15.Точка.

Май 1999

— Отпусти, Блейз! Блять, да отпусти меня! 

— Я ни на шаг от тебя не отойду, пока ты не придёшь в себя, — Забини продолжал удерживать Малфоя, не давая ему вырваться и побежать за Гермионой. Тео стоял неподалёку, готовый в случае необходимости помочь Блейзу.

  Большой зал наполнился шумом и громкими голосами преподавателей. В ушах Драко стоял гул, а серые глаза бегали взглядом в поисках кудрявой копны волос. Он видел, что Уизли увела Гермиону из зала, но подсознательно продолжал выискивать её в толпе.

  Мимо Драко пронесли носилки со стонущим от боли Голдстейном; ученики продолжали таращиться на слизеринца с ужасом и презрением. Драко было тошно видеть эти взгляды, и он поднялся на ноги, хотя Блейз и продолжал удерживать его так, словно тот собирался снова кинуть в кого-нибудь Круциатусом.

— Да отъебись ты, я больше не собираюсь делать ничего безрассудного! — Драко оттолкнул от себя друга, отряхиваясь и собираясь уйти прочь из этого зала.     Прочь из этого замка.

  Но дорогу ему преградила профессор Макгонагалл, во главе со Слизнортом. Блять. Это было ожидаемо, он использовал непростительное в стенах школы. Вряд ли он отделается наказанием в виде уборки класса после уроков, ему явно светит слушание в суде и камера в Азкабане.

— Мистер Малфой, вы должны прямо сейчас пройти за мной, — голос старухи не выражал абсолютно ничего хорошего.

  Драко безразлично пожал плечами и направился за директором, нарушая звенящую тишину в Большом зале стуком своих ботинок.   Он знал, что перешёл черту. И в полной мере осознавал, что только что натворил. Он, словно мазохист, прокручивал в голове её взгляд. Её карие глаза смотрели на него так, будто он в одну секунду стал для неё чужим. Он выкрикивал её имя ей в спину, когда Уизли уводила её из зала, он надрывал глотку, стараясь докричаться до неё, но это было абсолютно бесполезно. Она ни разу не обернулась. Он потерял её.

  Теперь окончательно.

— Мистер Малфой, я думаю, вы в полной мере осознаёте все последствия вашего поступка. Мерлин, где был ваш разум, когда вы посмели использовать Круциатус? Вы хоть понимаете, что вас ждёт?! — голос директора сорвался, когда горгулья закрыла проход.

  Он понимал. Блять, да он в полной мере понимал, что натворил. Карие глаза говорили ему о том, какую боль он причинил ей, перечеркнув все то хорошее, что было между ними. И никакой Азкабан теперь ему не был страшен, после того, как он увидел её пустые глаза.

— Сколько у меня есть времени, прежде чем сюда заявятся Авроры? — произнёс он, осознавая, насколько безжизненно звучит его голос.

— Драко, вы же не собираетесь…

  Сбежать? Это она хотела сказать? В голове мелькнула шальная мысль, что это могло бы сработать. Он может сбежать, ему только нужно оглушить старуху и скрыться из этого замка, уехать из страны. Вероятно, он сможет провести всю жизнь в бегах, отцовского наследства хватит на безбедное существование.   Он даже усмехнулся, осознавая, настолько по-идиотски это звучит. Провести остаток жизни в бегах, словно трусливая крыса, и ради чего? Он мог бы забрать Нарциссу и сбежать вместе с Грейнджер, но… Драко даже в самых смелых мечтах не мог надеяться, что она согласиться на такое. Не после того, как она смотрела на него. Её взгляд был красноречивее любых возможных слов. 

  Он видел, как напряглась Макгонагалл, нащупывая в кармане мантии палочку. Она была готова к тому, что Драко может напасть, и собиралась отразить атаку в любую секунду. Малфой горько усмехнулся, вытаскивая палочку из кармана и кладя её на стол преподавателя, безмолвно показывая, что ему можно доверять.

— Я просто хотел попрощаться кое с кем.

— Думаю, у вас есть не больше часа, — голос Макгонагалл дрогнул.

