part 6

Мы выходим из автобуса всей компанией, я покидаю транспорт в числе последних, всё ещё обдумывая недавний диалог с Яном. Рейзен идёт немного впереди меня и, обдувая лицо мини-вентилятором, смотрит по сторонам, чтобы благополучно перейти дорогу. Я настигаю его у светофора, когда друг приостанавливается, ожидая зелёного света, и цепляюсь за его влажную от пота руку, как за спасательный круг.

— Как по-английски спросить: «Я хочу сменить номер, есть ли свободные?», — отчаянно вглядываюсь в профиль Яна, надеясь отыскать в его лице поддержку, но друг хмурит брови и вдруг разворачивается ко мне, заглядывая прямо в глаза.

— Всё-таки хочешь переехать? — Его голос звучит на полтона ниже, чем обычно. Рейзен переходит на шёпот, чтобы никто, кроме меня, не услышал, и слегка наклоняется в мою сторону.

Я неопределённо пожимаю плечами, не зная, что ответить. Всё за последнее время запуталось сильнее обычного. Если раньше скрывать свои чувства к Максу было довольно просто, то теперь, оказавшись в западне одного общего номера и одной кровати, которую мы вынуждены делить на двоих, я чувствую, что привязываюсь сильнее, и меня это беспокоит.

— Просто хочу тишины и уединения, — тихо проговариваю в ответ, опустив взгляд себе под ноги, — разгрузить голову, перестать думать о нём, — всё внутри переворачивается, когда я слышу голос поблизости.

— О ком? — Макс подкрадывается незаметно. Я машинально дёргаюсь и чуть не попадаю сжатой в кулак рукой ему по животу.

Глаза Яна округляются, прогоняя, видимо, множество размышлений в эту секунду, пока я отчаянно пытаюсь держать удар.

— Э-э... Альбом моей любимой группы, — на ходу придумываю я, запинаясь и нервничая. Чёрт!

Тарасенко престранно косится на меня, хмуря брови. Оно и неудивительно с такой-то реакцией на обычный вопрос. Ох, надеюсь, он не слышал ничего до последней моей фразы.

— И почему ты думаешь о нём? — Максим окидывает меня вопросительным взглядом и ждёт ответа, а я не придумываю ничего лучше, чем выпалить:

— Лимитированное издание. Всего пятьсот экземпляров, — голос предательски дрожит от глупой лжи, но это лучше, чем сдать саму себя с потрохами и начать при всех рассказывать другу, что я в него, оказывается, влюблена уже долгое время, продолжая играть роль лучшей подруги, которая совсем не думает о том, чтобы поцеловать его.

— Ого, — Макс вскидывает густые брови, имитируя удивление, но выражение его лица не выглядит ошарашенным или хоть немного изумлённым, скорее просто уставшим. — И что за группа?

— BTS, — подхватывает Ян, явно более ознакомленный с лимитированными изданиями групп, правда, по большей части, корейских.

— С каких пор ты фанатеешь по к-попу? — Тарасенко окидывает непонимающим взглядом то моё полыхающее от смущения и лжи лицо, то глядит в лицо Яна, как будто он способен дать больше ответов, чем я в данный момент.

— Э-э... — Я запинаюсь, прокручивая варианты в голове. — С недавних?..

— Кто твой любимый мембер BTS? — С шуточной интонацией проговаривает Рейзен, отсылая на одно из видео на канале Максима.

Улыбка на моём лице кривится и, я уверена, теперь выглядит скорее натянуто, чем хоть сколько-нибудь искренне. Я с силой пихаю друга локтем в бок и тот складывается пополам на секунду, но тут же берёт себя в руки, отыгрывая роль, и выпрямляется в спине, кое-как натягивая на губы улыбку.

Максим решает никак не комментировать этот странный диалог, лишь поправляет лямку рюкзака на плече и в последний раз глядит на нас с Яном, как на придурков. Что ж, я его не осуждаю, учитывая контекст ситуации и наш безобразный отыгрыш своих ролей.

