❂31. Клыки и когти

Шаман сморгнул пелену и обвёл вокруг себя потерянным тусклым взглядом. На его скуле наливалось малиновое пятно. Он неосознанно потянулся к нему ладонью, но кожи коснуться не успел, потому что в этот момент я, не сдержавшись, порывисто его обняла. Не знаю, что это на меня вдруг нашло. Наверное, просто рада была видеть наконец сознание в его глазах, этот живой медовый отблеск, бьющийся пульс. Может, потому что какую-то секунду назад я поверила, что больше он не проснётся, что мы зря проделали весь этот путь. Внутренне я уже не считала его своим, но касаться чужой кожи своей и наконец чувствовать его тепло в ответ было приятно.

– Василиса, – Будаев медленно, почти по слогам произнес моё имя, словно вспоминая его. И в этот момент проснулся окончательно, мягким, но уверенным движением отстранив меня за плечи. – Подожди. Почему ты в крови вся? Ты ранена? Что произошло? 

Я ранена? Я уже не могла сказать. Но я точно знала, что ранена полярная сова, и поэтому мы не можем больше терять времени. Опомнившись наконец, я оттолкнула от себя заклинателя.

– Потом это всё. Я в порядке, Энхуу пострадала.

– Энхуу? – его глаза расширились, и по голосу стало отчётливо слышно, как ужас сдавил горло заклинателя.

– В демона она больше не обратиться. Но от этого не легче, – резко бросила я, помогая ему подняться, хотя у самой от резкого движения зарябило в глазах.

Объяснять ему всё то, что он пропустил, пришлось бы долго, но проблема решилась сама собой, когда сквозь разорванный войлок, сквозь распахнутую покосившуюся дверь заклинатель увидел то, что не могло оставить сомнений в произошедшем. Там, снаружи, в сухой траве стояла Эрдени, всё ещё сжимавшая в руках нож. Словно не поздно было ещё скрыть содеянное, с улыбочкой, одной из тех потерянных, что у неё были, она вытерла лезвие о рукав своего дэгэла, оставляя алые полосы на жёлтом солнечном полотне ткани.

– Что ты сделала? – на выдохе спросил Будаев.

Казалось, этот вопрос не имел смысла сейчас, но нет, он был самым правильным из возможных.

– Она полярную сову ещё давно преследовала. И если тебе когда-нибудь интересно было, откуда взялось её проклятье, то вот твой ответ. Твоё кстати – тоже её рук дело.

Я, не удержавшись, фыркнула в конце своей реплики. «Она», – кто бы знал, скольких усилий мне стоило выбрать именно это слово. «Она», а не «твоя чокнутая бывшая». «Она», а не «эта поехавшая наглухо психопатка». Да уж, долгожданное воссоединение у нас вышло так себе. Хотя я и злилась на Будаева за то, что это череда его плохих решений нас всех сюда привела, и полярная сова сидит сейчас без движения, низко опустив голову, и её сил хватает только на то, чтобы зажимать свою рану между рёбрами. И всё же не Кирилл за всем этим стоял. Он был лишь частью плана Эрдени, и я не могла не думать о том, как он чувствует себя сейчас, после того, как это всё на него вдруг вывалили. Что из этого ему уже известно? Что ещё я должна сказать? Стараясь больше не терять Эрдени из виду, я всё же мельком скосила на шамана глаза, но прежней растерянности в нём уже не было. Он был сосредоточен. Собран. Во взгляде его читалось то, что раньше мелькало там лишь редкой тенью, когда он говорил о своём погибшем друге. А ещё тогда, когда в ночь зимнего солнцестояния он вышел на поединок с Баиром. Что-то непримиримое, холодное и бесстрастное. Как приговор.

Аяна метнулась к нему, хватая заклинателя за руки. Эхом скользнул по воздуху звон серебряных украшений на её косах.

– Кирилл! Ну зачем же ты... Боги... – привычное спокойствие изменило ей, безупречный самоконтроль дал трещину ещё в тот миг, когда полярная сова отказалась бросать меня над пропастью, и сейчас он рушился окончательно, отчего Эрдени говорила быстро, захлёбываясь воздухом и путаясь в словах, не находя в себе и следа от предыдущего красноречия. – Я ведь знаю, что тебя этот мир тяготит. Слишком много ответственности и боли. Со мной ты можешь про всё это забыть. Мы можем жить вместе, как и хотели. И никакого чувства вины больше. Никакого долга. Ты будешь счастливым, я обещаю.