  Драко коротко кивнул, делая отрывистый шаг назад. Ему хотелось сказать что-то ещё, возможно, извиниться перед директором за то, что не смог оправдать её ожиданий. Ему казалось, что он подвёл её, ведь она дала ему второй шанс, поверила в него, как бы сентиментально это не звучало. Драко было горько от осознания того, что он разочаровал ещё одного человека.   Но слов не было. В голове вертелась куча мыслей, но он был не в силах их озвучить. Поэтому он развернулся, собираясь уходить, когда директор заговорила первая.

— У вас могло быть прекрасное будущее, Драко.

  Он обернулся, с силой сжав пальцы в кулаки. Макгонагалл тяжело вздохнула и опустилась в кресло, закрывая лицо, изрезанное морщинами, ладонью. Она нервно стучала пальцами по столешнице, и, кажется, впервые Драко видел её такой взволнованной.

— Я знаю.

— Мне жаль, что вы выбрали такой путь. Вы были способным учеником, подающим большие надежды. Думаю, вы и так это знаете, и нет смысла в моих нотациях. Я постараюсь помочь вам, но не уверена, что смогу достаточно повлиять на Министерство.

  Драко вновь кивнул, сглатывая ком в горле. Он понимал, что не заслуживает помощи от этой женщины. Он не заслуживает её доверия, её прощения. Он бесполезный кусок дерьма, который вечно все портит.

— Наверное, вам стоит надеть на меня что-то типа наручников, чтобы я не сбежал?

— Не думаю, что это необходимо. Я уверена, что вы не будете пытаться сбежать.     Она плохо знает его. К тому же, он учится на змеином факультете, хитрость течёт у него в крови. Драко знал, что Макгонагалл это тоже понимала, и был уверен, что она наложила на замок что-то вроде охранных чар. Вряд ли у него вообще есть возможность выйти за пределы Хогвартса. Она дала ему ощущение ложной свободы.

  Драко направился к горгулье, не обронив ни слова. Когда он оказался в коридоре, то с шумом выдохнул, прижав лоб к прохладному камню. У него есть час, чтобы найти Гермиону и попытаться все исправить.

  Он лишь однажды был в крыле, где располагалась башня Гриффиндора. И хотя он знал замок как свои пять пальцев, ему пришлось довольно долго плутать между коридорами. Наконец, он нашёл лестницу, ведущую в башню, но следующим препятствием был портрет Полной дамы, которая сейчас смотрела на него с нескрываемым отвращением.

— Ты тот мальчишка, применивший Круциатус! Какой вздор и ужас!

— Мне нужно попасть внутрь! — сейчас Драко было не до морали. Он знал, что она не впустит его внутрь, но попытаться стоило.

— Ещё чего! А ну прочь отсюда, мерзавец! — взвизгнула она, размахивая гигантским веером.

— Мэм, все в порядке? — откуда ни возьмись, у портрета появилась Уизли. Она выглядела разбитой, и, увидев Малфоя, побледнела ещё сильнее.

— Позови Грейнджер, мне нужно поговорить с ней!

— Ты в своём уме? — её серо-голубые глаза через секунду стали ещё более холодного оттенка и начали метать молнии. — Приказывать мне вздумал?! Пошёл к черту!

— Блять, Уизли, мне нужно объясниться! Сделай это немедленно, а иначе...

— Иначе что? Тоже используешь на мне непростительное? — холодным, как сталь, голосом произнесла рыжая, со злостью вздёрнув подбородок.

  Драко, ты перебарщиваешь.

  Он видел, что Уизли смело смотрит ему прямо в глаза, которые метали молнии, но её дыхание было неровным. Да, она боялась его. В любом другом случае это бы позабавило Драко, но только не сейчас.  

  Как же его бесили эти заносчивые гриффиндорцы! Казалось, вместо крови у них по венам текут эти долбаные храбрость и благородство. Он понимал, что его обычные методы уговора здесь не сработают. Нужно действовать максимально честно и открыто. Так, как Драко никогда не делал. — Уизли. Я в полной мере осознаю, что натворил. И я искренне раскаиваюсь за свой поступок. Я просто хочу все исправить. Она... дорога для меня. Пожалуйста, дай мне возможность увидеть её.

