосредственно связанной с кровью

(Примеры магии крови — все иллюстрации предоставлены автором с TikTok, профиль: @_creatorxr:)

Предыстория: У Т/И есть магия крови: он способен управлять собственной и чужой кровью. С детства ему навязывали идеологию «лучше пострадаю я, чем другие» из-за уникальности его магических способностей. В результате для него стало нормой причинять себе боль, чтобы добыть кровь для использования магии, отчего на его руках и ногах появились шрамы — для него это стало столь естественно, как дыхание.Допустим, Т/И и И/П сражались с кем-то (или с Оверблотом), и Т/И несколько перестарался, постоянно нарезая себя словно салат. Даже когда И/П пытался вразумить его, мол, блин, они находятся в самом центре боя, где у каждого второго кровь не внутри тела, и он мог бы хотя бы немного использовать свежую кровь, Т/И, упрямый как баран — травмированный собственной идеологией, — продолжал резать себя и применять свою кровь. К концу битвы Т/И просто рухнул от недостатка крови, и ему потребовалось переливание.В лазарете, когда Т/И пришёл в себя, И/П сначала отчитал его словами: «Почему ты такой идиот?!» Однако Т/И лишь улыбнулась и спокойно отмахнулась, ответив: «Это ничего особенного, я уже привыкла. Но главное... Всё ли в порядке?» На это И/П отреагировал следующим образом...            Отношения: Дружеские.

Хартслабьюл.Риддл Роузхартс.

—Что ты себе позволяешь?! Ты хоть представляешь, насколько это было безрассудно?!*Когда ты пришли в себя, первое, что услышали — это голос Риддла. Он не говорил, не спрашивал, не интересовался твоим самочувствием. Он кричал.Это был крик не злости — это было нечто иное. Слишком острое, слишком резкое, слишком человеческое, чтобы быть просто раздражением. В его глазах сверкала ярость, в голосе дрожала тревога, а лицо... О, это лицо — обычно холодное и собранное, теперь пылало, как факел. Щёки алели, как спелые томаты, а губы дрожали, не поспевая за потоком слов, которые слетали с них одно за другим, почти бессвязно.Он не мог остановиться.Он кричал, ругался, осуждал, упрекал — а ты лежал, бледный, почти без сил, в лазарете, всё ещё не до конца понимая, что происходит. Воспоминания вспыхивали урывками: как твоя кровь хлестала на землю, как ты, сжав зубы, нарезал себя, чтобы спасти других... Как Риддл оказался рядом. Как тьма расступилась.Сейчас же его голос был громче боли.И, возможно, он действительно бы сорвался и разнёс всё к чертям — если бы не Трей и Кейтер. Они были рядом и вовремя вмешались, оттащив его прочь, будто вырвали из бурного шторма. А потом уже и лекарь не выдержал, нахмурившись, выдал строгий выговор — не тебе, нет, а всем сразу, за это сумасшествие. Но всё это казалось неважным — ты просто смотрел на Риддла, не в силах понять, что именно произошло.Позже Кейтер, тихим шёпотом, объяснил.Риддл нашёл тебя. Он нёс тебя на спине, пока кровь пропитывала твою одежду, оставляя алые следы. Он не раздумывал — просто схватил и побежал, не обращая внимания на ужас вокруг. Его трясло, руки подрагивали, дыхание было рваным, а сердце колотилось в груди, будто вырывалось наружу. Он даже не сразу понял, что зовёт на помощь, что Трей уже рядом, что вы почти добрались. Он просто шёл — как по инерции, через страх, через панику, через себя.В тот момент он не кричал. Он молчал.Но это молчание запомнилось сильнее любого крика. Оно было как застывший кадр: разбитый, дрожащий, сжавший тебя крепче, чем позволяла гордость. В этом кадре было всё — его страх, его злость, его вина… и его забота.И теперь, очнувшись, ты видишь, как Риддл смотрит на тебя, всё ещё с упрёком. Но теперь ты знаешь — это не гнев. Это боль.Он просто не знал, как иначе пережить мысль, что мог тебя потерять.*

Саванаклоу.Леона Кингсколар.