Заклинатель высвободил руки мягким, почти бережным движением, но сочувствия в этом движении не было.

– Я даже не знаю, кто ты, – Кирилл покачал головой.

– Она человек. Всего лишь собственную смерть украла у Эрлика, и с тех пор не может упокоиться, – не удержавшись, я мстительно подлила масла в огонь.

– Мне просто было одиноко, – проговорила Эрдени тихо, опустив взгляд. – Ты даже не представляешь, как долго я скиталась одна в этой пустоте. Я была так счастлива, когда тебя нашла, я просто хотела быть вместе. Разве я многого прошу? Разве тебе плохо было со мной, Кирилл?

– Ты могла бы мне просто всё это рассказать, – печально проговорил Будаев, заставляя надежду вспыхнуть в её глазах, но лишь на секунду, потому что он почти сразу продолжил, не оставляя шанса. – Теперь уже слишком поздно.

Эрдени отступила на пару шагов, словно потеряв опору. Её неверящий взгляд метался от него ко мне лихорадочно, а потом его заволокло тьмой.

– Прости, Кирилл. Я очень хотела, чтобы тебе не было больно. Чтобы ты сам за мной пошёл, по своей воле. Но ты не оставляешь выбора. Мне очень жаль.

Прежде чем хоть кто-то из нас успел среагировать, маленький бурятский нож прочертил полосу по раскрытой ладони. Бессмертная шаманка сжала кулак, и тягучие капли упали на потрескавшуюся землю, не впитываясь, а будто прожигая её. Затаив дыхание мы наблюдали за ней, потому что это всё, что нам оставалось – как только нож вспорол кожу, останавливать её было поздно.

С каждым её выдохом земля под ногами отвечала тихим утробным гулом. И тогда монстр, свернувшийся вокруг юрты, дрогнул. Сначала это было едва заметное движение: один из когтистых пальцев судорожно дёрнулся, вонзившись глубже в почву. Бок исполинского тела, мерно вздымавшийся во сне, замер на мгновение, а потом взметнулся в неестественной судороге. Из полуоткрытой пасти вырвался хриплый, булькающий вздох, и струйка тёмной слизи стала гуще, превратившись в чёрный ручеёк. Внезапно гигантская голова чудовища рванулась вверх. Его глаз не было видно, лишь две глубокие тёмные впадины. Это не было как с Энхуу, когда внутренне ты знаешь, что сова всё ещё там, что пусть её разум и подавлен, он всё равно живёт внутри маленькой слабой искоркой, которую ещё можно раздуть в пламя. За мраком глубоко вдавленных в череп глазниц не было ничего, кроме бесконечной, безразличной ко всему пустоты. От ужаса сдавило горло, чувство было такое, будто я проглотила слизняка, и меня вот-вот стошнит. Что это была за тварь, и когда Эрдени успела её приручить, разбираться теперь было некогда.

Будаев шагнул вперёд, чуть закрывая меня собой, и я подавила желание вцепиться в его руку и заскулить от ужаса, как девчонка. Как будто не я проделала весь этот путь,  встретилась с Эрликом, выдержала натиск гарпий и алмасты, чтобы теперь до смерти испугаться уродливой твари, у которой даже имени не было.

Чудовище медленно, с влажным хрустом суставов, начало разворачивать своё тело, сбрасывая оцепенение после долгого сна. От тяжеловесного движения с обрыва посыпались мелкие камешки, но звук этот почти сразу перекрыл низкий клокочущий рёв существа. Его цель была теперь ясна. Цель, указанная кровью бессмертной шаманки. Оно было свободно. И оно было голодно.

– Ты мне поможешь? – едва различимо, хрипло спросил Будаев.

Вопрос заставил задохнуться от негодования.

– А я, по-твоему, здесь зачем?! Тупой шаман, – хмыкнула я, чтобы злым весельем скрыть завладевший мной абсолютный ужас.

Хорошо хоть, в этот раз до горе-заклинателя наконец дошло попросить о помощи. Захотелось стукнуть его посохом прямо по голове, которая производила эти дурацкие вопросы. Но раньше, чем я успела это сделать, посох понадобился мне самой, когда головокружение окатило волной, едва не утянув меня в небытье. Внезапная дурнота заставила временно проглотить свои обиды на бестолкового шамана и думать о более насущных вещах.

Мы находимся на изнанке Нижнего мира, и кроме самых близких онгонов, никто к нему не придёт. И ладно бы только это. Он всё ещё проклятый заклинатель, и рядом с источником его проклятия сила, вытягивающая из него жизнь, возрастает многократно. А я уже так устала, что едва стою на ногах.