  Он каждой клеточкой тела ощущал, насколько тяжело дались ему эти слова. Драко с трудом произнёс их, смотря рыжей прямо в глаза и стараясь не отводить взгляд. Уизли тяжело выдохнула, смотря на него долю секунды, и он видел, как изменилось её лицо. Она начала сдаваться. Он смог её убедить.

— Жди здесь, — произнесла она и скрылась за портретом.

  Малфой облегченно выдохнул, облокотившись лбом о холодную стену. Теперь вся надежда была на то, что рыжая уговорит Грейнджер выйти из гостиной.

  По правда говоря, он не знал, что сказать. Что его исключили из школы? Слишком жалко. Что он сожалеет о содеянном? Сожалеет, но это вряд ли убедит её. Признаться ей в своих...чувствах? Это было сложнее всего. В голове это звучало чертовски просто, но сказать эти слова вслух...

  Ладно, ему нужно просто увидеть её, а дальше он что-нибудь придумает. Может, он все же предложит ей сбежать с ним? Грейнджер умная, она наверняка сможет обойти все охранные чары Макгонагалл. Плевать, что у Драко нет палочки, первое время он сможет обойтись без неё. Он готов рискнуть, только если она согласится на это. Без Гермионы все это было бессмысленно. 

  Эти мечты настолько оторвали Драко от реальности, что он не сразу заметил, как из портрета показалась Уизли. Увидев её, он оторвался от стены, смотря за её спину, ожидая увидеть кудрявую копну волос, но там никого не было. Неужели...

  Она с сочувствием покачала головой и протянула ему пергамент. Драко молча выхватил его из её рук, впиваясь глазами в аккуратные буквы, не замечая, как Уизли молча скрылась за портретом.   «Когда мне говорили, что ты не изменился, я все отрицала, зная, что это не так. Ты изменился, Драко, и я это видела. Но сегодня ты разбил мне сердце. Ты знал, какую боль мне причинит твой поступок, ты знал, что я чувствовала, когда это делали со мной, ведь я рассказывала тебе. Моя кожа до сих пор горит от этих жутких воспоминаний.

  Ты был лучшим, что произошло со мной за этот год, но так же и худшим, что могло произойти. Пожалуйста, если я хотя бы немного дорога тебе, не ищи встреч со мной, я больше не хочу видеть тебя.»

  Драко продолжал смотреть невидящим взглядом на буквы, которые в некоторых местах были размыты от слез Гермионы, словно сейчас они должны были сложиться в другие слова. Словно это все какая-то дерьмовая шутка, чертов розыгрыш, и сейчас она появится из-за портрета с криком «Сюрприз!».

  Но шли минуты, и ничего не происходило.

  В какой-то момент он осознал, что это все по-настоящему, что она не появится. В голове словно набатом стучало «...я больше не хочу видеть тебя». Где-то в груди моментально резанула какая-то дикая боль, затапливая внутренние органы и сердце. Боль, которая никогда в жизни не сравнится с Круциатусом. Он был готов ощущать, как ломаются кости, лишь бы не чувствовать этой боли, которая сейчас заполнила его до краев.

  Какой-то нечеловеческий вопль вырвался из его груди, когда кулак обрушился на каменную стену. Он слышал визги Полной дамы, слышал, как хрустят костяшки пальцев, покрываясь кровью, слышал бешеный стук своего сердца, который звенел в ушах.

  Его ботинки из драконьей кожи стучали по ступенькам, когда он быстро спускался вниз, в подземелья. Ему пора собирать чертовы вещи, чтобы свалить из этой ебаной школы чародейства и волшебства Хогвартс, и больше не видеть никого, и её в первую очередь.  Мерлин, он был готов сбежать с ней, уехать на край света, лишь бы она была рядом. Он был готов наплевать на все предрассудки, на мнение окружающих. Но она не смогла. Ей не нужен такой, как Малфой, со своими темными сторонами, с неким безрассудством в голове, вспыльчивый, импульсивный, но который всем сердцем любит её. Да, он совершил ужасную ошибку, но разве любовь не должна быть выше этого? Блять, он любит её! Нет, ей нужен слюнтяй, который будет заглядывать ей в рот, такой, как Вислый, например, или как рейвенкловец, с которым можно чувствовать ебаную стабильность и не бояться осуждения окружающих.    Драко с остервенением закидывал вещи в чемодан, не замечая, как поблизости маячит Забини. Мулат попытался прервать его, но Малфой лишь дёрнул рукой, продолжая собирать свои вещи. Он был так чертовски зол и раздавлен, что готов был взорваться в любую секунду.