—Ты, блин, совсем с ума сошёл, да? Травоядное! Резать себя ради магии?.. Чтобы кого-то победить?.. Ты что, кровавую драму решил устроить, как в дешёвом театре? Ты хоть понимаешь, что никто не требует от тебя быть героем? Или ты думаешь, что я буду восхищаться твоей “жертвенностью”?…Идиот. Мог умереть. А мне что потом, Чеке объяснять, почему я не остановил тебя?В следующий раз, когда захочешь проливать кровь — сперва поговори. Со мной. Или с кем-нибудь, кто не оторвёт тебе голову. Хотя я, пожалуй, оторву.*Это произошло во время соревнований. Т/И так и не использовал свою кровь в защиту — не подумал, не успел… или, может быть, просто не захотел. Всё случилось за долю секунды: магический удар отбросил его назад, прямо в здание. Раздался хруст — не просто звук разбитого стекла, а крик боли, словно само пространство не выдержало напряжения.Он влетел в витражное окно, как камень — беззащитный, живой. Внутри всё гремело, как барабаны перед гибельной битвой. Сердце билось яростно, грудь сжалась, а глаза жгли слёзы, которые так и не прорвались наружу. Мгновение — и удар. Сухой, звенящий, как выстрел. Затем — гробовая тишина.Стекло рассыпалось каскадом звенящих осколков, будто разлетелась в клочья обида, которую он долго носил в себе. Только спустя несколько секунд пришло осознание: слишком поздно.Острая, жгучая боль вспыхнула в руке, не сразу — будто мозг пытался игнорировать то, что с ним произошло. Но когда пришла — настоящая, пронзительная — она накрыла всё. Он застыл. Взгляд упал на ладонь. В плоть, словно клыки, вонзились изогнутые, кристально прозрачные осколки. Один — особенно глубокий, пульсирующий, будто жил своей жизнью. Кровь медленно стекала по пальцам — густая, тёплая, слишком красная.Он вдохнул резко — и пожалел об этом. Воздух стал колючим, как битое стекло. Паника накрыла внезапно, словно кто-то сжал сердце ледяной рукой. Каждое движение отзывалось болью — от пальцев до затылка. Он чувствовал, как тело предаёт его. Нервы — натянутые струны, каждая из которых визжала на своей ноте. Мир пошатнулся.Пальцы дрожали. Не от холода — от шока. От осознания. Он сам это сделал. Не справился. Не сдержал. Стыд, тошнота, горечь — всё смешалось внутри. Он чувствовал себя обнажённым, словно даже кожа больше не защищала. Как будто разбилось не стекло — разбился он.Он опустился на пол, облокотился о стену, слушая, как мир вокруг звенит тревожной тишиной. Он не плакал. Не мог. Только дышал — прерывисто, неровно, будто задыхался в собственном теле. В теле, полном боли и осколков.Рядом — чьи-то голоса. Подростки, ставшие свидетелями, спешно звали преподавателей.Но Т/И не ждал помощи. Стиснув зубы, дрожа от злости, он поднялся, опираясь на стену, и, несмотря на невыносимую боль, призвал свою магию. Его кровь — его сила. Он вытянул руку, и алая энергия закрутилась, формируя защиту, подобно щиту в видеоиграх. Удар за ударом — и он не сдавался. Он не давал себя уничтожить.Но кровь — не бесконечна. С каждым новым всплеском силы он чувствовал, как уходит нечто большее, чем просто магия. Силы покидали его, дыхание становилось рваным, в глазах плыло…И вдруг — рык, властный, будто вырвавшийся из самой пустыни:— Что, чёрт возьми, тут происходит?!Все замерли.А Т/И... больше ничего не почувствовал. Темнота сомкнулась перед глазами. Он рухнул.Леона заметил это мгновенно. Он сорвался с места, подбежал, схватил его за одежду.— Проклятье! — прошипел он, лицо исказила тревога, которую он так отчаянно пытался скрыть. — Ты что, совсем с ума сошёл?!Без лишних слов, сжав зубы, он активировал телепорт и исчез с Т/И, унося его прямо в лазарет. Магия в ладонях пульсировала, хвост раздражённо дёргался, уши были прижаты — признаки, которые он не мог контролировать. Как бы он ни пытался сохранять холодную маску, что-то внутри него лопнуло.Он злился — не только на тех, кто начал драку. Он злился на Т/И. За то, что тот довёл себя до этого. За то, что страдал. И за то, что Леона, чёрт побери, чувствовал больше, чем хотел признать. Он нервничал. Он боялся.И в эти мгновения, пока Т/И лежал без сознания, в его голове звучала только одна мысль:«Только бы очнулся…»*