Мы в полной заднице.

– Мне нужно добраться до Энхуу, – всё так же тихо шепнул Будаев.

На этот раз я не сдержала искренней улыбки. Ему сейчас эта тварь конечность какую-нибудь откусит, а он думает о полярной сове. Но то, что я почувствовала в этот момент, можно было назвать... облегчением? Облегчением от того, что я тоже решила для себя спасать сову, и что мне не надо было ему ничего объяснять и доказывать – он понял всё сам. Он тоже так решил.

Опустившись на одно колено, Кирилл хлопнул ладонями по земле, и в ответ на его зов из разломов почвы вырвались два огненно-рыжих вихря, лисьи духи-хранители, Янхар и Банхар. И судя по тому, как ярко сверкали глаза онгонов, они уже заждались.

Янхар явился с оскалом и безумной весёлой яростью во взгляде. Он тут же ринулся вперёд, навстречу монстру, оставляя за собой след из искр.

Банхар возник перед Кириллом. Он казался больше брата, суровее, и смотрел он на заклинателя с недовольным прищуром.

– Опять ввязываешься в бой без плана, щенок? – прорычал лис, и я поймала себя на том, что впервые слышу его низкий ворчливый голос. – Смотри, ценой будет твоя жизнь.

– Не учи, – сквозь зубы бросил Кирилл. – Прикрывай Василису!

Банхар фыркнул, но повиновался. Он не нападал – припал к земле рыжей тенью между мной и монстром. Я и заикнуться не успела о том, что такое расположение сил очень осложнит мои атаки, прежде чем ощутила, как зашевелились щупальца шаманского проклятия. Стряхнула их, чувствуя, как по коже прокатился обжигающий импульс, оставляя за собой неприятное послевкусие. Напряжение лишь на миг спало, но почти сразу начало с удушающей скоростью нарастать. Возможно, при таком раскладе на собственные атаки у меня не останется ни сил, ни времени. Но мудрое ли это решение – меня беречь?

Янхар пока справлялся, но ему тяжело было одному. Пусть жуткая тварь и уступала ему в проворстве, но не намного. Рыжий лис был словно сгусток ослепительной молнии, он метался вокруг монстра, оставляя на его чешуйчатой шкуре длинные, дымящиеся полосы, похожие на ожоги. Но чудовище не обращало на них внимания. Оно билось с тупой, неумолимой яростью. Когтистые лапы выворачивали пласты земли, хвост, тяжелый и узловатый, словно плеть, со свитом рассекал воздух, едва не задевая вёрткого духа. Янхар увлёкся. Улучив миг, когда тварь на мгновение занесла лапу для очередного удара, он ринулся вперёд, под подбородок, чтобы впиться клыками в открывшееся горло, и это стало его ошибкой. Лапа монстра, ещё секунду назад казавшаяся не очень-то поворотливой, рванулась с пугающей, почти змеиной скоростью. На секунду мне показалось, что её удар сейчас просто прикончит лиса. Не теряя времени, я вскинула посох, уже знакомым движением разума направив в него свою свою силу. Она ощущалась неприятно, как загустевший кисель. Глаза черепушки разгорелись, и вспышка оставила на лапе чудовища полоску выжженной кожи. И только-то? Да что это за тварь, чёрт возьми, такая?! Монстр лишь тряхнул лапой, отращивая на выгоревшем участке новую шкуру, а затем и шерсть – с головокружительной скоростью.

Моё вмешательство, казалось, монстра только разозлило, он принялся атаковать с новой, неистовой яростью. Янхар рванулся в сторону, но один из когтей всё же задел его, Огненный силуэт лиса померк, и тот, потеряв скорость, кубарем откатился по земле, пытаясь собраться, но движения его были сбитыми и растерянными. Монстр, почуяв слабину, издал победный гортанный рёв. Он не стал медлить. Исполинская когтистая лапа взметнулась вверх, чтобы снова обрушиться на противника, ослабленного замершего духа. Янхар взвыл от боли, его силуэт на миг распался на клочья света, прежде чем снова собраться вдали, но уже бледнее и призрачнее.

Кирилл вздрогнул, будто удар пришёлся по нему. На миг пошатнулся, словно от слабости, но устоял на ногах, кашлянув. На ладони осталась тёмная роса.

– Кирилл! – задыхающийся крик вырвался из груди раньше, чем я успела взять себя в руки.

И этот крик услышала Эрдени. Стоя на возвышении, с лицом, искажённым ревностью и яростью, она протянула к нам окровавленную руку.