— Знаешь, когда я был марионеткой Волдеморта, мысль о том, чтобы продолжать учиться в этой сраной школе казалась мне какой-то идиотской. А сейчас, когда меня с позором выгнали, мне даже как-то немного жаль. Забавно, правда? — фальшиво усмехнулся Драко, не поворачиваясь к Блейзу. Он знал, что тот ещё здесь.

— Она не стала говорить с тобой? — тихо произнёс друг, словно боялся, что Малфой сорвётся в любой момент.

— Я не хочу говорить о ней. Ни слова больше об этой...

  Нет. Ты не можешь так говорить. Он хотел назвать её грязнокровкой, как раньше, вложить в это слово всю ненависть к ней, но он больше не мог. Она больше не была для него грязнокровкой. Блять, какой же ты жалкий, Малфой.

  Какого черта так больно? Почему об этом не пишут ни в одной долбаной книжке, почему об этом не поётся ни в одной песне, которые так любит слушать мать? Все восхваляют любовь, жаждут её, но почему никто не говорит об обратной стороне? Почему никто не пишет о том, что любовь разрушает каждую клетку твоего тела, заставляя мечтать лишь о том, чтобы эти мучения, наконец, прекратились?— Что будет дальше? — Блейз сел на кровать Драко, нервно сцепляя пальцы в замок.

— Через час за мной явятся из Аврората. Потом наверняка будет суд. Мне остаётся только надеяться, что они не упекут меня в Азкабан на всю оставшуюся жизнь, — вновь усмехнулся Малфой, а затем с остервенением завёл пальцы в волосы. — Мать будет в ужасе.

  Блейз тяжело выдохнул, не произнося ни слова. Да и не нужны тут были никакие слова. Что он мог сказать Драко? Что ему жаль? Что он будет скучать по нему? Нет, это было не в стиле Забини, и Драко был искренне благодарен другу, что он не стал бы говорить ему всю эту банальную чепуху. Блейзу было достаточно просто находиться рядом с ним, чтобы Драко знал, что тот всегда поддержит его.

— Ты знаешь, что это сделала Пэнси?

— Ты о чем?

— Это Пэнси рассказала всем о тебе и Грейнджер. Она рассказала мне об этом полчаса назад, когда я нашёл её в гостиной в истерике. Она винит себя за случившееся.

  Драко дёрнул скулами, пытаясь понять, как он относится к услышанному. Он был зол на Паркинсон, но, стоит посмотреть правде в глаза, она не вкладывала ему в руку палочку и не заставляла Драко произносить непростительное. Он мог винить в этом кого угодно, но был виноват лишь только он сам. Даже Энтони уебок Голдстейн не был виновен в том, что спровоцировал его и получил Круциатус.

— Это неважно. Можешь передать ей, что это ничерта не меняет.

  Блейз кивнул, яростно сжимая спинку кресла пальцами. Когда все вещи были собраны, мулат поднялся, смотря на друга. Затем крепко обнял его, чем очень удивил Драко.

— Мне будет не хватать наших посиделок у камина со стаканчиком огневиски. Хотя погоди-ка, я закончу школу через месяц, и тогда-то обязательно нагряну в Мэнор. Ты точно не отвертишься, — Блейз усмехнулся и шутливо толкнул Малфоя в плечо.

— Пора ограничить круг лиц, которые могут посещать поместье, — искренне улыбнулся Драко, похлопав друга по спине.

  Они оба негласно делали вид, что ничего не изменится. Будто Блейз и правда сможет приехать, как ни в чем не бывало. Будто Драко и правда не ждёт камера в Азкабане, и все будет, как раньше. И они оба понимали, что это ложь.

***

      Гермиона вздрогнула, услышав его разъярённый крик. Костяшки её пальцев побелели, когда она с силой сжала подлокотник кресла. Щеки были мокрыми от слез, а губы дрожали, едва сдерживая рвущиеся наружу всхлипы. Джинни сидела рядом и крепко обнимала Гермиону за плечи, поглаживая по волосам.