Зайдя в отель, все разбредаются в разные стороны. Кто-то спешит в свой номер, кто-то решает забежать в ресторан на первом этаже, чтобы немного перекусить, а я остаюсь в холле, нерешительно перетаптываясь на одном месте и поглядывая в сторону ресепшена. Не знаю, сколько провожу времени в таком положении, но вскоре ко мне подходит Тарасенко и слегка трясёт за плечо.

— Зависла? — Со смешком интересуется он, пытаясь проследить глазами за траекторией моего взгляда. — Куда ты смотришь? — Осматривается по сторонам, стараясь понять, на что я так уставилась.

Встряхиваю голову и несколько раз быстро-быстро хлопаю ресницами, смаргивая пелену перед глазами.

— Да так, — отмахиваюсь незаинтересованно и понимаю, что пока не готова расстаться с возможностью побыть рядом с Тарасенко, как бы он порой ни давил эмоционально и ни раздражал. — Просто задумалась.

— О чём? — Тон его голоса звучит мягко и, кажется, с искренним интересом. Максим неотрывно всматривается в моё лицо и слегка склоняет голову на бок.

— Неважно, — поджав губы в тонкую полоску, я с досадой осознаю, что всё ещё не могу набраться в себе сил, чтобы поговорить начистоту. И понятия не имею, когда наконец смогу сдвинуться с мёртвой точки в нашем общении, желательно так, чтобы это не стало точкой конечной в нашей истории. Я молча направляюсь в сторону лифта, желая поскорее оказаться в номере, принять душ и завалиться на кровать, чтобы вздремнуть.

Тарасенко, видимо, решив не тревожить меня сейчас, задерживается в холле, ну, по крайней мере, не идёт следом за мной и не задаёт больше никаких вопросов. Я остаюсь наедине со своими мыслями. Снова. Это угнетает.

Лифт подъезжает к нужному этажу слишком медленно... Или это только мне так кажется? Меня слегка укачивает от лёгкой тряски при подъёме, поэтому я упираюсь спиной в стенку. Металл приятно холодит кожу, заставляя вздрогнуть от контраста между температурой моего поджаренного на палящем солнце тела и прохладного материала лифта. Со звоночком двери открываются, и я проскальзываю в коридор, ступая на ровный пол, хотя ноги всё ещё немного подкашиваются после аттракционов и удушающего тепла на улице. Медленно шагая к номеру, я гляжу под ноги, изредка поднимая глаза на мимо проходящих посетителей отеля, чтобы случайно не столкнуться с кем-то из них. Достаю из переднего кармана своего рюкзака ключ-карту и открываю дверь. Номер светлый, небольшой, постель уже идеально заправлена, больше никак не намекая на утренние неожиданные объятия. Я тяжело выдыхаю и, откинув сумку на пол у входа, прохожу внутрь. Сил нет даже на то, чтобы принять душ, поэтому приходится осесть на край кровати и, ссутулив плечи, подпереть подбородок руками. Глаза сами начинают закрываться от усталости, хотя ещё не вечер. Я встряхиваю голову и вбираю побольше воздуха в лёгкие, надеясь расшевелиться.

Ручка на двери слегка поддаётся нажатию, и в номер заглядывают сначала тёмные кудри, а затем уже сам Макс. Он пробирается в комнату боком, придерживая в одной руке подставку, на которой расположено два стаканчика с молочными коктейлями, а другой — закрывая за собой дверь. Конденсат уже во всю скатывается по прозрачной пластмассовой поверхности, смачивая плотный картон в руке Тарасенко.

— О, ты не спишь, — радостно подмечает Макс. — Я тут тебе принёс охладиться, — он приподнимает стаканчики и демонстрирует два аппетитных молочных коктейля.

Мои губы сами растягиваются в усталой улыбке.

— Ты чудо, — благодарно бормочу я.

Максим садится рядом со мной на край постели, я чувствую, как прогибается матрас под массой его тела. Он протягивает мне на выбор оба напитка и поясняет:

— Один со вкусом бабл-гама, второй — с клубникой.

Я тянусь за тем, что голубоватой расцветки и, поднеся трубочку к губам, втягиваю немного коктейля, пробуя на вкус.

— Специально мне с клубникой оставила? — Ехидно произносит Тарасенко, а я лишь молчаливо улыбаюсь, продолжая пить свой прохладительный напиток. — Вот лиса.

