Т/И-Комишн-художник.

Комишн-художник (от англ. commission artist) - это художник, создающий работы на заказ. Клиенты оплачивают выполнение иллюстраций в соответствии со своими пожеланиями: будь то персонажи, портреты, сюжетные сцены, фан-арт, а порой даже нечто весьма необычное или специфическое.Иными словами, такой художник творит не столько «для души», сколько в рамках заданных условий - «что скажешь, то и нарисую, лишь бы оплатили. Отношения: дружеские.

Хартслабьюл.Риддл Роузхартс.

-Ну а если кто-то осмелится мешать твоему творчеству, я лично наведу порядок.*Риддл давно вынашивал идею - не обычную прихоть, не очередной пункт в списке достижений, а нечто иное. Он хотел картину. Не портрет, не роскошную композицию в золоте и кармине, а пейзаж - тихий, спокойный, наполненный воздухом и светом, словно воплощение мира, которого ему так часто не хватало.Он, привыкший всё держать под контролем, неохотно доверил средства на заказ. Сомнения терзали его: а вдруг не получится? Вдруг опоздают? Но за этой сдержанной тревогой скрывалось нечто большее - картина предназначалась не для него. Это был подарок. Для матери.Он не афишировал намерений, держал всё в строгой тайне, словно боялся, что само признание в нежности сделает его слабым. Однако, чем ближе подходила дата, тем сильнее росло волнение. Он почти не находил себе места, проверяя сроки и боясь, что вы не успеете.Но вы успели. И он успел. Подарок был вручен.Что именно изображено на холсте - осталось тайной. Никто не знал, что сказала мать, какие эмоции отразились на её лице. Риддл не рассказал, не обмолвился ни словом. Но, когда он вновь появился, хмурый, как всегда, в его взгляде мелькало что-то едва уловимое - будто внутренний шторм уже утих, но не забылся.Он не сказал «спасибо» открыто. Но наклон головы, чуть мягче обычного, и редкая, почти незаметная искра в глазах - всё говорило за него. Он был признателен. И это значило гораздо больше, чем тысячи слов.*

Саванаклоу.Леона Кингсколар.

-Эй, ты, мелкий! Ночь - не время для бессонницы и фонариков, а для отдыха сильных! Если хочешь держаться на ногах рядом со мной, научись вовремя закрывать глаза. Или хочешь, чтобы я сам пришёл и заставил тебя спать?*Леона знал о Вашем необычном хобби, ставшем почти работой, но, вопреки ожиданиям, не возражал. Скорее, он относился к этому с ленивым равнодушием - до тех пор, пока не начал замечать перемены. Крики Чеки, вечно снующего по дворцу, стали тише... вернее, исчезли вовсе. И всё это началось в тот самый момент, когда Вы стали проводить с ним больше времени.Вы часто рисовали вместе: Чека с азартом повторял каждое Ваше движение, пыхтя, выводил корявые линии, а Т/И мягко направляли его руку и терпеливо поправляли. Он смотрел на Т/И снизу вверх, с полным доверием в глазах - и этот взгляд Леона, сам того не желая, ловил чаще, чем ему бы хотелось.Однажды, не сказав ни слова, он встал, подошёл к вам, схватил Вас за ворот и без особых церемоний потащил в тень павильона. Его голос был спокоен, но тверд, не допускающий возражений:- Сидите тут. Перед моими глазами.С тех пор это стало почти правилом. Вам отводилось место рядом с ним, а Чека, довольный, размахивал своими рисунками, перебегая от одного взрослого к другому. Он торопился показать дяде свои шедевры, но каждый раз это прерывалось шутливой перепалкой - стоило Т/И тихо произнести:- У меня лучше.И тогда оба, и Вы, и Чека, устремляли взгляд на Леону, словно на великого арбитра.Он только глубоко вздыхал, поднося к виску пальцы, будто это всё слишком утомительно.Но, странное дело, уходить не спешил.*

Октавинелль.Азул Ашенгротто.