– Нет! Ты не возьмёшь его! – её голос отдался в ушах неприятным сипящим скрежетом. – Он мой! Или мёртвый, или мой!

Монстр, повинуясь её воле, сменил цель своей атаки. Его массивная голова на мускулистой шее повернулась, и слепые глазницы уставились прямо на меня. Пасть распахнулась, и оттуда полилась не просто струйка слизи, хлынул целый поток кислоты, разъедающей землю под его лапами. Чудовище присело на задние лапы, готовясь у прыжку. Я слабо выдохнула, перенося вес на посох, и подняла глаза на заклинателя. Какой неприятный момент, чтобы выяснить, что ноги больше тебя не слушаются. С новым рёвом монстр обрушил на нас свою массу, не целясь, просто уничтожая всё перед собой.

Будаев рванулся ко мне, но его тело, ослабленное проклятием, ответило ему пронзительной болью. Заклинатель упал на колено, пытаясь вернуть контроль себе. Но Банхар оказался быстрее.

— Будешь должен! — его рык прорвался в ушах, полный ярости, заботы и бесконечной усталости от глупостей своего подопечного.

Шерсть на лисьем духе вздыбилась, делая его вид ещё более угрожающим. Банхар не просто бросился под атаку, он развернулся, превратившись в живой, пульсирующий щит, и принял на себя основную силу удара. Но этого оказалось недостаточно.

Край лапы, всё ещё несущей чудовищную инерцию, чиркнул по земле и всё же задел меня. Тело отшвырнуло так, словно оно ничего не весило. Я прокатилась по земле, сдирая кожу на руках и лопатках, и, кажется, окончательно разбила нос. В ушах звенело, перед глазами медленно плыли огромные тёмные пятна. Я пыталась вдохнуть, но тело не слушалось, парализованное болью. Запрокинув голову, глядя широко распахнутыми глазами в небо изнанки, я глотала стекавшую по гортани кровь. Боковым зрением я ещё видела, как Энхуу свернулась на земле без движения, и расплывающиеся пятна красного резко контрастируют с её бледной кожей. Как Банхар, рассыпавшись на мгновение в клубящийся дым, слабо собрался обратно потрёпанной, едва видимой тенью. Как Будаев стиснул пальцами небесно-голубую ткань своего дэгэла, пытаясь справиться с сухим, разрывающим грудь кашлем. Даже с моим откровенно дерьмовым обзором хорошо заметно было, что каждый вздох давался ему с трудом. Нащупав ладонью землю, почти не ощущая её текстуры, я попыталась увести волны проклятья вниз, туда где комья песка и корни сухой травы заглушат их, но ничего не вышло. Нити проклятия вырвались из-под пальцев, и у меня не было сил, чтобы снова их поймать.

Паскудство. Это нечестно. Это так нечестно, что мы все оказались здесь по нелепому стечению обстоятельств. Так ещё и получается, всё было зря, и теперь проклятье убивало шамана с такой неумолимой силой, что чудовищу ещё стоило бы поспешить, чтобы добраться до заклинателя первым. Если Кирилл умрёт здесь, это будет по-настоящему. А ведь он мог даже не узнать никогда о мрачной изнанке Нижнего мира, у него могла бы быть небесная жена, и Байкал, и жизнь, которую он любил, и никаких проклятий. Ни у бестолкового заклинателя, ведущего свой род от лис, ни у чудесной, доброй полярной совы, которой пришлось поселиться в тундре, вдали от людских дорог.

Если бы когда-то давно в их судьбы не вмешалась Аяна. Если бы не нарушила естественный порядок вещей.

Я уже почти отключилась, когда словно сквозь толстую пелену, сквозь тьму, но всё равно с болезненной отчётливостью донёсся до меня голос вездесущей богини смерти.

– Ну вот, и ведь упиралась. Обязательно тебе надо было здесь оказаться, чтобы это понять? – полный притворного сожаления вздох.

Я оторвала взгляд от шамана, и вновь перевела его на раскинувшееся над головой небо, по которому уродливыми кляксами всё ярче расплывались чёрные пятна. Если Кирилл умрёт здесь, это будет по-настоящему. Впрочем, меня это тоже касается.

– Хорошо, – хрипло, со слабой усмешкой выдохнула я, чувствуя, как в горле булькает кровь, стекающая по стенке гортани. Тьма голодным оскалом распахнулась над головой, закрывая небо. – Хорошо, Морана. Я... буду тебе служить.