Макс отставляет стаканчик с клубничным молочным коктейлем на подставке и стягивает с плеч рюкзак, оставляя у изножья кровати, затем берёт в руки свой напиток и делает несколько глотков. Перекатывает на языке розовое содержимое, причмокивает и выносит вердикт:

— Неплохо, — коротко пожимает плечом и поворачивается ко мне. — Можно твой попробовать?

Я согласно угукаю в ответ и вытягиваю кисть руки так, чтобы трубочка смотрела в сторону Тарасенко. Максим наклоняется и обхватывает губами пластмассовую трубочку, делает несколько медленных глотков и вскидывает глаза на меня, так беспардонно наблюдающую за каждым его действием. Когда до моего мозга доходит, что меня вообще-то поймали с поличным, я чувствую, как заливаются краской мои щёки.

Тут же отвожу взгляд в сторону и делаю вид, что ничего не произошло. Макс тихонько посмеивается и выпрямляется в спине. Краем глаза замечаю, что он всё ещё неотрывно смотрит на меня, и всё моё тело предательски дрожит от этого осознания.

— Если хочешь, можешь мой тоже отпить, — добродушно предлагает он, протягивая свой коктейль.

Я с трудом нахожу в себе силы снова повернуться в его сторону. Мы просто попробуем напитки друг друга, в этом нет ничего такого, мы просто друзья, которые делятся едой!

Нарочито медленно разворачиваю голову обратно к Тарасенко, но стараюсь не поднимать взгляда на его лицо, опасаясь столкнуться с испытующим взором его пьянящих карих глаз. Наклоняюсь, чтобы схватить губами трубочку, но Макс вдруг резко убирает руку с коктейлем в сторону. От неожиданности я чуть ли носом не врезаюсь в его руку, недовольно пыхчу, как паровоз и поднимаю злой взгляд на друга.

— Ну давай, попробуешь? — С усмешкой на губах весело продолжает он, снова поднося стаканчик к моему лицу.

Окинув подозрительным взглядом его руку, затем лицо и снова вернувшись к руке, я решаю не попадаться на крючок дважды, поэтому прежде, чем податься вперёд за трубочкой, быстро обхватываю запястье Тарасенко и удерживаю на одном месте, но и тут меня ждёт провал. Максим сильнее, поэтому вовремя высвобождает свою руку из моей хватки и заливисто смеётся.

— Ну всё, тебе конец! — Злобно кривлю лицо и набрасываюсь на друга, решительно желая отпить как минимум половину его коктейля, чтобы неповадно было. Рывком кидаюсь в его сторону и наваливаюсь всем телом, цепляясь обеими руками за запястье Тарасенко. Тот валится на кровать, чуть не расплескав содержимое стаканчика, и я тут же сажусь сверху. Не без сложностей вырываю из его руки стаканчик и, победно устроившись на крепких бёдрах, делаю большие жадные глотки напитка.

Максим не шевелится, не пытается вырвать свой коктейль из моих рук, даже не смеётся уже. Я отрываюсь от победного танца и вдруг замираю, услышав короткий кашель, сопровождающийся лёгкой вибрацией чужого тела у себя между ног. Медленно-медленно перевожу испуганный взгляд вниз и наконец понимаю, что сижу прямо на друге в самой неприличной позе, которую только можно представить. Холод от напитка ударяет в голову и я морщусь то ли от стыда, то ли от неприятного ощущения в висках.

— Я... Прости, — Приподнимаю ногу, чтобы сползти с его бёдер со всей неловкостью и неуклюжестью, которые только во мне есть прямо сейчас, но чувствую неожиданное прикосновение к своей ноге.

Макс, уложив ладонь мне на ляжку, придерживает в том же положении поверх себя, и я невольно ёрзаю на месте. Тарасенко испускает протяжный выдох через рот и тут же поджимает губы, не прерывая зрительного контакта. Его глаза настойчиво ловят моё лицо, а длинные пальцы подминают бёдра поближе к себе. Он не спеша приподнимается на локтях и подсаживается так, чтобы почти сравняться с моей головой. Его губы приоткрываются, шумно втягивая воздух, а зрачки хаотично мечутся по моей шее, груди, талии и бёдрам. От этого взгляда всё тело прошибает волна тока, я неловко прочищаю горло и чувствую, что не могу ни сопротивляться, ни сделать первый шаг навстречу.