  Сказать, что ей сложно далось это решение, это не сказать абсолютно ничего. Ей было легче решиться на прыжок на спину дракона в банке Гринготтс, когда они ограбили ячейку Беллатрисы, чем написать Драко это письмо, где она просила его оставить её в покое. Её нутро кричало, что она совершает непоправимую ошибку, сердце беспокойно колотилось в груди, словно вот-вот наступит аритмия, но мозг твердил, что она принимает правильное решение.

  Трусиха. Трусиха. Чертова трусиха.

  Она была жалкой трусихой. Ей даже не хватило смелости выйти из гостиной и сказать всё, глядя ему в глаза. Вместо этого она написала это чертово письмо, в попытках сохранить хотя бы малые крупицы своего разбитого сердца. Она боялась, что увидев Драко, сломается окончательно.   Распределяющая шляпа совершила ошибку, распределив её на Гриффиндор восемь лет назад. Никакая она не храбрая и благородная, раз даже не смогла достойно отпустить эти отношения.

  Она знала, что ей будет тяжело. Мерлин, а как здесь вообще может быть легко? Так больно Гермионе, казалось, не было никогда. Круциатус дробил её кости по очереди, доставляя невыносимую муку и дикое желание умереть, но даже это чувство было не сравнимо с тем, что она испытывала сейчас. Душевная боль была намного мощнее и словно медленно расползалась по каждой клеточке, по венам, по мышцам. Было сложно даже дышать.

  Одна бессонная ночь сменялась другой. Синяки и мешки под глазами Гермионы стали её лучшими друзьями. Каждый раз, когда она уже по привычке, а не потому, что голодна, спускалась в Большой зал на завтрак, она в надежде смотрела на стол напротив, словно слизеринец должен был по волшебству появиться там и привычно ухмыльнуться ей. Но она лишь натыкалась на взгляд Забини, который все время наблюдал за ней, словно она была подопытной крысой.

  Гермиона сходила с ума от неизвестности, она не знала, что ждёт Драко после того, что он совершил. Она не могла найти себе места до тех пор, пока не решилась прийти к профессору Макгонагалл и узнать у той, что с ним будет дальше. Когда она увидела печальный взгляд директора, сердце словно замедлило свой стук. Будто сквозь вату Гермиона слышала, что Драко будут судить за применение непростительного заклинания в стенах школы. Суд пройдёт через месяц.

  Если Гермиона считала, что находилась в аду эти несколько дней, то чертовски ошибалась. После услышанного, она словно потеряла рассудок. Она всеми силами старалась добиться того, чтобы быть свидетелем в суде и защищать сторону Малфоя. Она истратила кучу пергамента, посылая письма в Министерство, пыталась добиться этого даже через Гарри. Он был ошеломлен её просьбой, но пообещал сделать все возможное. У него не вышло.

  Через неделю её пригласила к себе Макгонагалл. Гермиона видела отчётливый отпечаток усталости на лице директора. Минерва предложила ей присесть, но это было последней вещью, которую хотела Гермиона. Ей немедленно нужно было получить ответ, что она может быть свидетелем в Визенгамоте и защищать Малфоя, как бы больно он ей не сделал. Он не должен попасть в Азкабан. Она этого не позволит. Ему там не место.   Но ей не дали такого разрешения. Гермиона была в ярости, она хлопнула ладонью по вишнёвому дереву и разразилась гневной тирадой. Профессор слушала её, опустив голову. Гермиона знала, что переходит черту, знала, что не должна кричать на директора и после она наверняка пожалеет о содеянном, но все, что ей было нужно сейчас, так это добиться справедливости. Профессору удалось прервать её. Гермиона практически перестала дышать, когда она назвала причину отказа.

  Он сам отказал в её свидетельствовании. Драко Малфой согласился предоставить свои воспоминания в качестве доказательства его неумышленного преступления, если Грейнджер не будет свидетелем. Он намеренно отказался от её поддержки.

  Гермиона прорыдала всю ночь, заглушая громкие всхлипы подушкой. Чуть позже к ней в кровать пробралась Джинни и крепко прижала её к себе. Они пролежали так несколько часов. К утру вся футболка подруги была мокрой от слез Гермионы.

