Глава 13: Одзаки Юсако & Бакуго Кацуки - «Это и есть любовь?»

— Шигараки глупец, если думает, что ты действительно присоединишься к Лиге Злодеев. — раздражённо процедил Ястреб.

Многие топовые герои находились в одном кабинете. Юсако рассказал всё, что случилось в торговом центре остальным про-героям. Те были удивлены и злы одновременно.

— Я не собираюсь быть злодеем, не под каким предлогом. — спокойно сказал Одзаки.

— Блоди, тебе следует быть поосторожнее. Мало ли что задумал этот Шигараки. — вмешалась Мируко.

— Да я не боюсь за себя, он нечего мне не сделает. — пожал плечами брюнет, совершено не боясь Томуры.

— Нам надо разработать какой-нибудь план, если вдруг Шигараки действительно что-то задумал. — тихо пробубнил Топ Джинс.

Ещё немного посидев и поразмыслив, Юсако встал с кресла и направился к выходу.

— Ну, мне пора, увидимся.

***

Город ещё не проснулся, но редкие машины создавали шероховатый гул на проспекте за окном, который совершенно не успокаивал, как это было раньше. Одзаки не спал, несмотря на то что был дома, в мягкой постели и уютном мраке, которые сохраняли в комнате плотные шторы.

Несильная, но надоедливая головная боль мучила его который день, он уже и не помнил, когда это началось. Вроде бы в конце прошлого месяца он почувствовал доселе несвойственную ему усталость и первое робкое давление. Но тогда он списал всё на утомительные геройские будни.

Так он и лежал в своей постели, глядя в серый потолок без единого изъяна, прислушивался к шуму за окном, зарывшись пальцами правой ладони в волосы, ероша их и массируя кожу у корней, пока не пришло хоть и кратковременное, но облегчение от прохлады. Тогда он поднялся с постели и подошёл к окну.

«Вот сейчас я раздвину шторы и увижу новый, яркий день. И всё будет хорошо, — выдохнул молодой герой с тенью улыбки на лице. Мелкая фактура ткани охотно впитала тепло пальцев, на аккуратное и даже какое-то заботливое оттягивание кольца на карнизе отозвались мерным постукиванием и протяженным, будто удивлённым шумом уезжающей шторы. — Но ещё же рано. Ты больше не будешь спать?».

Одзаки только улыбнулся в очередной раз самыми уголками губ. В его глазах отразилось облачное небо, на самом краю которого едва-едва забрезжил рассвет, норовя лизнуть апельсиновым языком крыши многоэтажек.

Он очень любил и берёг своё гнездо, точнее, гнездо Дяди Шоты. Дом Шоты очень сильно отлечался от дома его родителей. Юсако был из очень богатой семьи и дом его был совершенно не таким как у Айзавы. Но помимо этого, Юсако, как бы это странно не звучало, любил плюшевый уют, но это, скорее всего, гены в маму и в дядю Шоту. Вся мебель в доме его родителей и в доме Шоты была максимально мягкой — такой, что просто затягивала в себя, если прыгнуть с разбега. А ухоженный бамбук в напольных горшочках и две изысканно простых икебаны не давали забыть о прошлых предпочтениях. Впрочем, даже в этих икебанах одним из элементов являлись срезанные ветви вербы, мохнатые «котики» которых вкупе с общей плюшевостью пространства с преобладанием песочных и бежевых тонов так и выражали собой то, чего не хватало этому человеку.

Кухня в этом смысле ничем не отличалась от других комнат, только столешницы и шкафчики здесь были твёрдыми и угловатыми, а обеденного стола и вовсе не наблюдалось. Вместо этого на полу ютился маленький чайный столик для небольшой компании и два мягких кресла-мешка. Одно расплылось возле самой батареи, на которой давно нашла себе место цыплячье жёлтого цвета варежка-прихватка. Там и устроился Юсако, как только вылил в чашку с бледным рисунком кошачьей лапы свежезаваренный кофе.

Юсако, генами характера больше пошёл в маму и её родственниками, но внешностью был копией отца. У Шоты и Юсако очень похожие вкусы, поэтому в этом доме брюнету было очень уютно. Выпивая свой кофе, Одзаки думал о последних происшествиях, что произошли с ним. Вся это муть не давала ему нормально расслабиться.

«Через полчаса надо в Академию» — пронеслось среди его мыслей.

