В баре

Мягко говоря, он совершенно не ожидал такой бурной реакции от своего неожиданного спутника. Тот стал словно светлячком, встрепенувшимся, маленьким желтым цыпленком — хватило одной секунды. Щелчок пальцев, смаргивание ресницы — и парнишка перед ним словно бы больше и не мерз. Такая активность, прыткость, скорость — будто бы мячик-попрыгунчик — казалась Гранту лишней тратой энергии, лишними калориями под пляску ночных звезд. Она была ему чужда. Так смотрит просвещенный миссионер на ужимки и прыжки коренного народа Америки. Такая энергия — не его стезя, не его музыка. В его голове играл Шопен и Бах, Нина Симмонс и бегущий грешник (он надеялся заказать эту мелодию сегодня в баре). Рядом с мальчишкой напротив надрывались скрипки и тромбоны, играло что-то попсовое и легкое одновременно — над такой музыкой не задумываются, когда создают её. Она идет откуда-то изнутри человеческого организма, вокруг неизвестного до сих пор юноши играла музыка натуральной природы человеческого бытия. И эта музыка ему нравилась.

Стоит полагать, что внутренняя, духовная, музыка, была чем-то далёким в понимание Бенедикта, так как тот предпочитал более простые варианты.

Он всегда и во многом полагался на вкусовые предпочтения бабушки. Всегда считал, что та знает толк в музыке, кино, готовке и многих других вещах, что бывают важны в жизни.

Поэтому его музыкальный плейлист нельзя было считать скудным или отнести к одному вкусовому предпочтению, почти аккуратно выстроившемуся на полочке.

Скорее, плейлист Алана выглядел, как каша, причём из нескольких круп, такое чувство, будто он пополнял его по настроению, ведь в нём встречался даже реп, который он вообще-то, по большей части, ненавидит.

Вот и верь теперь его словам, если он даже плейлист порой пополняет тем, о чём говорит, что ненавидит.

Хотя, он сам порой не верил себе, предпочитая доверять всё другим, чем себе. Может, просто признавал свою безалаберность? Скорее всего, да.

И вот, недавно была такая темень. Почти чёрное небо, полное ярких звёзд. Прекрасные часы глубокой ночи, когда, почти везде, тишь да гладь и только чуть вдали можно услышать отклики музыки.

В основ, ночь создана для сна, но есть те, кому плевать на это. Их временем является ночь. Она их проводник, хранитель и друг. Своим она раскроет тайны и разные миры.

Но вот, солнце медленно ползёт ввысь, ведь скоро придёт его время. Его власть и правление над днём. И вновь с города слетит дрёма, и некое спокойствие от тиши, и опять будет шум и гам.

Полагаю, именно за шумность можно невзлюбить день. Сплошные минусы и крайности, а удовольствий только малость.

— Ты все ещё дрожишь, — Вергилий замечает это мимоходом, словно между строк, словно так и надо. Вергилий будто бы в своей тарелке — с его плеч падает пропахший темным Шанелем пиджак. Для Гранта — запах слишком сладкий, но недостаточно крепкий, чтобы называться мужским. Кажется, так и должно выглядеть нормальное человеческое общение — он запишет это в блокнотик позже.

— Возможно, — бормочет кратко себе под нос Бенедикт и старается не обращать внимание на остатки холода, что, хоть и выпустил его из своих лап, остался рядом, показывая, что пока, не намерен покидать свою возможную жертву. Холод явно надеется, что игра ещё не закончена и он сможет утащить в свои чертоги молодое тело.

— Держи, — он снова коротко выдыхает одно слово вместе с выдохом белого пара — он был слишком свежим и чистым, чтобы быть отголосками табака. Вместе со словом в руки мальчишки, имени которого Грант не знает и до сих пор, ложится его темно-синий пиджак. Сам блондин остается в остатках классики от костюма-тройки: жилет, брюки и рубашка. Все как и нужно, все с идеальной иголочки и без единой и малейшей складки на такой же идеальной ткани бледных оттенков. Идеальный. Мертвый. Кукла.

Алан вздрагивает от удивления, когда его собеседник протягивает ему тёмно-синий пиджак и, через секунду, тот был прямо в руках зелёноглазого.

А собеседник не дожидается принятия его скромного дара, он не дожидается ответа — Вергилий просто идёт вперёд. Мальчишка хотел с ним, так пускай идет в ногу — маленького Аспи скорость передвижения своего спутника заботила только ровно две минуты и тридцать четыре секунды. Потом он отвлекся на падающий лист клена. Через минуту — уже на вход в нужное ему заведение. Вежливость заставила его остановиться, развернуться на каблуках коричневых туфель и благосклонно дождаться своего неожиданного спутника. Кажется, нормальные люди делают именно так. Он запишет это позже в блокнот.

— Спасибо, — быстро пробормотал Бенедикт и накинул данную вещь себе на плечи, что уже совсем продрогли.

От этого сразу стало теплее. Холод обиженно отошёл прочь, понимая, что в этот раз проиграл, но однажды ему удастся победить в этой игре, в который максимум от чего страдал Ферн, были простой насморк и грипп.

Парнишка быстро забыл о холоде, сразу отвлекаясь на другое.

А стоит признать, что ему было на что посмотреть, ведь картина открылась ещё более великолепная, чем до.

Когда собеседник зашагал вперёд, Алан тут же поспешил за ним, аккуратно придерживая пиджак, чтобы тот не слетел с плеч.

Остановившемуся Гранту пришлось ждать недолго, Бенедикт всего за 8-10 секунд преодолел остатки пути, если не меньше.

Взор юноши уткнулся в вход заведения, где он ещё не был.