— Если бы я знал раньше, что увидеть тебя такой поможет обычный молочный коктейль, то сделал бы это сразу, — Тарасенко переходит на волнующий шёпот. Уголки его губ приятно изгибаются в заинтересованной улыбке, пока все мои внутренности заворачиваются в один напряжённый комочек нервов. Ладонью одной руки он упирается в постель, другую — подносит к моему лицу, смахивая мешающую прядку со лба и заправляя за ухо. От этого лёгкого прикосновения я плавлюсь, как пломбир под палящим солнцем.

— Сделал бы что? — Хрипло бормочу я севшим голосом и не могу оторвать глаз от лица, находящегося на непривычно маленьком расстоянии от моего.

Максим улыбается нежно, мягко, его губы кажутся почти что малиново-розовыми, когда я заостряю на них внимание и не могу перевести взгляд. Он осторожно, едва касаясь, проводит кончиками пальцев по моей скуле и аккуратно обхватывает ладонью щёку.

Я совсем не дышу в момент, когда он подаётся вперёд, глядя глубоко в мои глаза, словно знает, о чём я думаю. Его горячее дыхание волнующим жаром опаляет мою чувствительную кожу лица. Тарасенко вдруг на мгновение становится абсолютно серьёзным, не оставляя и тени былой улыбки, его веки прикрываются в сладком томлении, а губы размыкаются, выпуская тихое:

— Вот это, — он сильнее сдавливает щёку пальцами и накрывает мои губы своими. Так невесомо и так волнительно, что я невольно вздрагиваю, утопая в собственных ощущениях и неверии, что всё происходит взаправду.

Я застываю в одном положении и крепко-крепко зажмуриваюсь. Мои руки повисают вдоль тела безвольными ниточками, пока крепкая ладонь Тарасенко мягко укладывается мне на затылок, путаясь в волосах. Он бережно перебирает пальцами локоны и стискивает податливое тело в объятиях. Я осторожно льну плотнее к его груди и наконец шире размыкаю губы, позволяя толкнуться языком в свой рот. Максим бесшумно улыбается этому жесту и вытягивает шею немного вперёд, чтобы скользнуть самым кончиком языка по моим совершенно послушным губам, лишь слегка облизнув, но не переходя границу. Ему не нужно давить и напирать, я сама открыто отдаюсь в его власть полностью, без остатка.

Его губы уверенно ласкают мой рот, сливаясь в единое целое, и я чувствую, как целые мириады звёзд в этот момент взрываются у меня в груди. Сдавленный хриплый стон вырывается из моего горла в ответ на тёплое прикосновение к своему бедру. Максим сжимает кожу несильно, лишь пробует границы дозволенного, но я чувствую, как он сам наслаждается этим, сильнее впиваясь зубами в несчастную кожу губ.

Я позволяю себе вольность и запускаю пальчики в его отросшие влажные кудри, углубляю поцелуй, плотнее вжимаясь пахом в твёрдое тело под собой. Макс глухо выдыхает в мой рот, отрываясь от поцелуя, и блаженно откидывает голову назад, оголяя кадык и довольную улыбочку.

У меня не находится слов, чтобы что-то сказать, поэтому я лишь жадно хватаю воздух ртом и пытаюсь кое-как успокоить бешено бьющееся сердце в груди. Тарасенко неспешно проводит пальцами по моей талии и оставляет руку покоиться у меня на теле. Он укладывает голову себе на плечо и изучающе осматривает моё лицо, словно видит его впервые в своей жизни. На его раскрасневшихся от поцелуя губах играет ленивая ухмылка, Макс проходится кончиком языка по верхней губе и не может сдержать гортанный смешок.

— Что? — Смущённо бормочу я, глядя на него из-под опущенных ресниц.