Выпивая остатки кофе, он вернулся в спальню, чтобы переодеться. Одев чёрный свитшот и джинсы карго, он вышел из дома и направился на остановку, дожидаясь своего автобуса, но его долго не было, а в академию надо было уже через пару минут.

Короче, это ситуацию можно описать вот так:

— Ну ты долго? — спросил таксист.

— Твоя взяла! — воскликнул Юсако, садясь в машину.

***

Юсако бегал по коридорам академии, спеша в к своему классу. Он опоздал на целых 20 минут, а тот таксист даже сдачи не дал. Ну и фиг с ним.

Резко открыв дверь класса, он, запыхавшись, произнёс:

— Kon'nichiwa! — воскликнул Одзаки.

— Ohayō, Ozaki-sensei! — хором воскликнул класс.

— Прошу прощения за опоздания, начинаем классный час. — переводя дыхания, Юсако подошёл к доске, беря мел в руки. — Сегодняшняя тема — Театр Кабуки.

***

— Кабу́ки (яп. 歌舞伎, букв. «песня, танец, мастерство», «искусное пение и танцы») — один из видов традиционного театра Японии. Представляет собой синтез пения, музыки, танца и драмы. Исполнители кабуки используют сложный грим и костюмы с большой символической нагрузкой.

Класс спокойно записывал всю сказанную информацию в тетрадь, изредка смотря на доску.

— Слово «кабуки» произошло от широко распространённого глагола «кабуку», буквально означавшего «отклоняться». Впоследствии слово «кабуки» стало обозначаться китайскими иероглифами, а «кабуку» постепенно вышло из употребления. Слово «кабуки» в его оригинальном написании на японском языке состоит из трёх иероглифов — 歌舞伎, где символы 歌舞 (кабу) обозначают словосочетание «песня и танец», а символ 伎 (ки) — «мастерство». В начале XVII века в качестве омонимов для «ки» использовались иероглифы «квалифицированная женщина» и «игра». Такая комбинация символов даёт описание драмы, которая в то время представляла собой представления, состоявшие из танцев, песен и скетчей с драматической составляющей. В современном японском языке слово «кабуки» используется только в одном значении: для обозначения популярной формы драмы. В современном русском языке слово «кабуки» является неизменяемым несклоняемым существительным мужского и женского родов.

Класс не скрывал своего удивления. Откуда Одзаки-сенсей знает всё это? Он говорил всю эту информацию без какой-либо учебника или тетради, спокойно и без остановки.

— Жанр кабуки сложился в XVII веке на основе народных песен и танцев. Начало жанру положила Окуни, служительница святилища Идзумо Тайся, которая в 1603 году стала исполнять ритуальные танцы в высохшем русле реки близ Киото, а также на улицах города, где было достаточно многолюдно. Позже в свои выступления она стала добавлять романтические и светские танцы, которые исполнялись под звучание различных музыкальных инструментов (флейта, барабаны).

Класс продолжил записывать всю информацию, пытаясь не отставать от диктанта Одзаки.

— Одзаки-сенсей, — тихо произнесла Яойорозу. — Могу ли я узнать, откуда вы всё это знаете? Просто, вы говорите всё это без учебника и мне интересно, откуда вы это знаете.

— Моя мама учительница японских искусств. Она заставляла меня зубрить японскую литературу. — усмехнулся Юсако, вспоминая свою маму.

Одзаки продолжил и дальше читать лекцию, до самого звонка урока. Когда классный час закончился, все вышли из класса на перемену, кроме одного ученика.

— Бакуго, останься на минуту. — произнёс Одзаки-сенсей, перебирая какую-то стопку бумаг.

Кацуки недовольно фыркнул и остался на месте, в то время как остальные его одноклассники ушли. Оставшись наедине, в кабинете повисла тишина.

— Ну так чего надо? — раздражённо произнёс Бакуго.

Юсако не придал значения грубости Кацуки, он уже привык к ней. Не зная как начать разговор, Одзаки постукивал карандашом по столу.

— Мне ещё долго ждать? — снова послышался голос Кацуки.

Вздохнув, Юсако начал:

— Как ты знаешь, ты и весь класс недавно сдавали анализы крови Исцеляющей Девочке. — начал брюнет.

— И?

— Вообщем, когда проверяли твои анализы, у тебя что-то было не так, точно не знаю, что. Но скажи, Бакуго, что ты кушаешь чаще всего?

Кацуки недоумённо вскинул брови.

— Я люблю острые блюда, и чё? — грубо выпалил он.