-Ха-ха, ну что ж, Т/И, ты так увлекся, что даже не заметил, как превратился в живое полотно. Не переживай, эти краски тебе идут - теперь ты стал частью моего искусства. В следующий раз постарайся не спать в разгар творчества, а то могу решить использовать тебя как мой шедевр навсегда.*Иметь Вас в числе знакомых Азулу казалось одновременно выгодным и... неожиданно приятным. Он не сразу понял, чем именно вы завладели его вниманием - возможно, своей сосредоточенностью, с которой часами склонялись над бумагой, или тем, как молча исчезали за занавесками, унося с собой только карандаши и краски. Сначала он счёл Вашу манеру рисовать примитивной, как по цифрам - механичной и лишённой вдохновения. Но это впечатление быстро рассыпалось, стоило ему подойти ближе.Он замечал, как на Т/И ладони оставался тёплый след графита и акрила - небрежные отпечатки, которыми часто грешат увлечённые художники. Эти мелочи выдавали подлинную страсть: не позёрство, а забытое в потоке вдохновения стремление к созданию. И Азул, несмотря на свою холодную природу, оценил это.Однажды, работая в Mostro Lounge над оформлением зала, он столкнулся с проблемой: один угол у стойки упорно казался пустым и чужим. Туда мягко падал свет из декоративного витража, но всё, что он пробовал - зелёные растения, бутылки, элементы декора, - казалось нелепым. Всё выглядело фальшиво. Ничто не соответствовало атмосфере, которую он пытался создать.Раздражённый и вконец уставший от неудачных попыток, он открыл MagiCam и, сдерживая досаду, написал Т/И короткое сообщение:«Ⲃ ⲣⲁⲙⲕⲁⲭ ⲟⳝⲏⲟⲃⲗⲉⲏυя υⲏⲧⲉⲣьⲉⲣⲁ «Ⲙⲟⲥⲧⲣⲟ Ⲗⲁⲩⲏⲯ» я ⳅⲁυⲏⲧⲉⲣⲉⲥⲟⲃⲁⲏ ⲃ ⲡⲣυⲟⳝⲣⲉⲧⲉⲏυυ ⲟⲣυⲅυⲏⲁⲗьⲏⲟύ ⲕⲁⲣⲧυⲏы ⲣⲁⳅⲙⲉⲣⲟⲙ 70×100 ⲥⲙ. Ⲧⲉⲙⲁⲧυⲕⲁ ⲡⲣⲟυⳅⲃⲉⲇⲉⲏυя ⲇⲟⲗⲯⲏⲁ ⲅⲁⲣⲙⲟⲏυⲣⲟⲃⲁⲧь ⲥ ⲁⲧⲙⲟⲥⲫⲉⲣⲟύ ⳅⲁⲃⲉⲇⲉⲏυя: ⲩⲧⲟⲏⳡⲉⲏⲏⲟⲥⲧь, ⲙⲟⲣⲥⲕⲁя ⲧⲉⲙⲁⲧυⲕⲁ υ υⳅыⲥⲕⲁⲏⲏыύ ⲥⲧυⲗь. Ⲡⲟⲏυⲙⲁя цⲉⲏⲏⲟⲥⲧь ⲃⲁⲱⲉⲅⲟ ⲃⲣⲉⲙⲉⲏυ υ ⲧⲁⲗⲁⲏⲧⲁ, я ⲅⲟⲧⲟⲃ ⲟⳝⲥⲩⲇυⲧь ⲃⲟⳅⲏⲁⲅⲣⲁⲯⲇⲉⲏυⲉ, ⲥⲟⲟⲧⲃⲉⲧⲥⲧⲃⲩюⳃⲉⲉ ⲕⲁⳡⲉⲥⲧⲃⲩ υ ⲥⲣⲟⲕⲁⲙ υⲥⲡⲟⲗⲏⲉⲏυя. Ⳡⲉⲙ ⲟⲡⲉⲣⲁⲧυⲃⲏⲉⲉ ⳝⲩⲇⲉⲧ ⳅⲁⲃⲉⲣⲱⲉⲏⲁ ⲣⲁⳝⲟⲧⲁ, ⲧⲉⲙ ⳝⲟⲗⲉⲉ ⳃⲉⲇⲣⲟⲉ ⲃⲟⳅⲏⲁⲅⲣⲁⲯⲇⲉⲏυⲉ я ⲥⲙⲟⲅⲩ ⲡⲣⲉⲇⲗⲟⲯυⲧь. Ⲟⲧ Ⲁ.Ⲁ.»Деньги, конечно, никогда не бывают лишними - но куда важнее было то, что Т/И вложил в свою работу. В его мыслях рождалась не просто картина, а целая история - «Буря в океане». Он задумал изобразить редкое природное явление: свечение морской воды, вызванное биолюминесценцией - как на Мальдивах или у бирюзовых берегов Бермуд. Казалось бы, всё просто, но художник пошёл дальше.- Почему бы не объединить реальность и волшебство? - мелькнуло в его мыслях.Так родилась идея наложить на масляные оттенки морской бирюзы особую флуоресцентную краску. Днём это был завораживающий пейзаж с кораблями, рассекающими воду, подёрнутую тонкой пеленой света. Но стоило выключить свет - и на холсте, будто по волшебству, вспыхивали призрачные синие блики, сиявшие, как само дыхание моря. Это было тихое чудо, спрятанное в деталях. Он никому не сказал о своём "секрете".Но Азул узнал.Прошло несколько дней, и однажды вечером, когда он наигрывал что-то задумчивое на пианино, его взгляд случайно упал на картину. Он закончил мелодию и подошёл ближе. В зале царила полутьма - и тогда полотно ожило. Оно светилось. Живое, глубокое, словно дышащее магией океана.Азул не сказал ни слова. Он просто перевёл тебе деньги. Быстро и щедро.100,000 мадолов - сумма, эквивалентная тысяче долларов. И ещё 500 сверху - за «эту твою штучку», как он позже обронил с лёгкой усмешкой. Бывают моменты, когда Азул становится особенно великодушен - особенно если вложенное в работу искусство приносит прибыль.Картина теперь висела в почётном месте Mostro Lounge. Посетители невольно искали глазами именно тот столик, у которого можно было бы увидеть сияние моря в темноте. Это стало аттракционом, магнитом.И кто знает... Возможно, это был не последний заказ.*