Октавинелль.Азул Ашенгротто.

—Ты ведь знаешь, что я умею заключать контракты, да? Может, стоит составить один: "Не калечить себя без предварительной консультации с более... рациональным умом". Я бы даже сделал скидку.*Азул был в шоке — настолько, что его волосы ещё долго не успокаивались после пережитого. Он не мог подобрать слов, чтобы выразить благодарность за твою защиту, но и не понимал, какая именно магия тебе подвластна. Только заметил, что тебе ужасно плохо, и ты упал. С тяжёлым сердцем Азул всё же поднял тебя на руки — магия у тебя была на исходе. Если бы у него была при себе сумка с бинтами… Но их не оказалось. Сжимая зубы, несмотря на тяжесть положения и слабость твоего тела, он еле-еле донёс тебя туда, где могли оказать помощь.Сколько времени прошло, никто не считал — это не имело значения. Лежа на кровати, твои глаза уставились в потолок — так заметил тебя глава общежития Октавинелль. Азул сидел рядом на стуле, внимательно наблюдая за тобой. Взгляд его был спокойным и собранным, но внутри бурлили смешанные чувства — облегчение от того, что главный герой жив, и скрытая тревога за последствия боя и судьбу всех остальных.Первым делом Азул тихо, но уверенно заговорил, стараясь не пугать тебя резким тоном:— Ты пришёл в себя. Хорошо. Что помнишь? Боль ещё сильна?Его голос был мягче обычного, почти заботлив, хотя в нём всё равно сквозила привычная деловая холодность. Он аккуратно проверил бинты и капельницы, убедился, что врачи делают всё правильно. Азул не позволял себе расслабляться — понимал, что раны могут привести к осложнениям, и это угрожало их общим планам.— Ты поступил очень храбро, — произнёс он тихо, не поднимая головы, — защищая всех. Но теперь тебе нужно восстановиться. Без тебя мы в опасности.Медленно выпрямившись, он достал из кармана небольшую записку и положил её на поднос рядом с кроватью:— Это список дел, которые ты должен помнить. Я взял на себя ответственность планировать наши следующие шаги, но ты должен быть готов. Если что-то понадобится — сразу говори.В его голосе звучала требовательность, но и лёгкая забота.Внутри тебя мелькало недоумение: какой список дел? О чём он говорит?Азул же, несмотря на внешнюю хладнокровность, чувствовал, как подступает непривычное тепло — тревогу за тебя и желание защитить. Он не привык показывать слабость, потому маскировал свои чувства холодным профессионализмом.Несколько минут Азул молча сидел, наблюдая за тобой, словно пытаясь прочесть в твоих глазах ответы на все свои вопросы. Затем тихо произнёс:— Ты — наш ключ к успеху. Отдохни сейчас, а мы обо всём позаботимся. Но знай, я рядом и ничего не пропущу.Он встал, аккуратно поправил очки и, не говоря больше ни слова, вышел из палаты, оставив тебя наедине с мыслями, но с твёрдой уверенностью, что Азул всегда придёт на помощь.Азул непременно навещал тебя. Несмотря на внешнюю холодность и сдержанность, он ценил тех, кто для него важен, и не оставлял главного героя без поддержки в такой момент. Он появлялся в палате тихо, почти бесшумно, чтобы не нарушать покой, но всегда с деловым настроем — проверял состояние, приносил необходимые вещи и записки с планами и информацией. В разговорах он старался держать баланс между заботой и деловой строгостью — поддерживать, но не давать расслабляться слишком долго.В глубине души Азул переживал о твоём здоровье больше, чем показывал, и внутренне мотивировал скорее восстановиться, чтобы вы вместе могли продолжать общие дела. Эти визиты были для него не формальностью, а необходимостью контролировать ситуацию и быть уверенным, что всё идёт по плану.*

Помфиор.Вил Шоэнхайт.