Вообще, он знавал бары ещё в юности, но в этом, до сегодняшней встречи с незнакомцем, по большей части, ему пока не приходилось бывать. Что ж, пополнит сумму известных ему баров. Кажется, именно этим он раньше занимался на досуге.

Грант не любил ждать, его внутренняя стрелка секундомера под коробкой передач в виде черепа отсчитывала каждую лишнюю секунду своей жизни. Одна, вторая, третья — он не потратил их с пользой, а значит стал мертв ровно на три бесполезные секунды. Но мальчик, так нелепо и трогательно смотрящийся в его пиджаке (Вергилий был худой палкой, под него бы выделили целую отдельную комплекцию, но рост компенсировал это — пиджак мальчишке упирался почти до бёдер) его не подвел — больше минуты его жизни не потратил с максимальным КПД.

Правая рука Бенедикта легко, но притом быстро, опустилась на ручку двери. Когда ему было что-то любопытно, юноша предпочитал быть в первых рядах. Именно поэтому он решил открыть дверь сам, забывая про всё, что там в народе говориться о любопытстве, тем более он не кошка, поэтому любопытство его не сгубит. А если и сгубит, то даже любопытно как.

В баре было вроде бы не много людей, но вполне достаточно для подобных заведений. Парень вздохнул, вспоминая, как в подобном заведение, ещё несколько лет назад, проводил чуть ли не круглосуточно.

Но Бенедикт тут же быстро отмахнулся от воспоминаний, что отдавали горчинкой. Он конечно любит горькое, но не настолько, чтобы получать удовольствие от болезненных воспоминаний.

Он решил забыть о том периоде жизни, что его чуть не сломал, значит он забудет и точка.

Помнится, такое утреннее мельтешение было ему знакомо во многом. Люди лениво, но старательно и бодро, пытаются начать утро, делая то, что им привычно, то, что они, по сути, обязаны делать.

Мальчишка поспешил за тем, кто его сюда привёл, ибо тот зашагал в глубь бара. Конечно, он не потерял бы того из виду, но всё-таки прослыть черепашкой в голове этого человека, который, наверняка, составит в своей голове оценку о нём, не хочется, ибо и того, что он идиот, явно хватит в отрицательных чертах. Хотя, с чего он взял, что его вообще запомнят? Может, через пару часов, в памяти собеседника останется лишь образ, состоящий из того, что «мол, шёл я, увидел на скамье парня разбудил, из любопытства, а потом, чёрт знает почему, проявил сердоболие»? Вполне, более вероятно, чем всё остальное, что он себе напридумывал.

Вергилий был здесь тем, кого с лёгкостью можно было назвать «завсегдатаем». Он не пил и ее любил запах алкоголя, но только в этом местечке подавали идеально выверенный и идеально заваренный Эрл Грей, а местные работники уже успели выучить вкусы своего придирчивого гостя, его расписание и желания. Легко становится любимчиком, приучив людей, словно рефлексом Павлова, по одному твоему взгляду понимать, что именно желает твое сердце. Вергилий генетиком не был, но ставил пять звёзд заведению каждую неделю стабильно. Поддержка малого бизнеса.

У Ви даже был свой столик — всё также идеально. Идеальное расположение — не в углу, не под обзором взглядов любопытных человекоединиц, равное расстояние до туалета, до выхода (ровно двадцать семь шагов — нет, он не считал) и идеальное расположение кондиционера летом и обогревателя зимой, и стойки с кислым запахом пива круглогодично. Вергилий думал, что это местечко всегда свободно, работники бара думали, что Вергилия как клиента упускать нельзя.

Они подошли к столику, который был расположен очень удобно. Хотя, у Бенедикта вообще, по сути, отсутствует предвзятость к вещам и ему всё равно, где сидеть, но внутренний богатенький мальчишка, коим он ещё чуть остался, быстро перечисли все плюсы расположения данного столика, за который уже сел высокий парень, на фоне которого Алан ощущал себя ещё большим мальчишкой, чем является на самом деле.

— Выбирай, — на стол ложится всего одна папка перечня блюд — Гранту меню не нужно. Ему даже не нужно озвучивать заказ, местные официантки выдрессированы определять желания странноватого мальчишки по дрожанию ресниц, — я угощаю, — Грант был вежлив, Грант был в хорошем расположении духа, Грант готов был творить добрые дела. Даже если они заключались в пирожном на тарелке напротив, — можешь поесть, если ты голоден.

— Спасибо, — мальчишка осторожно берёт меню, хотя, когда-то оно ему было не нужно. Кажется, или он отвык от того, что когда-то поглощало его жалкую жизнь? Похоже, что так. Жаль. А может наоборот хорошо?

Бенедикта, сейчас, вообще не интересовала еда. Вообще, он хотел выпить что-нибудь горячее, а на этот вариант, явно, пойдёт простой чёрный чай. Смешно, то есть, сейчас, он берёт чай, а ведь раньше он в бары ходил, просто, чтобы напиться, ибо хотел забыться. Хотя, это, наверное, значит, что теперь всё хорошо, раз он не хочет напиться, ибо забыть — жизненно необходимо.

Посмотрев в меню, он понял, что чай чаем, но шоколадное пирожное слишком привлекает его. Что ж, кажется, именно это пирожное он последний раз ел даже не три или четыре года назад, а все шесть, а то и семь назад.

Кажется, прошла вечность с тех времён, когда он ел сласти как не в себя. Кажется, тогда он даже было чуть пухленьким.

В общем, одним чаем он от себя не отделается. Хотя, он не уверен, что съест полностью даже такое маленькое пирожное, но он совершенно не любил отказывать себе в мелочах, ведь они радуют его.