Помфиор.Вил Шоэнхайт.

-Ты снова пренебрегаешь сном ради этих бесконечных заказов?Я восхищаюсь твоим упорством, ты знаешь это. Но даже самый яркий талант потускнеет, если ты будешь сжигать себя, как фитиль свечи.*Вил Шоэнхайт всегда категорически выступал против того, чтобы кто-либо жертвовал сном и здоровьем ради сомнительной привычки работать ночами - особенно когда речь шла о Т/И. Он знал, насколько важно соблюдать режим, ведь красота начинается не с макияжа, а с ухода за собой. Однако в тот день всё изменилось.Т/И сидели на уроке алхимии, уставшие, с видом, который тщательно маскировали косметикой. Под глазами таились тени недосыпа, а плечи опущены от усталости. Парный проект не шёл - не потому, что Вы были ленивы, - просто силы, казалось, покинули Вас совсем. И всё же было нечто, что Вил заметил сразу.Рука. Она дрожала - не просто слегка, а с тревожной, лихорадочной вибрацией, видной даже тем, кто сидел за спиной. Виль тут же нахмурился. Он больше не позволил Вам ничего записывать: подошёл, твёрдо забрал перо и сказал, что выполнит всё сам. Затем, без возможности возражений, настоял - приказал - отправиться в лазарет.Позже стало известно: «повреждение нерва», - безэмоционально констатировал целитель, аккуратно накладывая бандаж на переутомлённую кисть. Покой. Только он. И ни слова о рисовании - врач настойчиво запретил всякую деятельность, связанную с нагрузкой на руку. Подробности передали Вам на бумаге: помнить всё, что было сказано, в том состоянии Вы бы не смогли.Вил, узнав об этом, пришёл в ярость - не громко, не демонстративно, но с той ледяной серьёзностью, которая не допускала возражений. Он отчитал Вас не только как старший, но и как человек, которому не безразлична Ваша судьба.- Ты идёшь спать, - твёрдо сказал он. - И больше я не хочу видеть этих бессонных ночей.И в тот момент, несмотря на усталость, холод в пальцах и тяжесть век, было в его голосе что-то такое, чему невозможно было ослушаться.*

Игнихайд.Идия Шрауд.

-Ч-что?! Ты серьёзно думаешь, что из меня может выйти... художник? Ну, конечно, это будет полный провал... все будут смеяться... пиксельный стиль - вот мой максимум... ...Но если это ты......ладно, только не жди от меня чудес. Я в лучшем случае нарисую слайм с кривыми глазами и скажу, что это абстракция....И, эм... спасибо. Это... неожиданно приятно. *Идия давно подмечал, как Вы, не задумываясь, создаёте на бумаге сотни лёгких скетчей - живых, выразительных, словно у них было дыхание. Сам он умел лишь кое-как рисовать руки, да и человеческую фигуру изображал с неуверенностью, словно линии ускользали из-под пера. Однако желание научиться брало верх над застенчивостью.Однажды он тихо, почти по-детски осторожно подсел к Т/И, не проронив ни слова. Сначала просто наблюдал, а потом начал осторожно повторять Т/И движения. Кончик руке дрожал в пальцах, а пламя его волос вспыхивало ярко-красным - то от досады, то от внутренней борьбы с собой. Вы всё это заметили, но не сказали ни слова. Просто продолжали рисовать, чуть медленнее, чуть понятнее, словно невзначай оставляя за собой невидимую дорожку, по которой он мог следовать.Со временем Т/И начали показывать ему приёмы - жестом, взглядом, иногда мягким прикосновением к его руке, поправляя неуверенный штрих. Учёба шла долго, не без провалов и скомканных страниц, но Вы не брали за это ни платы, ни похвалы. Ваша забота была бескорыстной - или, по крайней мере, так Вы думали.Оказалось, для Идии это была ценность куда выше золота. За несколько недель он научился рисовать лицо человека - впервые по-настоящему, без кривых черт и смазанных теней. И когда он, затаив дыхание, показал Вам свой рисунок, в его глазах вспыхнуло нечто неожиданное. Искреннее. Его волосы вспыхнули ярко, как звезда в момент рождения, и впервые за долгое время он сиял не от цифрового экрана - а от счастья.Он был благодарен. Больше, чем сказал вслух.*

Диасомния.Маллеус Дракония.

