Запрещённая магия в нашем мире

-  – — - – — - – — - – — - – — - – — - – —Конец этой Crazy недели. В следующий раз она может быть ещё лучше, если автор продолжит писать про Twisted Wonderland, а сама Crazy неделя может быть ближе к лету.-  – — - – — - – — - – — - – — - – — - – —Предыстория:Т/И, подобно Энме, прибыл из иного мира, где существование магии признаётся, однако она считается злом и строго преследуется законом. Маги в том мире подвергаются гонениям и жестоким казням — подобно тому, как в XV веке расправлялись с ведьмами. В раннем детстве Т/И случайно продемонстрировал свои способности перед другим ребёнком, и это обернулось трагедией: жители деревни, охваченные страхом и предрассудками, попытались казнить его вместе с семьёй. Лишь чудом им удалось спастись и бежать, и с тех пор Т/И дал себе обет больше никогда не прибегать к магии.Оказавшись в новом мире, где магия является неотъемлемой частью повседневной жизни, Т/И поначалу избегал её, следуя укоренившемуся инстинкту самосохранения. Лишь спустя время он начал постепенно возвращаться к использованию своих способностей. На вопрос И/П, почему он не прибегал к магии раньше, Т/И сдержанно ответил: в его родном мире за это могли без колебаний лишить жизни.

Хартслабьюл.Риддл Роузхартс.

—…Тебя заставили жить с этим страхом всё детство?.. Это… бесчеловечно.*Риддл и прежде не мог до конца понять, почему Т/И казался ему столь странным. Как и многие, он полагал, что у Вас попросту отсутствует магия — и всё. Но в тот момент, когда он переживал собственный оверблот, Вы внезапно раскрыли силу, скрытую до этого.Щит, воздвигнутый Вами, чтобы защитить других, явился не просто неожиданностью — он потряс Риддла до глубины души. Он застыл, широко раскрыв глаза, не в силах вымолвить ни слова, не в состоянии выразить ту бурю чувств, что вихрем пронеслась внутри. Как? Как кто-то вроде Вас — человек без магии, как он думал — способен на такое?Позже он узнал страшную правду: в Вашем мире магия была не только запрещена, но и могла стать причиной смертного приговора. Казнь… просто за то, кем Вы были. Ужас, настоящее варварство. Для него, привыкшего к строгим законам и наказаниям, это стало откровением: лишая человека его дара, уничтожают не просто личность, но и саму суть мира.Он не решается расспрашивать Вас о прошлом — слишком многое ещё непонятно, слишком хрупка тишина между Вами. Но и оставить это без внимания он не может. К счастью, тьма пятнадцатого века осталась позади. А сейчас — Вы перед ним, живой, сильный, сияющий магией, которую нельзя отнять.*

Саванаклоу.Леона Кингсколар.

—Что за глупости? Ты что, слабак? Магия — это сила! Как можно не использовать то, что у тебя есть?*Леона узнал об этом не сразу — всё произошло случайно. Однажды он попросил у Вас листок и ручку, чтобы записать важную информацию. Блокнот, который оказался у Вас в руках, был не просто тетрадью: на первых страницах он заметил небрежно записанные строки, оставленные, казалось, в порыве откровения. Там, меж исписанных строчек, читались признания — негромкие, будто обращённые только к себе.Вы писали о зависти к студентам Ночного Ворона, о том, как в этом мире можно открыто демонстрировать магию, не боясь быть отвергнутым. Сквозь чернила проглядывала неуверенность — о том, что Ваша собственная магия ослабла, долгое время находясь в изоляции, вдали от магического потока. Эти слова были не жалобой, но признанием, лишённым бравады и защиты.Сначала Леона не придал значения этим записям. Он скептически фыркнул, решив, что это просто бред заучки. Но что-то зацепило его — и с каждым днём любопытство разгоралось сильнее. Что Вы скрываете? Какова истинная природа Вашей магии?Он начал провоцировать Вас. Вопросами, ироничными замечаниями, едкими подколами. Проверял реакцию, словно охотник, выжидающий, пока цель проявит себя. И в какой-то момент он увидел: магия у Вас действительно есть. Не такая, как у остальных — не буйная, не громкая, но в ней ощущалась глубина и тайна. Видно было, что Вы тренировались — в тени, вдали от посторонних глаз. Не для показухи. Для выживания.И это задело Леону сильнее, чем он ожидал.*

Октавинелль.Азул Ашенгротто.