— Наши молочные коктейли смешались, — мягко отвечает он. — Интересный вкус получился, — его озорной тон сводит меня с ума. Я показательно ёрзаю на его бёдрах в знак предупреждения, чтобы он прекращал эти игры, но, кажется, его это лишь больше заинтересовывает. Максим впивается пальцами в мою талию и приподнимает бёдра, впечатываясь пахом мне между ног. — Ты хорошо целуешься, кстати, — усмехается он с хрипотцой в голосе. Всё моё тело вздрагивает от того, как меняется взгляд карих глаз.

С трудом я сползаю с его бёдер и молчаливо присаживаюсь рядом на постели. Тарасенко не сопротивляется, замечая, каким серьёзным стало выражение моего лица. Он лишь прослеживает взглядом за моими движениями и, развернувшись в мою сторону, подгибает одну ногу в колене.

— Тебя что-то тревожит... Во всём этом? — Осторожно интересуется он, пытаясь заглянуть мне в глаза. Я лишь прикусываю зубами нижнюю губу и пытаюсь подобрать правильные слова для начала разговора.

— Ты не жалеешь о том, что поцеловал меня? — Голос предательски дрожит от эмоций и накатывающих переживаний. Я боюсь услышать ответ, потому что надумываю себе худший вариант развития событий и ничего не могу с собой поделать. Но Тарасенко порывисто берёт меня за руку и нежно гладит подушечкой большого пальца тыльную сторону моей ладони. Он подаётся немного вперёд и тихонько произносит:

— Ни в коем случае, — его честное признание заставляет меня вскинуть взгляд вверх, сталкиваясь с искренне смотрящими на меня глазами цвета молочного шоколада. — А ты? — Теперь и я слышу дрожь в его голосе и невольно улыбаюсь самым уголком губ. Волнуется и переживает не меньше моего, такой милый.

Я отрицательно мотаю головой и шире улыбаюсь, замечая, как в уголках его глаз появляются небольшие морщинки от улыбки.

— Мне важно понять, насколько это было осознанным решением для нас обоих, — коротко пожимаю плечами. Сердце всё ещё учащённо бьётся в груди, не давая возможности подавить переживания.

Максим смотрит меня со всей теплотой и пониманием. Рукой плавно проводит по моим волосам и несильно сжимает моё тонкое плечо.

— Честно говоря, я думаю об этом очень давно, — вдруг признаётся Тарасенко, смущённо отведя взгляд в сторону. — И мне всегда было очень больно слышать, что я для тебя просто друг, но отказаться от этого, от тебя, нашего общения, от этой связи... Я не мог, — тараторит на одном дыхании Макс, вкладывая все свои мысли и тревоги в эти слова. — Не мог просто взять и выкинуть тебя из своей жизни, просто забыть, — он переводит взгляд на моё лицо, и я чувствую, как уже во всю полыхают мои бедные щёчки. — Ты всегда занимала особую часть в моих мыслях. Твоя улыбка, голос, смех, твои дурацкие шутки и наши долгие глубокие разговоры по ночам. Я не мог просто взять и отказаться от тебя из-за того, что ты не сможешь ответить мне взаимностью. Такой эгоизм, как ни посмотри, прости за это, — грустно усмехается Максим, и я, подсев поближе, порывисто обхватываю его щёки обеими ладонями и коротко чмокаю в губы.

— Не извиняйся за то, что чувствуешь, — мягко шепчу, не в силах оторваться взгляда от его лица. — У меня были примерно те же размышления, и я знаю, как это давит.

Тарасенко едва заметно улыбается мне в ответ, и в этом маленьком жесте я вижу огромную благодарность, которая греет мне душу. Значит, я делаю всё правильно прямо сейчас.

— Кто бы знал, что эта кровать станет камнем преткновения между нами и одновременно тем, что заставит нас наконец признаться друг другу в чувствах, — Максим усмехается, бросив короткий взгляд на постель, на которой мы прямо сейчас сидим. Ироничный ход от судьбы, ничего не скажешь.

— Наверное, нам не хватало небольшого толчка, чтобы принять эти чувства в первую очередь для самих себя, — пожимаю плечами, проматывая мысли в голове. — Мне было страшно признаться себе в том, что ты мне нравишься не только, как друг. У меня буквально тряслись руки, когда я впервые говорила об этом с Яном.