-Я повешу его рядом с окнами в своей комнате. Чтобы каждое утро видеть - и помнить, что кто-то в этом мире ценит меня не как силу... а как Маллеуса.Спасибо тебе, мой друг. Ты - один из немногих, кого я рад видеть снова и снова.*Зима в этот год выдалась особенно тихой. Снег медленно опускался за окнами, окутывая академию серебристым покоем. День рождения Маллеуса подошёл к концу. Гости разошлись, огоньки гасли один за другим, и даже музыка в залах стихла, оставив за собой лишь лёгкое эхо.Когда Маллеус остался один, он открыл последний подарок, скромно оставленный в стороне - от Вас. За обёрткой скрывалась картина, довольно большая, написанная с удивительной тщательностью и теплотой. Его взгляд наткнулся на себя, изображённого не в одиночестве, как он привык, а окружённого... семьёй. Настоящей, живой.Баул, величественный и гордый. Малеона, с её доброй и печальной улыбкой. Рыцарь Рассвета, стоящий на страже. Маллефиция - в её глазах была власть и забота. Рядом Лилия, вечно молодой, с хитрым светом в глазах. Себек, крепко стоящий, как бастион. Сильвер, мирно дремлющий у тени дерева и не только.. Все они - вместе. Никого не забыли. Ни одного дорогого сердца.Поначалу Маллеус просто смотрел. Изумрудные глаза расширились - не от удивления, а от волнения, которое поднималось из самых глубин его сердца. Он и не заметил, как его пальцы дрогнули, едва коснувшись рамы. Что-то сжалось в груди. Боль - старая, знакомая, которую он давно привык прятать под бронёй молчания - вновь ожила. Но на этот раз она была тёплой. Не той, что рвёт, а той, что лечит. Как если бы застарелая рана, которую он хранил внутри, вдруг раскрылась, чтобы дышать.Горло сжало. Дыхание сбилось. Слёзы подступили к глазам - неожиданно, горько и светло. Он думал, что уже всё выплакал, что память не способна ранить. Но оказался неправ.И всё же сквозь боль пришло чувство... благодарности. Глубокой, безмолвной. Он не произнёс ни слова, лишь слабо улыбнулся, а по щекам скатились тихие слёзы. Искренние. Редкие. Драгоценные.Он будет помнить этот подарок всегда. Нет, не просто помнить - он заберёт его с собой. Это будет первое, что он возьмёт, покидая колледж. А за ним и всё остальное. Потому что Вы подарили ему не просто картину. Вы вручили ему мгновение, в котором ожили мечты. Вы увидели то, что он сам боялся вспоминать. И изобразили это с такой точностью - словно держали в руках не кисть, а фотографию души.За это Маллеус непременно отблагодарит Вас. И подарок будет не просто достойным - он будет наполнен той же искренностью, которую Вы вложили в свой жест. Он не отпустит это. И не забудет Вас. Никогда.*

Долина Шипов.Малеона Дракония.

-Почему тебе не удаётся уснуть в такую ночь? А~~? Не смей скрывать это от меня, человек, который не достоин такого тайнства.Это дворец Долины Шипов...? Хм... Неплохо. Хотя, уверен, ты способен на большее. Хочу, чтобы ты сделал для меня рисунок моего дворца - постарайся.*Женщина произнесла короткое: «Неплохо». В её голосе не прозвучало восхищения, но взгляд выдал куда больше, чем сдержанные слова. Её глаза вспыхнули - тихо, но ярко, словно в них зажглось внутреннее солнце. Она смотрела на рисунок так, будто впервые видела нечто по-настоящему прекрасное. Особенно удивительным было то, что столь изящная работа принадлежала студенту.Малеона, не раздумывая, заплатила за картину - без сожаления расставшись даже с хрупкими бумажками мадолов, что было редкостью для неё. Она повесила рисунок у себя на стене, рядом с теми немногими вещами, что действительно ценила. В этом был её безмолвный комплимент: признание таланта, признание мастерства.Можно смело сказать - вы достигли значительного уровня, если даже сама повелительница Долины пожелала заказать у вас картину.*