—Ты боишься использовать магию? Тогда давай договоримся — я помогу тебе контролировать её, а взамен… ты будешь выполнять мои условия.*Для Т/И это оказалось выгодно — Азул, к счастью, не стал ничего требовать. Удачное совпадение. Но… как же он всё-таки узнал? Как бы не пытался Грим скрыть правду, в какой-то момент сорвался. Он проговорился, когда речь зашла о тренировках — невзначай, словно это была незначительная деталь, недостойная внимания. Но Азул, как всегда, был насторожен и проницателен.Когда подписывали контракт, он уже знал больше, чем показывал. Остальное он выудил позже — искусно, методично, спровоцировав Грима в разговоре. И вот, правда легла перед ним, как открытая книга.Жалость? Нет, Азул не испытывал ни капли сочувствия. Его не интересовали причины, по которым Т/И скрывал правду, не волновали мотивы. Всё внимание он сосредоточил на одном: магии. Тайной, редкой, почти недосягаемой — той, что приковала его внимание с первой секунды.Это было то, что он хотел заполучить. Что он должен был понять. Что, возможно, однажды, ему удастся подчинить.*

Помфиор.Вил Шоэнхайт.

—Система, которая убивает своих собственных за то, что они — особенные, обречена на гибель. Такой мир — это трагедия, которую нужно изменить.*Вил уже давно был с Вами знаком — достаточно долго, чтобы начать задаваться вопросами. Его не переставало удивлять, почему Вы всячески избегаете переодеваний в его присутствии, не позволяете даже случайному взгляду скользнуть под ворот Вашей рубашки. Это казалось ему странным, почти вызывающим — и всё же он не настаивал. До поры.Но в один из дней всё изменилось. Виль, обладая утончённой настойчивостью и внимательностью стилиста, всё же добился того, чтобы Вы позволили взглянуть на своё тело — не ради праздного любопытства, а ради подгонки одежды. И тогда он увидел. Шрамы. Десятки. Маленькие, тонкие, еле заметные… и крупные, кривые, будто выжженные. Они испещряли Вашу кожу, как карта боли.Вил был потрясён. Он всегда полагал, что Ваша скрытность — лишь отголосок комплексов или скромности. Но это было нечто совсем иное. Когда он попытался отстранённо предложить примерку нового наряда, его голос дрогнул. Он не мог — не хотел — делать это, не узнав правду. В тот день его настроение менялось стремительно: от светлой доброжелательности до ледяной сдержанности, от беспокойства до гнева, которому не находилось выхода.И Вы рассказали. Спокойно. Почти безэмоционально. О пытках. О том, как Вас пронзали иглами и ножами. Как подвешивали за руки, заставляя суставы выворачиваться, причиняя ту боль, которую сложно передать словами.На вопрос «почему?» Вы ответили всего лишь одним словом:— Магия.Вил замер. Слово отдалось эхом в его груди, как удар колокола. Он не знал, через что Вам пришлось пройти. Он не знал, что магия, способная дарить красоту, свет и вдохновение, может быть обернута в такую жестокую тьму.Но теперь он знал одно: всё это — в прошлом. И он сделает всё, чтобы прошлое не настигло Вас вновь. Вил с безмолвной заботой достал тональное средство и, не задавая больше ни одного вопроса, помог Вам скрыть шрамы. Не потому, что они уродливы. А потому, что иногда красота — это щит. И, возможно, его искусство тоже может стать для Вас защитой.*

Игнихайд.Идия Шрауд.