—Ну, дорогой, ты явно выбрал не самый изящный способ показать свою силу... Саморазрушение ради магии — это, скажем так, не самый привлекательный ход. *Всё это произошло из-за него... Из-за его оверблота Т/И пострадал. Вил узнал об этом уже после случившегося. Он заметил отсутствие Т/И, но лишь вечером Рук рассказал ему правду — что Т/И находится в лазарете, серьезно пострадав после чрезмерной перегрузки магией. Вил был ошеломлён.Привыкший держать всё под контролем и стремящийся к совершенству во всём, Вил в первую же секунду ощутил тяжесть собственной ответственности — именно его чрезмерная амбиция и желание сделать больше, чем возможно, привели к страданиям Т/И.Он тихо вошёл в палату лазарета, словно король, ступающий на трон, но в его глазах читалась тревога. Обычно холодный и неприступный взгляд на миг смягчился, а пальцы нервно сжали подол длинной мантии.Внутри его раздирала борьба — между гордостью и страхом. Гордость не позволяла сразу признать слабость, но страх — потерять Т/И или разочаровать его — давил всё сильнее.Вил приблизился к кровати и, стараясь скрыть волнение, произнёс ровным, чуть дрожащим голосом:— Ты наконец проснулся. Я ждал этого намного раньше, но не мог предположить, что на восстановление уйдёт столько времени.Он аккуратно взял руку Т/И в свою, почти ласково, стараясь передать поддержку и безоговорочную готовность помочь. Пустых извинений не последовало — Вил предпочёл действовать.— С этого момента я лично прослежу за твоим состоянием. Ни один оверблот больше не причинит тебе вреда. На его лице на мгновение промелькнула редкая, почти незаметная уязвимость, но сразу же вернулась привычная горделивая невозмутимость.Вил был рядом, подбирал для Т/И лучшие лекарства и магические средства для восстановления, контролировал процесс лечения, строго ограничивая любые излишества, чтобы предотвратить повторение трагедии.В душе он решил: это урок не только для Т/И, но и для него самого — учиться беречь не только идеалы красоты и совершенства, но и тех, кто ему дорог.*

Дивиус Круэл.