  В день суда Гермиона практически полезла в петлю, она не могла найти себе места. Она провела почти весь день в гостиной, даже не потрудившись спуститься поесть. Ей было не до еды.  Когда она увидела сову Гарри, то чуть было не вывалилась в окно, стараясь как можно скорее получить письмо. Забыв дать птице лакомство, Гермиона дрожащими руками разорвала конверт и со слезами на глазах уставилась на слегка размашистый почерк.

  Его осудили на семнадцать месяцев. Драко предоставил им все свои воспоминания, но этого было недостаточно. Его темное прошлое перевесило. Они осудили его. Гарри написал, что был в суде и видел его воспоминания. Он видел всё. И теперь он желал поговорить с Гермионой, потому что был ошеломлен увиденным.

  Последовала ещё одна бессонная ночь, сопровождаемая рыданиями и самобичеванием. Его осудили. Сейчас Гермиону не беспокоил факт того, что её лучший друг все знает. Её даже не беспокоило то, что, возможно, он больше не её лучший друг. Она разберётся с этим позже. Его осудили.

  Это было даже чуточку забавно. Сейчас, когда она собственноручно разорвала эти отношения, её больше не волновало то, что её друзья могут отвернуться от неё. Теперь это казалось такой глупостью на фоне того, что происходило. Гермиона чувствовала себя самой настоящей идиоткой.  Это была её вина. Определённо, это она во всем виновата. Из-за неё он проведёт в тюрьме практически полтора года, из-за неё у него не будет будущего в Аврорате, как он мечтал. Все это из-за неё и из-за того, что она не смогла принять эти отношения и не ответила ему взаимностью и поддержкой.

  Ученики посплетничали ещё какое-то время о том, что было между ней и Малфоем, а затем начались экзамены и наступили другие заботы. На самом деле теперь Гермионе было искренне наплевать на сплетников, ей было все равно на взгляды и перешептывания за её спиной. Она превратилась в безликую тень, мало разговаривала, практически не ела и даже не готовилась к выпускным экзаменам. В итоге она сдала их на отлично, в чем никто не сомневался, но окончание школы не принесло Гермионе никакого удовольствия. Ей было все равно. Чувства словно отключили, эмоции притупились и она находилась будто в вакууме, в какой-то оболочке, которую никто не мог пробить.

   Она подавала кучу запросов на его посещение, каждый её день сопровождался очередным письмом в Азкабан, но каждое из них было отклонено. Драко не хотел видеть её, не хотел иметь с ней ничего общего. Гермиона сходила с ума, она понимала, что он имеет право ненавидеть её, ведь она сама оттолкнула его. Она знала, что это неправильно, но разве можно заставить свое сердце перестать так отчаянно болеть?    В конечном итоге, Хогвартс остался позади, впереди её ждала стажировка в министерстве вместе с Гарри. Через время после суда состоялся их непростой разговор. Они встретились в Хогсмиде и проговорили несколько часов. Гермиона рассказала ему все, заручившись поддержкой Джинни. Гарри воспринял это более мягко, чем она ожидала, вероятно, потому, что у него было время, чтобы все осмыслить. Он признался, что не понимает её выбор, но они все ещё были лучшими друзьями. И хотя бы этот факт немного радовал Гермиону. Гарри не отвернулся от неё. Она слезно попросила его не рассказывать ничего Рону, и он, скрепя сердце, дал ей такое обещание.

  Каждый день Гермиона уговаривала себя, что она придёт в себя, и в скором времени вернётся к своей привычной жизни. К своей жалкой жизни, где не происходит абсолютным образом ничего интересного и захватывающего. Где нет его. От одной только мысли об этом хотелось выблевать свои внутренние органы.

  Какая же ты жалкая, Гермиона.

  Малфой прав. Она не может всю жизнь жить так, как хотят другие, быть той, кем её хотят видеть. Это её жизнь и она должна делать то, что хочет сама. Сколько можно бояться разочаровать близких ей людей, при этом разочаровывая саму себя?

  Не смотря на то, что они, вероятно, больше не встретятся, он научил её главному. Не бояться своих желаний. Открыто признавать их. Идти им навстречу, расправив плечи и гордо подняв голову вверх. И она расшибется в лепешку, но сделает все для того, чтобы не жалеть ни об одном прожитом дне.