— Погоди, ты говорила об этом с Яном? — Спохватывается Тарасенко, вскинув брови от удивления.

— А ты нет? — Вопросом на вопрос отвечаю я, искренне не понимая, откуда тогда у Рейзена такой энтузиазм подкалывать по этому поводу.

Макс отрицательно мотает головой.

— Только я и мои мысли, — он не увиливает от ответа, голос ровный. Не врёт. — Кажется, Ян сам догадался раньше нас, — по-доброму посмеивается Тарасенко.

— В последние дни сложилось ощущение, что все уже были в курсе, кроме нас двоих, — смеюсь в ответ я, осознавая всю абсурдность ситуации.

— Классика ромкомов, — тонко подмечает Максим, намекая на мою любовь к этому жанру. Что ж, ещё одна забавная деталь: даже пересмотрев множество фильмов и прочитав кучу книг о любви, я всё ещё с трудом интегрирую чувства в собственную жизнь.

— Я так понимаю, ты хочешь, как типичный парень из романтических фильмов, оставить себе мою резинку для волос? — Взглядом случайно цепляюсь за свою вещицу, которая всё ещё надета на запястье Тарасенко. Он переводит взгляд на резинку у себя на руке и неопределённо дёргает плечом.

— Она вкусно пахнет твоими духами, так что я не против, если ты пометишь меня таким клишированным образом.

— Будешь как гордый парень своей девушки ходить с её резинкой для волос? — Не могу сдержаться, чтобы не провести мысленную параллель между типичным главным героем в фильмах о любви и Максимом. Губы расплываются в довольной улыбке.

— А ты будешь моей девушкой? — Голос Макса звучит приглушённо, пока моё сердце делает кульбит от этого маленького, но такого важного вопроса. Всё тело напрягается в тихом ожидании. Максим смотрит неотрывно и делает один глубокий вдох через нос.

Признаться в чувствах и поцеловаться — одно, но когда Тарасенко спрашивает о чём-то более серьёзном, чём-то, что навсегда изменит статус наших отношений, я теряюсь в собственном потоке мыслей и чувств.

— Прости, я, наверное, поторопился с этим, — видимо, моё молчание затягивается до неприличия, поэтому Максим неловко встряхивает голову и, облизнув пересохшие губы, отсаживается немного в сторону, увеличивая дистанцию между нами.

В этот момент в моей голове каждый кусочек пазла складывается в единую картину. Стоит ему лишь немного отсесть от меня, стоит перестать чувствовать тепло его тела рядом с собой, как я чётко и ясно осознаю, что готова попробовать. Только с ним. Даже если прежде уже было ужасно больно из-за другого человека, я буду думать лишь о Максе и своих чувствах к нему.

Я упираюсь руками в кровать и подсаживаюсь поближе, вбирая полные лёгкие воздуха для храбрости. Мягко касаюсь пальцами подбородка Тарасенко и медленно разворачиваю его голову к себе.

— Не волнуйся, — шепчет он и давит из себя улыбку для убедительности. — Я не тороплю с ответом. Всё это и правда очень внезап-...

— Буду, — прерывая его фразу, бормочу я почти в самые губы и оглядываю волнительным взглядом его лицо. — Я буду твоей, — губы Максима растягиваются в улыбке от моей формулировки. Наверное, быть его девушкой — это увлекательно, но я хочу быть просто его. Девушкой, другом, любовницей, главной ложью, болью, улыбкой или счастьем. Мне неважно, какой статус приобретут наши отношения через день, неделю или десять лет. Прямо сейчас я понимаю, что хочу быть лишь с одним человеком, и это Максим.

— Тогда я буду твоим, — тихо-тихо произносит Тарасенко, касаясь тёплым дыханием нежной кожи лица. Он легонько обхватывает мой подбородок одной рукой и, прикрыв веки, завладевает моими губами новым волнующим поцелуем. Нежным, горячим, медленным.

Я наконец перестаю думать обо всём на свете. В этот момент есть только мы и наши губы, слившиеся в единый танец с примесью всех испытываемых нами чувств. Поцелуй, который говорит красноречивее любых слов. Поцелуй, который навсегда запечатывает воспоминания об этом дне в нашей памяти.