— Наконец-то решил открыть глаза...Я, конечно, знал, что ты упрям, но не думал, что даже в полукоме будешь бороться, словно зверёныш.Ты не обязан был доказывать что-либо. Особенно ценой своей жизни.Я не прощу тебе, если ты повторишь это снова. Я преподаватель, а не спасатель.…И, к сожалению, не настолько равнодушен, как должен был бы быть.Ох ... Отдыхай. Щенки должны расти, а не сгорать.Я прослежу, чтобы никто больше не тронул тебя.А потом… устроим тебе урок моды. Ты выглядишь просто ужасно... И дисциплины. *Круэл не был особенно близок с тобой — он учитель, а ты всего лишь ученик. Но как только его «щенок» доложил, что после боя несколько щенков оказались в лазарете, Круэл внезапно прервал свой урок и, не торопясь, но с явной решимостью направился туда. Он не бежал, но быстрый шаг выдал его беспокойство.Войдя в лазарет, он внимательно осмотрел раненых — пять щенков были под его опекой. Один сидел с переломом руки, двое мужчин покрыты синяками и ушибами, четвертый без сознания. Последним лежал ты — бледный, под мерцающими голограммами, отображающими жизненные показатели, которые в этом мире стали нормой. Что произошло? — этот вопрос не сходил с его лица, но взгляд сразу же переключился на доктора.— У пациента выраженная острая кровопотеря с признаками гемодинамической нестабильности, — коротко сообщил врач.Это было плохо. Очень плохо.Круэл пытался сдержать эмоции, не срываясь криком и не задавая вопросов сразу. Он постукивал указкой по руке и спрашивал у тех студентов, кто мог говорить и был в сознании, что случилось. Со временем правда раскрылась — между студентами вспыхнула драка из-за оверблота одного из них.Прошла неделя, потом почти вторая, когда ночью в колледж пришло сообщение от доктора: «Т/И очнулся». Круэл не мог уснуть от тревоги, и, не раздумывая, накинув пижаму и накидку поверх костюма от Versace, сел в машину и помчался к колледжу.Он тихо вошёл в лазарет и увидел тебя — ты лежал, будто не спал несколько дней, усталый и явно взволнованный. Это было нелегко наблюдать.— Ты хоть понимаешь, до чего довёл меня, щенок? — голос его был одновременно строг и устал. — В два часа ночи, в костюме от Versace и без должного сна, я мчался сюда, потому что один из моих учеников решил устроить себе аристократическое кровопускание! Не думай, что я волновался. Это просто неприемлемо — пропускать две недели занятий по зельеварению. Даже смерть — не уважительная причина. Хотя, если бы ты умер, я бы тебя воскресил. Чтобы отругать. А теперь — лежи в лазарете, и завтра будь на ногах. Или хотя бы сидел красиво!Последние слова звучали как издёвка — Т/И явно не мог встать, но всё же с трудом сел. Он спросил, как у тебя дела, и не мог не показать заботы, которую хранил для своего ученика.Но Круэл был поражён — твои объятья казались такими слабыми, будто ты выжатый лимон, едва держащийся на ногах.— Стой! Щенок, что ты творишь?! Ты не можешь... — голос его сорвался, наполняясь паникой.Он ловко поддержал тебя, не давая упасть: одной рукой за плечо, другой — за спину. Ты едва удерживался, даже в таком положении.— Ты хочешь снова потерять сознание? Или открыть себе швы? Ты даже стоять не можешь, а уже решил играть в сентиментальность?! — он повысил голос, почти срываясь.Почти силой усадил тебя обратно на кровать. Ты дёрнулся, сердито нахмурился, но пальцы его дрожали — нервы брали своё, несмотря на внешнюю бодрость.— Ты напугал меня, идиотский щенок. Теперь лежи. Дыши. Если дернёшься снова — пристегну ремнями. Бархатными, но ремнями. — Круэл замолчал, пристально вглядываясь в побледневшее лицо. Затем тихо добавил: — У тебя давление ниже вкуса Джейда в шляпах.Он хотел узнать, как всё произошло, но глубоко удивился, узнав, что ты начал резать себя.— Ты был на поле боя, где кровь лилась рекой, и решил, что твоя собственная — единственный достойный ингредиент? Что ты, гурман боли, щенок?!Гневом и внутренней тревогой горели его глаза, когда он посмотрел на твои бинты.— У тебя магия крови, да. А мозг — из чего? Салфеток? Ты не инструмент и не оружие — ты человек. Упрямый, глупый, но всё ещё мой ученик. И я не потерплю, чтобы кто-то разрушал себя — особенно на моих глазах! Позволь мне найти того, кто внушил тебе, что страдание — добродетель. Я сошью для него костюм из его собственной вины.— Будешь правильно пользоваться магией, или я заберу её у тебя! — слова прозвучали с неожиданной силой, словно исходили не от Круэла, а от самого Азула.— Но профессор... Вы ведь не — хотел было возразить ты, но его прервал строгий взгляд.— У щенка Ашенгротто долг, понял?Вся эта мясорубка эмоций — злость, грусть и тревога — смешивалась в его взгляде. Он заметил, как ты лежишь, дыхание сбито, взгляд затуманен, веки тяжелеют. Но ты всё же упрямо пытаешься смотреть на него, хотя и с явной усталостью. На губах — еле заметная полуулыбка. Ты говоришь с трудом, каждое движение даётся с усилием.Это было нормой? Так должно быть?Но Круэл дал тебе отдохнуть и навестил в следующий понедельник.*