— Вот оно что. — задумчиво произнёс Юсако. — Понимаешь, Бакуго, переизбыток острой пищи может привести к развитию гастрита – воспалению слизистой желудка. Оно, как правило, вызывается инфекцией, но регулярное раздражение стенок желудка острыми продуктами может привести к снижению их защитного барьера. Нельзя кушать только острое. Ты ведь хочешь быть героем, а для этого нужен хороший, крепкий организм, а для этого нужно правильно питаться и...

— Да понял я, заткнись уже! — перебил его блондин.

Одзаки поджал губы, совершено не обижаясь на грубость Бакуго. Он любил Кацуки, как и всех в классе «А». Он успел сильно привязаться к ним и волновался за каждого из них, в том числе и за этого подрывника.

Ещё немного постояв, Юсако подошёл к парте, где сидел Бакуго и, взяв его за руку, он сказал:

— Пойдём, Бакуго, я куплю тебе что-нибудь поесть, но не острое. — Юсако слабо улыбнулся, смотря на Кацуки.

Бакуго, в свою очередь, почувствовал как румянец заливает его щёки. Раздражённо цыкнув, он встал с парты и пошёл с Юсако.

— Руку отпустите? — спросил Кацуки, поняв, что Одзаки всё ещё держит его за руку.

— Ах, извини. — тот резко отпрянул, неловко улыбаясь.

Зайдя в школьную столовую, Юсако с Кацуки подошли к Быстро-Ланчу, повару академии.

— Что хочешь? — спросил брюнет, смотря на меню.

— Карри. — произнёс блондин, смотря в сторону.

— Я же сказал — не острое. — сказал Одзаки уже более раздражённо.

Бакуго закатил глаза и взглянул на меню, выбирая себе еду. Спустя пять минут, Юсако понял, что тот не может определиться, поэтому решил выбрать за него.

— Две Омурайсу, пожалуйста! — воскликнул брюнет Быстро-Ланчу. Повар лишь кивнул, принимая заказ. — Не злись, Бакуго, просто я понял, что ты не можешь определиться, вот и решил помочь. — Юсако невинно улыбнулся, заметив злое выражение лица Кацуки.

Через пару минут их заказы, точнее, заказы Юсако, было готовы. Взяв поднос с едой, они оба направились на самый дальний, отдельный стол.

— Ну, Бакуго, а теперь ответь мне, — начал Одзаки, садясь на против подрывника. — Какого хрена ты кушаешь только острую еду?! Когда в последний раз ты кушал рамен или онигири?! Хочешь сдохнуть раньше времени?!

Кацуки чуть не подавился омурайсу. Впервые он видел Одзаки-сенсея таким... Злым?

— Мне нравится острая пища и что?! — воскликнул Бакуго в ответ.

— Гастрит получишь, вот что! А теперь жри омурайсу! Не отпущу тебя, пока всё не съешь! — Юсако схватил ложку и начал насильно пихать еду в рот Бакуго. Они и не заметили, что все в столовой пялятся на них.

— А почему Одзаки-сенсей и Бакуго сидят вместе? — как-то раздражённо спросила Урарака, сидя вместе с одноклассниками и глядя на дальний стол, за которым были Юсако и Кацуки.

— И почему он кормит его с ложки? — недоумевал Мидория.

Тодороки, в свою очередь, раздражённо сжал палочки, которыми он кушал свою лапшу собу, отчего те сломались пополам.

— Ну и? — спросил Одзаки, когда омурайсу Бакуго закончилась.

— Вы меня этой ложкой убить пытались?! — воскликнул Кацуки, держась за горло.

Юсако еле-еле сдерживал улыбку. Кацуки выглядит слишком мило. Его растрёпанные волосы, раскрасневшиеся щёки. Не выдержав, Одзаки потрепал Бакуго по голове, ещё сильнее взъерошив тому волосы.

— Иногда ты такой милый. — улыбнулся Юсако, глядя на красного Кацуки. — Ладно, скоро звонок, я в учительскую, ну а ты в класс. И запомни, не кушай только острое. — и он вышел из столовой, оставив Бакуго наедине со своими мыслями.

«Какого?..» — Бакуго недоумённо смотрел на то место, где недавно стоял Юсако. — «Почему? Почему рядом с этим идиотам я так волнуюсь?! Сердце стучит рядом с ним... И почему я злюсь сильнее обычного, когда он рядом с кем-то другим?! Почему мне так нравится быть в его обществе?! Это и есть то самое ебучее чувство «любовь»?»