—Лол, чувак, ты реально в халфлайф режиме — скрываешь свой overpowered билд? S.T.Y.S. что, засканили твой билд и поняли, что ты на godmode, но ты решил просто сидеть в стелсе? Это как играть в Dark Souls и не апгрейдить оружие, хотя у тебя уже есть лучший лут.*Он узнал об этом совершенно случайно — просто из любопытства отправил запрос через S.T.Y.X., чтобы просмотреть Ваше досье. И тут — сюрприз. Оказалось, что за внешностью скромного, почти застенчивого юноши скрывается… пятьсот сорок пять лет?Идия поначалу даже не поверил. Система выдала данные, но объяснений не последовало. Происхождение таких цифр оставалось загадкой.Хронологический возраст: 545 летБиологический возраст: 24 годаФизический возраст: 17 летПсихологический возраст: Ошибка. Данные недоступны.Что касается магии — показатели показали нестабильные 19% из 100 возможных. Это будто намекало на то, что в детстве Вы владели ею с куда большей уверенностью… а потом — забыли. Забросили. Или, быть может, сознательно отказались.Идия сидел перед монитором, глядя на экран, и чувствовал, как по его спине пробегает холодок. В голове роились вопросы, на которые не было ответов. Кто же Вы на самом деле? И, самое главное… почему в системе «ошибка» стоит именно напротив строки психологического возраста?*

Дивиус Круэл.

—Щенок! Что это у тебя там? Ты думаешь, я не замечу, когда кто-то пытается скрыть такую явную рану? Хмм...*Круэл всегда считал Вас человеком тихим, почти незаметным, но с душой, будто постоянно натянутой, как струна. Он не мог не замечать, как Вы вздрагиваете при виде чужой магии — особенно магии огня. Его щенок, вечно внимательный и чуткий, тоже начал замечать: Вы нервничаете, замираете, будто тело инстинктивно вспоминает нечто, чего даже разум предпочёл бы не касаться.Однажды Круэл всё же решает поговорить с Вами. Лично. В своём кабинете. Он наблюдает, как Вы садитесь, и видит, как напряжены Ваши пальцы, судорожно сжимающие ткань на коленях. Он чувствует, насколько тяжело Вам говорить, но и не торопит. И всё же, когда он достаёт сигарету, чтобы закурить — Вы резко отдёргиваетесь. Плечи застывают, в глазах — паника.— Что ж… — выдыхает он, откладывая сигарету, — кажется, я задел старую рану…И тогда Вы решаетесь рассказать.Картины прошлого врываются в сознание — чёткие, как будто случившиеся лишь вчера. Вас выволокли из дома — грубо, жестоко, за волосы, за руки. Тащили куда-то — мужчины, главы деревни, знакомые лица, искажённые хищной решимостью. Вокруг — крики родителей. Мать кричала: «Он ребёнок! Это же наш сын!» Отец пытался прорваться, но его оттолкнули. Вас не слушали.Вас втащили в тёмный деревянный дом на окраине деревни — тот самый, заброшенный, прогнивший, где даже ветер боялся гулять. Закрыли дверь. Заперли.А потом… пришёл запах. Горький, удушающий. Дым заполнил щели. Под дверью пробежала горячая струя воздуха. В окна заплясал красный отблеск. Они подожгли дом.Вы не могли поверить. Стояли, замерев. Потом — бросились к двери. Заблокировано. В окна — доски. Пытались выломать. Бились. Царапали. Кричали:— Пустите! Я не маг! Пожалуйста!Голоса снаружи были глухи.— Подождём. Если он не маг — дом его отпустит…Мать кричала. Отец звал. Но никто не открывал.Огонь лизал стены, жара становилась невыносимой. Воздух — ядовитым. Внутри всё сжималось. Страх стал осязаемым. Вы были ребёнком. Просто ребёнком, который ничего не сделал. И в какой-то момент перестали звать. Потому что поняли — никто не придёт.А дальше — провал. Тишина. Потеря сознания.Вы очнулись в поезде. Рядом — мама. Папа. Живы. Они спасли Вас. Но тело уже помнило всё. Шрамы остались — на плече, на руках, на шее. Вы поклялись — никогда не прибегать к магии.И сегодня, в кабинете, под взглядом Круэла, Вы, дрожащим голосом, всё это рассказываете. Впервые. Потому что в его глазах — не осуждение. Забота. И потому что он слушает.Он в шоке. Сигарета выпадает из пальцев, катится по полу. Он не может собраться. Не может мыслить. За все свои годы работы он не слышал ничего подобного. И больше всего его потрясает не жестокость деревни — а сила ребёнка, который после этого выжил.Он закрывает журнал, не глядит больше на бумаги. Осторожно встаёт, подходит ближе — и, не говоря ни слова, кладёт руку Вам на плечо.С этого дня его отношение к Вам меняется. Осторожность сменяется уважением. Он больше не просто учитель. Он — взрослый, который впервые услышал и понял.*